Агуреева Дарья - Без парашюта - страница 2 - библиотека

На следующий день мы встретились в <Трюме> за обедом. Боренька был задумчив, неразговорчив. Я боялась спросить в чём дело, но всё выяснилось само собой. -Скоро осень, - вдруг протянул Боря. - Ты пойдёшь учиться и, навер- ное меня бросишь... -Почему? - трудно себе представить, в какое состояние повергло ме- ня это замечание. Дело даже не в том, что я никогда не смогла бы бросить Бореньку и мне были странны такие предположения, но ведь я ещё и не думала о том, какие между нами отношения. Каждая встреча была для меня первой и единственной, неповторимой. Я жила одним днём. Моё вчера умерло, а завтра вообще не существо- вало. И вдруг Боренька как будто пролил свет, заставил меня у самой себя поинтересоваться - а как собственно я к нему отношусь... На по- верхности сердца лежала восторженная благодарность, далее следо- вали безграничные просторы нежности, ещё глубже жило страстное желание его счастья, пускай даже в ущерб целому миру, а на дно я побоялась заглядывать. Я сама себе не верила, я сама себя испуга- лась. Видимо, в то мгновение моё прежнее <я> на секундочку верну- лось, и я не узнала себя. Но это был всего лишь миг, а моя любовь была вечностью... А уже завтра мы поехали на День рождения к Боренькиной подруге. Я почти никого не знала из собравшейся компании. Безусловно, я была там чужой. Но меня это нисколько не смущало. Мне хотелось залезть в какой-нибудь уголок и понаблюдать. Всё это было так не похоже на привычные мне собрания. Там меня бы обязательно заста- вили петь, говорить затейливые тосты, не интересуясь моим жела- нием. Половина аудитории осталась бы явно недовольна тем, что моя скромная персона оказалась в центре, и потом всячески пыта- лась бы затмить мой минутный триумф. Как будто бы мне очень хо- чется выставляться перед ними! Петь... Конечно же, когда весёлая компания, подогрев хорошее настроение алкоголем, берётся за гита- ру и образует нестройный хор, они лишь множат свои радости, они поют горлом, не душой. Я никогда не умела петь так. Я не могла петь просто. И это страшно портило мне жизнь, потому что у меня силой вырывали кусочки моего сердца, заставляя петь там, где тре- бовалось совсем другое, радужное исполнение. Хотя однажды полу- чилось по-настоящему здорово. Миша отмечал защиту диссертации. Конечно же, я не могла пропустить такой праздник. В тот вечер он казался мне живым, настоящим. Я с удивлением ловила блеск его неправдоподобно чёрных глаз, сверкающую счастливую улыбку. Он как будто помолодел лет на десять и теперь, как мальчик, порхал от приятеля к приятелю, ни на секунду не отпуская мой взгляд. Лишь под утро мы остались наедине и тогда, видимо, не желая расставать- ся с воздушной лёгкостью, наполнявшей его, он показал мне своё сокровище - кусочек своей юности. Я ещё никогда не слышала, что- бы кто-то так пел, так играл на гитаре! Тем более Миша, мрачный, холодный, циничный. На какое-то мгновение мне даже показалось, что я влюбилась, ведь я ещё не знала, что такое любовь. С тех пор я никогда не отказывала ему, если он просил меня спеть, и что бы я ни пела среди его отвратительных друзей, я пела только для него. Я зна- ла, он понимает, что это такое, и мне больше было не жаль отдавать свои чувства в никуда. Боренькины друзья не вертелись вокруг какого-нибудь лидера. Я ви- дела, что всех их многое объединяет, что они близки, но при этом они не связаны друг с другом, они свободны, и поэтому в их отноше- ниях напрочь отсутствует что-нибудь рассудочное. Только тёплые чувства, больше ничего. Наверное, в этом и крылась причина той удивительной лёгкости, озаряющей их общение. Им просто было хорошо вместе, и больше ничто не имело значения. Я весь вечер ин- стинктивно жалась к Бореньке, не отставая от него ни на шаг. Даже в лифт я без него ни за что не садилась. Наверное, всё это выглядело страшно глупо, если не неприлично. Но не могла же я остаться в чужой стране без единой родной души? Уже ночью Боренька привёз меня домой, и в темноте спящего подъезда произошло странное - он поцеловал меня. Я не так уж много выпила в тот вечер, но так голова у меня ещё никогда не кружилась. Конечно, всё это можно было предвидеть, и ничего сверхъестественного в этом не было, но я уже давно разучилась думать. Моё сознание было занято чувствами, ко- торые я даже была не в состоянии определить по причине отсутствия хоть какой-нибудь мозговой деятельности. В совершенно невменя- емом состоянии я, наконец, вошла в квартиру и тут же натолкнулась на маму. -У тебя вообще голова есть? Почему ты не подходишь к трубке? - она изо всех сил пыталась изобразить строгость, но в её глазах я яс- но видела изумление. -Я не слышала, наверное. Мы же были в гостях, - не хотя оправдыва- лась я. Надо же! Именно сейчас, когда мне нужно остаться одной, когда мне так хорошо и так странно, меня начинают дёргать глупы- ми вопросами. -Катя! Я что-то не очень понимаю твоё поведение, - меня, видимо решили не оставлять в покое. - То тебя из дома не выгонишь, то тебя вообще никогда нет. Целыми днями названивает Миша. Что я, по-твоему, должна ему говорить? -Как что? - искренно удивилась я. - Правду! А почему ты собственно должна перед ним отчитываться? -Ты не слишком много на себя берёшь? - перебила меня мама.-Очень скоро ему это надоест. И звонить начнёшь уже ты. -Мама! - её слова резали мне слух. Ну надо же нести такую чушь! Да ещё так не кстати . - Я же говорила, что мне почти безразлично, зво- нит он или не звонит. Между нами ничего не было, нет, и уже не бу- дет! -Вот как? - её глаза уже переполнились удивлением, но вдруг она из- менилась в лице. -А почему ты так поздно? -Я же говорила, что Боренька везёт меня в гости, - я чувствовала, что вот-вот взорвусь. -Ах, Боренька! Очень мило, - мама явно задумалась.Я почти уверена, что мысли её были настроены против Бори, но она ни за что бы не призналась. После смерти Гриши, моего брата, она всегда разгова- ривала со мной с опаской, пряча глаза и осекаясь на полуслове. Мне оставалось только догадываться об её истинном отношении к тем или иным вещам, но, признаться, я не очень то утруждалась. Меня не трогала, не лезли ко мне в душу, и это было главным для меня. Я дрожала над своим заполученным уединением и боялась утратить его, зайдя на чужую территорию. И конечно же в ту ночь я ни на се- кундочку не задумалась над тем, как выглядят со стороны столь ра- зительные перемены в моей жизни. Это было мне неинтересно, не- важно. Время то летело с невероятной скоростью, то как будто стояло на месте. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как от меня ускользнул горячий июль, и вот я уже неслась куда-то, пытаясь ухва- титься за грустнеющий август. Боренька заезжал за мной на работу всё раньше и раньше, и я радовалась, что предусмотрительно не под- писала трудовой договор, и единственное, что грозило мне за мою непростительную халатность были косые взгляды начальства и оби- женно поджатые губы Тани. В ту пятницу Таня взяла отгул - её крестнику исполнялось два года, директора ещё в четверг с жаром принялись отмечать конец недели, и я без зазрения совести села в Боренькину машину уже в начале четвёртого. -Куда мы отправимся сегодня? - весело спросил Боря. Он всё ещё надеялся услышать от меня хоть сколько-нибудь внятное предложение. -Как скажешь! Кто у нас главный? - уже по привычке ответила я. Боренька задумался, дав мне возможность на несколько минут за- виснуть на кончике собственного воображения. -Ну что ты всё смеёшься? Надо мной?- он вывел меня из оцепенения. -Нет! Что ты! - я не могла справиться со своей полоумной улыбкой, которая то и дело вылезала на моё лицо. -Катя! - Боря завёл машину. - А тебе вообще интересно со мной? Я оторопела. Я была готова к чему угодно, только не к таким вопро- сам. Он что, не знает, кто он такой? Двадцать четыре года подряд, день изо дня, он просыпается, видит себя в зеркале, ни на секундоч- ку не расстаётся с собой... И после всего этого он может задавать та- кие вопросы? -Боренька! Ну, наверное, если я еду в твоей машине, сижу здесь ря- дом с тобой, это значит, что мне скучно, тоскливо,и ты меня утомил. -Ну, может быть, тебе просто неудобно послать меня подальше,-сму- тился Боря. -Если ты будешь спрашивать меня о таких очевидных вещах, то на- верняка и вправду мне надоешь. Мне уже самой захотелось поинте- ресоваться, не надоела ли я тебе, - борясь с приступом идиотского смеха, говорила я. В ответ Боря наклонился надо мной и поцеловал. Я выпила уже целую банку джина с тоником, но только теперь по- чувствовала, как я захмелела. И только где-то в уголке сознания стучало, что мы вообще-то на шоссе, стоим на светофоре, и всё это, как минимум, глупо. Но в конце концов, зачем человеку разум, если нельзя делать глупости? -Мы не разобьёмся? - как можно тише спросила я. -Ни за что, - прошептал Боря, не отрываясь от меня. - Я так долго искал тебя, Катя... Мне так хорошо с тобой.., - после таких слов я была готова и разбиться. Всё куда-то поплыло, сердце вдруг исчезло, и только в висках отдавался его жуткий неритмичный гул. -Ну надо же! - вдруг отпрянул Боря. -Ты даже когда целуешься, улы- баешься! О чём ты думаешь? -Ни о чём, - искренне ответила я. Он нажал на газ, машина трону- лась, и его рука вновь скользнула к моей. -Так не бывает. -Бывает... Просто у меня позитивное восприятие мира. А куда мы едем? -В Летний сад. Ты не против? -Конечно, нет! И скоро мы, как школьники, приютились на лавочке в глубине парка, скрываясь за шелестящей листвой. Так странно. Мне почему- то хотелось хоть на несколько мгновений остаться одной, прийти в себя, стряхнуть нахлынувший на меня туман. Но не могла же я сбе- жать от него! И мы сидели рядом, перебивая друг друга поцелуями и странными Боренькиными вопросами: <Катенька! А тебе хорошо со мной? Катюша! А ты целовалась с кем-нибудь раньше?..> Видел бы он себя со стороны! Мало того, что я сошла с ума, так он ещё усу- губляет моё кризисное состояние такими дикими репликами! -Боря! Ну что такое! Я не отвечаю на компрометирующие вопросы! - наконец не выдержала я. Мы долго сидели в парке, пока я окончательно не окоченела. Тогда Боре всё- таки пришлось везти меня домой. И снова потянулись све- тофоры, пробки... -Скажи мне что-нибудь, - всё настойчивее шептал он. -Не могу,- не сдавалась я. -Почему? - Боря удивлённо заглянул мне в глаза. -Боюсь. -Катя! Да что с тобой? И я прыгнула, скользнула в эту бездну, сияющую бездну любимых голубых глаз. Бог мой! Какое небо, какие облака, какой парашют?!! Я прижалась к нему и сказала то, что он, как мне казалось, разрешил мне сказать, то, в чём я не позволяла признаться даже себе самой. -Я люблю тебя! -Катя! - Боря даже отпрянул. Потом немного опомнился и стал всё пристальнее всматриваться в меня. -Ты уверена? Ты давно это поняла? У тебя так уже было? - сыпались на меня, растаявшую от неповторимой нежности амёбу, его бесчис- ленные вопросы. Наверное, я что-то отвечала на них.Не помню.Пом- нь только его губы, едва ощутимые прикосновения рук, яркие глаза и тёплое согревающее дыхание. -Знаешь, кажется, я тоже тебя люблю, - шептал он, явно собираясь основательно развить эту тему. -Не надо... Не говори так, - теперь уже я отпрянула от него. Я чуть было не сказала, что знаю, что это неправда, но вовремя спохвати- лась, и слова угасли на моих зацелованных губах. И всё-таки на следующий день он по всем правилам признался мне в любви, на заднем сидении запотевшего <Фиата>, заглушая какую-то модную песенку "Ace of Base". Я больше не отказывалась от его слов. Ведь он не может лгать. Раз он так говорит, значит так и есть. Тем более, что смысла в этой лжи не было никакого. Я и без того принадлежала ему каждой клеточкой своего тела, своей души. Те- перь я получила право любить. И я любила всем сердцем, растворя- ясь в собственной нежности. Любила всем телом, взбудораженным просыпающейся страстью. Любила останками своего разума, сми- рившегося с собственным безрассудством. Тот день был для меня началом всего. В тот день Бог заново сотворил для меня землю, во- ду, леса, озёра, солнце, звёзды... Он сотворил Бореньку и меня и по- дарил нам любовь. В тот день я увидела свет и впустила его в свою душу. В тот день я познала смысл бытия. И даже теперь я не верю, что тот день был началом мучительного конца. В воскресенье Боря дежурил в ночь, и мы не встречались - ему нуж- но было отоспаться. Я отзанималась со своим потенциальным учени- ком, якобы желающим выудить из меня бесценные знания английс- кого языка (но всё его поведение говорило о других, более проза- ических желаниях). Еле отделавшись от его назойливого внимания, я спряталась от шумного города в Катькином саду и, усевшись на единственный свободный краешек скамейки, предалась своим ра- дужным мыслям. Мне действительно было о чём подумать - до сем- надцатого августа оставалась неделя. Боже мой! Целый месяц! Так мало и так много! Тридцать дней абсолютного ежесекундного счастья! Вряд ли за всю свою предыдущую жизнь я смогла бы насо- бирать столько же. Боренька уже неоднократно интересовался, пом- ню ли я об этом дне. Да разве я могла забыть! Я уже высчитала, что семнадцатого он будет работать, и раньше, чем девятнадцатого нам отпраздновать эту круглую дату не удастся. На окончание учебного года папа отблагодарил меня за подаренную ему гордость - быть отцом студентки отличницы юридического факультета СПбГУ - весьма солидной суммой. Я ещё почти ничего не потратила и теперь могла дать волю своему воображению, не ограничивая себя в средс- вах. И я решила подарить Бореньке время, время, которое сохранит его память на долгие годы. Мне захотелось показать ему то единст- венное, что я любила ни чуть не меньше его - море. Конечно, насто- ящее море в окрестностях Питера найти сложно, хотя... С моими морскими связями это можно было устроить. Я поймала такси и помчалась в Зеленогорск, где моя идея была изящно воплощена в реальность. Я арендовала яхту на целые сутки, заранее выяснив, успеем ли мы выйти подальше в море и вернуться назад. Капитан, мой старый знакомый, заверил меня в своих возможностях. Море, Боренька, я и мрачная гладь неба. Это всё, чего мне хотелось. Там, за тайной горизонта, не будет больше ничего, только пугающие бес-конечностью волны и моя любовь. Остальное пустота, бред, вымы- сел! Вечером Боренька позвонил мне. Он уже получил оставленные для него в <Трюме> стихи, но, как это повелось ранее, он никогда не начинал с главного, и я всегда сама заставляла его сказать хоть что- нибудь о своих литературных изысках. -Привет! - ласково звенела трубка. - Что делаешь? -Скучаю! - откровенно отвечала я. Ведь теперь мне можно говорить правду! - Ты получил стихи? -Да... Я уже звонил, тебя не было. -И как впечатления? -Нет слов. Катюша, просто нет слов! Я слышала, как кто-то его настойчиво звал, но работа не мешала ему подарить мне ещё несколько ничего не значащих, но пьянящих счастьем фраз. Это был наш последний разговор в полёте. На следу- ющий день я уже рухнула на землю, хотя по инерции всё ещё про- должала хлопать крыльями. Утром я проснулась от какого-то тревожного чувства, щемящего сердце. Отмахиваясь от беспокойства, я надела на лицо счастливую улыбку, нарисовала себе глаза, влезла в любимое платье и поехала на работу. Всё шло своим чередом, как обычно. Дребезжащие теле- фонные звонки, бесконечные факсы, миролюбивое подмигивание компьютера, тёплая милая Танечка... Но тревога не покидала меня, напротив - сердце колотилось всё быстрее, громче. Стрелки перебе- жали уже четвёртый час, а Боря так и не звонил. Несколько раз я уже сама бралась за трубку, но не донабирав номер, испуганно бросала её и судорожно принималась читать молитвы. Но это не помогло, не спасло меня от беспросветной глупости - я сама позвонила ему, не обращая внимания на всхлипывания поруганной гордости. -Алло! - услышала я его голос, звучащий в моей душе. -Привет! - протянула я. -Я тебя не разбудила? -Разбудила, - усмехнулся он, и опять друг за другом чинно последо- вали бездумные фразы, от которых моё мятежное сердце всё более содрогалось. Но вот Боренька, не хотя, кинул мне, побитой предан- ной дворняге увесистую кость, и я с жадностью ухватилось за неё. -Хочешь, приезжай ко мне. Я один... Бог мой! Как я Бежала! Как я летела к нему! Как будто бы, если очень быстро мчаться, можно вернуться назад. Наверно, в этом есть своя логика, ведь Земля круглая, но о времени такое вряд ли можно сказать. Я, видимо, бессознательно пыталась собрать рассыпавшся счастье. Я же ещё не знала, что его уже нет. До того, как я по- встречала Бореньку, я была уверена, что это заманчивое слово абсо- лютно бессмысленно, потому что в нём нет совершенно никакого со- держания. Что оно означает? Нечто неуловимое, как брызги шампан- ского? Вы слышали когда-нибудь, чтобы кто-то восторженно вос- клицал: <Как я счастлив, потому что вот так-то и так-то!> Я думала, что человек по своей природе не способен испытывать это самое счастье, потому что ему всегда мало, всегда он чем-то недоволен, и лишь спустя время он готов признать, что да! Были и в его жизни счастливые деньки. Но Боренька внёс ясность в мои мысли, и я поня- ла, что счастье - это и есть сама жизнь, не существование, не пустая трата времени вселенной, а именно жизнь! А когда человек живёт, когда он жив? По-моему, когда он мечтает и надеется, что будущее воплотит его идеи в реальности, когда ему есть, что вспомнить, есть, чего опасаться, есть, за что бороться... когда ему есть, о ком забо- титься, о ком скучать, когда кто-то любит его, верит ему, и он сам любит... И если хотя бы один из этих, не таких уж дефицитных, ком- понентов отсутствует, то человек не живёт, он лишь существует. Но самое страшное, если вдруг его внимание зациклится на чём-то одном, пренебрегая остальными красками жизни. Тогда он потеряет себя, он перестанет быть человеком. Идиотка! Я думала, по солнечному жёлтые цветы заменят мне улыб- ку. Я верила, что, ворвавшись в чужой дом, взвалю дурное настро- ение Бори себе на плечи, и ему опять станет легко, радостно. А тог- да и я сама смогу вздохнуть спокойно. Но конечно же, чуда не слу- чилось. Цветы были положены в угол и забыты. Моя душа была не востребована. Пригодилось лишь моё неопытное тело, но оно не оправдало возлагаемых надежд по причине полного отсутствия какой-либо предыдущей практики и незнания теории. Отдавшее всё, что оно могло отдать, а значит - почти ничего, разве что своё присут- ствие и неумелые поцелуи, оно было доставлено домой и предано забвению Ни слова любви я не заслужила в тот вечер. Боря был чу- жим, далёким и непреклонно свободным от меня. Что я чувствовала? О чём думала? Ни о чём! Сердце болело, голова кружилась, меня тошнило. Мне казалось, что меня вывалили в грязи, а в потрясенном мозгу дико стучало: <Что это? Я ничего не понимаю!> Бессонная ночь не украсила меня, и утром из зеркала на меня взирало лицо ду- шевнобольной с горящими отёкшими глазами и пересохшими губа- ми. Весь рабочий день я сквозь чёрные очки пялилась в окно, считая прохожих. И вдруг мимо промчался так хорошо знакомый мне серый "Фиат". На какую-то долю секунды он затормозил перед нашими окнами и исчез за поворотом, но я отчётливо успела разглядеть Бо- реньку. Он тоже прятал глаза за очками, он тоже боялся солнечного света. Сначала я почувствовала, как силы возвращаются ко мне.Даже это мимолётное видение, это лёгкое прикосновение его бытия к моему смогло вдохнуть в меня жизнь. Теперь, когда ко мне вернулся здравый смысл и обоженный разум вновь обрёл способность анали- зировать, я могу с точностью опытного медика поставить себе диаг- ноз - я физически зависела от Бори. Эта зависимость была так же остра и болезненна, как наркотическая. Чтобы свободно дышать, двигаться, хоть как- то соображать, мне необходимо было получить дозу общения с ним, хотя бы в такой ослабленной форме - увидеть, как он проехал мимо. Это совсем никак не касалось моего эмоцио- нального мира. Мои чувства были свободны от Бореньки. Я любила его, не нуждаясь во взаимности или поощрении. Но чтобы моя кровь, обогащённая тихой нежностью, циркулировала по венам, что- бы в глазах не темнело от слабости, я должна была видеть, слышать его.. Но <Фиат> промчался мимо, и вскоре я вновь ощущала какие-то наркотические ломки. Как будто бы, волоча ноги по безликой пусты- не, я вдруг увидела мираж и, обретя силы, ринулась к нему, но вско- ре он безнадёжно растаял в воздухе, лишив меня последней надеж- ды. Однако спустя двадцать минут Боря оказался на пороге моего кабинета. -А ты чего в очках? -удивлённо погасил он привычную улыбку. -Свет очень яркий, - отреагировала я на звук его голоса. Я уже не могла говорить. Мне было слишком плохо, и я лишь реагировала на внешние раздражители. Где-то глубоко в душе заскреблось недо- вольство собой: <Ну вот! Ты испортила ему настроение! Мало ли что тебе там показалось! Раз он пришёл сюда, ты нужна ему...> Но сил совсем не осталось. Даже его присутствие не могло поднять меня. Хотелось только забиться куда-нибудь, свернуться в калачик , за- снуть и не просыпаться. Боря не пошёл с нами обедать. Как он ска- зал, ему нужно было ехать к маме. Он проводил меня и Таню до <Трюма>, вытерпел мой поцелуй и вновь исчез за поворотом. Его машина была припаркована у кафе, и у меня хватило мозгов, чтобы понять, что уже двадцать минут назад он приехал сюда, но не позвал меня. Видимо, Боря заметил моё бледное лицо в окне офиса, и, не желая показаться трусом, всё- таки зашёл, максимально сократив срок нашего общения. Вы знаете, что такое портить настроение то- му, кого любишь? Вы знаете, что значит быть в тягость тем, чьи проблемы кажутся тебе важнее собственных? Вы можете представить себе, что значит вдруг понять, что твоя любовь причиняет, если и не боль, то по крайней мере неудобство самому дорогому человеку на свете? Но Таня не давала почувствовать мне весь ужас моего поло- жения в полной мере. -Катя! Ты невыносима! Честное слово! Что не так? Ты сама себе на- сочиняла, напридумывала бог знает чего! Сидишь с постной миной и Борю пугаешь! Ты о нём-то подумай! Его Вика бросила, теперь с тобой что-то не так... У него же комплексы от такой жизни разовьются! Я всем своим существом отчаянно пыталась поверить Таниным сло- вам, согласиться с ней, но моя интуиция не обманула меня. Дело бы- ло не во мне. Следующее утро я встретила с решением не поддавать- ся глупым предчувствиям. Усилием воли я создала в растрёпанной душе хорошее настроение, попробовала слепить из себя красавицу и, приклеив к безжизненному лицу дурацкую улыбку, отправилась на работу. У дверей офиса мной вдруг овладел безотчётный страх. Я боялась людей. Мне делалось жутко оттого, что вот сейчас Татьяна опять начнёт подбодрять меня. Боже мой! Почему все вокруг меня знают, что мне надо, что я думаю, что происходит? Все всё понима- ют, и только я, как слепой котёнок, натыкаюсь на стены и громко мяучу от боли и темноты. Я прошла мимо дверей <Презента> и свер- нула к <Трюму> в уголке сидел Боренька. Печальный, одинокий, чу- жой. Я звякнула привычным <Здрасьте!> и хотела было намеренно сесть за другой столик. Я, конечно же, не понимала, что происходит, не хотела понимать, но чувствовала, что я лишняя, что пора просы- паться. Ну не могла же я поверить, что вся эта сказка была рассказа- на мне лишь для того, чтобы бравый гаишник смог с головокружи- тельной лёгкостью затащить в постель профессорскую дочку, бли- стающую на самом престижном факультете университета! Зачем я ему в таком качестве? Я же не Памелла Андерсон, не Синди Кроу- форд! Боря устало подозвал меня, пригласил подсесть к нему. И снова эти идиотские никому ненужные фразы... Я не выдержала, я сорвалась. -Боря! То, что ты мне говорил в субботу, правда? - перебила его я. -По поводу моих чувств? -Да! -Хорошо, что ты спросила, Катюша. Понимаешь, я так запутался. То одно мне кажется, то другое... -У тебя есть сигареты? - мне больше не хотелось его слушать. -Есть, конечно, - встрепенулся Боря. -Я тебе не предлагаю, как-то странно - ты и сигарета. Бери сама, я не могу давать тебе эту отраву. -Ну так что же? - видимо, я всё-таки неизлечимая мазохистка. -Мне нужно побыть одному. Разобраться во всём... Я возьму боль- ничный, поеду загород... Ты, главное, не решай пока ничего. -Ну уж это, как получится, - это отвечала не я. Это настойчиво по- дёргивались останки моей гордости. -Ты прости меня... Всё так ужасно. Я не хотел. -Ну что ты! Спасибо тебе! Ты ни в чём не виноват, - улыбнулась я и вылетела из этого тёмного царства, Родины моей любви. На работе никого не было. Я вошла в свой кабинет, рухнула на стул и завыла. Я ещё не знала, над чем я плачу. Я ещё не могла думать, и всеми моими поступками руководили инстинкты: больно? страшно?- значит надо плакать! Вошла Таня. Я кратко изложила ей суть про- изошедешего. Она что-то говорила, утешала. -Вот козёл! Катюш! Это не ты плохая, это он идиот. Ты поплачь, ко- нечно... Я убежала в другой кабинет. Там было пусто, холодно. Мои руки не отпускали сигареты, и скоро я уже начала задыхаться от аритмии и удушливого дыма. В мозгу помутнело. Я не понимала, как я ещё жи- ва. Разве мне можно жить? Вдруг где-то рядом прозвенел телефон. -Да, - выдавила из себя я. -Катюша! Что с тобой? - говорила трубка. Это была Аня. Она всегда чувствовала, если со мной что-то не так. И через пару часов она уже громко поливала всех мужиков и Борю в частности, сидя вместе со мной в <Трюме> и отпаивая меня шампанским. -Анечка, но ведь все люди разные, - пыталась вмешаться я. -Правильно! Люди разные, а мужики одинаковые. А этого урода я просто ненавижу! Чёрт! Такой цветочек сорвал и выкинул! - орала она, не обращая внимания на удивлённые взгляды посетителей кафе. Вдруг сквозь дымку никотина и пелену, окутывающую моё сознание алкоголем, я увидела его. Господи! Такой скорби я ещё не замечала ни на одном лице. И вновь я забыла себя, я чувствовала лишь его боль. Слёзы высохли, я опять улыбалась. Нет! Мне хорошо. Я не мо- гу быть источником его страданий. Ни за что! Это было тринадцато- го августа. Действительно, чёртова дюжина. Я не помню, как жила последующие дни. Сперва я звонила ему-мне хотелось понять, в чём дело. Я вырвала из него предложение стать друзьями. Потом последовал возврат кассет и фотографий, хотя на- ши совместные снимки Боря всё же оставил себе, вновь вселяя в моё сердце надежду. Затем Таня вела с ним продолжительные переговоры, во время которых я обжигала пальцы горячим воском, чтобы не сойти с ума... В тот день я опять взорвалась, вновь полезла, куда не надо. Наверное, я очень нетерпелива, но я не могу, не хочу, не умею ждать. Я позвонила ему и, неся какую-то околесицу, заставила дать мне слово объяснить, что происходит. Боря не захотел встречаться со мной в тот же день и, ссылаясь на своё душевное состояние, пере-нёс наше свидание на завтра. А Татьяна изо всех сил пыталась впра- вить мне мозги. -Катя! Ты всё себе напридумывала, - уверенно говорила она. -Боря настоящий сказочный принц, и переживает он соответственно. Сама подумай, где ты ещё такое видела - море цветов, ухаживания... Он очень хорошо к тебе относится, Катенька, он сам так сказал. Пойми же, ему сейчас трудно, больно... -Да почему, чёрт возьми? -На горизонте опять появилась эта Вика, - тут последовала мохнатая матерная тирада, описывающая несчастную Вику. -Он очень её лю- бил, Катя. А тут ещё получается, что перед тобой он виноват... -Хорошо, а я то что должна делать? - перебивала я, в ужасе понимая, что мне никак не вникнуть в суть проблемы. -Подожди, - обняла меня Таня. - Он вернётся. Дурак будет, если не вернётся. Но, вероятно, Боре всё представлялось в ином свете. Он хорошо дер- жался в тот день. Прежняя улыбка, терпеливые объяснения... -Пойми, Катенька, я не готов сейчас ни к каким серьёзным отноше- ниям. Вот попробовал, и никак! -А не к серьёзным? - встряла я. -Но ведь нужна взаимность. Так нельзя, - удивлённо ответил Боря. -Мне ничего не нужно, - уверенно отпарировала я. -Тогда уже я ничего не понимаю. -Да, кажется мы говорим на разных языках, - согласилась я. -Ты лю- бишь её? -Не знаю... Я не могу её забыть. Наверное... -Тогда ты должен, обязан её вернуть! Ты вот сидишь в своей депрес- сии, жалеешь себя, а это так гадко! Ты такой эгоист! - взорвалась я, но взволнованный взгляд Бори охладил мой пыл. -Мы встречались в этот понедельник, - глухо заговорил он. -Вика по- звонила, сказала, что ей плохо, что она любит меня, но вернуться от- казалась. Она там уже сильно повязана. Мысли бестолково проносились у меня в голове. Вот это да! Как, оказывается, славно бывает! Какая-то Вика, которую я в глаза не видела и, надеюсь, не увижу, умудрилась вывалить в грязи и меня, и Борю, и, чёрт знает, кого ещё - я уже чувствовала, что наломаю дров. Что ей надо? Борю? Нет, ей нужно поклонение всех мужчин, которые оказались на пути. И там ей не бросить, и здесь не забыть. И в двадцать восемь лет (Бог мой! Почти старуха!) она будет вести себя, как маленькая девочка и размазывать сопли... Нет! О чём это я? Ведь Боренька её любит! -Неужели тебе хорошо вот так сидеть со мной? - недоверчиво спро- сил Боря. -Да! И ещё лучше мне станет, если вы помиритесь, - придя в себя от мимолётной вспышки ненависти, ответила я. Может быть, мне рас- сказать ему свою историю? Тогда он поймёт, насколько всё в этом мире хрупко, как нужно беречь такой щедрый подарок неба, как лю- бовь. Ну пусть она мерзавка (он этого, конечно, никогда не поймёт), пусть не любит его, но ведь он верит в свои чувства, а это уже не ма- ло! Мне уже не будет больно, и то, как он со мной поступил, вряд ли сможет меня унизить. Так пусть же он не чувствует себя виноватым. Ведь я была так счастлива почти целый месяц! Ну подумаешь, запуд- рил мозги, переспал и бросил! Я и не такое пережила! Но я ничего не рассказала, не сумела. Я вообще никому не говорила об этом. Да и как такое можно рассказывать? Как можно признаться в том, что случилось со мной? Витька прав, мои руки в крови, а это не повод для хвастовства. Я не знаю, где кончается извилистый вираж моей судьбы, а где начинается моя вина, но дело было так. Я всегда слыла в нашей семье паршивой овечкой. Вечно со мной что-то происходило - то я прогуливала школу, то убегала из дому с какими-то бредовыми идеями. Эти вспышки не мешали мне хорошо учиться, даже очень хорошо, но с родителями я всё равно не ладила. Им было тяжело терпеть мои ночные бдения, когда я убегала на крышу шептаться с луной, и вряд ли они могли понять, почему я вместо того, чтобы идти в школу, брожу месяцами по улицам, пыта- ясь поймать весну. Но с братом мы находили общий язык. У меня не было никого ближе, роднее его. Гриша считал, что я очень талантли- ва, и всё спускал мне с рук, заступался за меня перед родителями. Он единственный в нашей семье не был одарён каким-нибудь твор- ческим потенциалом, и всё же только он был по-настоящему гениа- лен. Мама потрясающе организовывала и блестяще играла на рояле. Мой отец бесподобно пел и ослеплял друзей своим артистизмом. Я бралась за всё понемногу, и у меня получалось, хотя моим коньком оставались стихи, тогда ещё робкие, неуклюжие. Но никого из нас так не ценили и не любили, как Гришеньку. Пусть у него не былоспособностей, но он был талантлив по-человечески. Всем с ним было хорошо, любого он понимал, каждому мог помочь. Он умел слушать и слышать, во всех видел только хорошее и так искренне любил людей и их творческие проявления, что без него уже никто не мог обойтись, хоть раз поговорив с ним. В тот год я ещё училась в школе, а Гришенька, наша гордость, уже поступил на первый курс юридического факультета. Растроганные родители подарили ему машину. Всё было замечательно, как вдруг случилось странное. Гришка стал приходить домой поздно, довольно часто не очень трезвым. Он начал курить и, замкнувшись в себе, превратился в бестолкового меланхолика. Только мне он доверил свою тайну. Мой бедный брат отчаянно влюбился. По странной иронии судьбы, предмет его воздыханий тоже звали Вика, и эта девушка была старше моего Гришеньки. Он посылал ей цветы, воровал у меня стихи, простаивал целые ночи под окнами чужого дома, но увы! Ничто не могло растопить айсберг шестилетней возрастной разницы. Дома начались бесконечные скандалы. Гришка совсем поник, а я обозлилась на весь свет. Это случилось четырнадцатого декабря. Никого не было дома, и я наслаждалась одиноким зимним вечером. Горячий шоколад, тёплое одеяло, загадочное томление свечей и Ирвин Шоу. Что ещё надо для чревоугоднических удовольствий? Вдруг в мой тихий мирок резко ворвалась трель телефона. -Катя? Позови-ка Гришу к телефону, - от куда-то издалека донёсся мамин голос. <Чёрт! Ему же было велено сидеть дома,> - пронеслось у меня в голове. <На носу сессия, а он, видите ли, страдает! Так и вылететь не долго!> -Мам! Он в ванной, - бодро соврала я, - как выйдет, я скажу, чтоб он перезвонил тебе на трубку. -Я сама перезвоню, - решительно ответила мама, видимо, почувство- вав неладное, и исчезла за чередой тревожных гудков. <Так! Надо что-то делать! А то они его совсем заклюют,> - сообража- ла я , на ходу влезая в дублёнку. <Где он может быть?> Скоро я уже неслась по улице, теряясь в тусклом свете фонарей и липких хлопьях снега. Я обегала все окрестные закоулки, где могла бы искать уеди- нения очарованная душа моего влюблённого брата, но мои старания не увенчались успехом. Смирившись с тем, что от скандала никуда не деться, я потащилась домой, придумывая, что бы ещё такое ска- зать маме, когда она перезвонит. Вот чёрт! Ещё и лифт сломался! И я, содрогаясь от омерзения, побрела к чёрной лестнице. Что случи- лось там, мне трудно рассказывать. Я просто не помню. Моя избирательная память вытесняет всё ненужное. Помню нож и дикий ужас, панический страх перед смертью. Если бы это произошло теперь, наверное, я бы вела себя по-другому. Возможно, сейчас я предпочла бы умереть, но тогда я ещё смутно представляла себе, что такое жизнь. Существуя в собственных радужных фантазиях, я не замечала реальности. И потом мне было, что терять. У меня был Гришка, добрый, понимающий, обожающий меня. У меня была Ярослава, Ясенька - моя двоюродная сестра, в лучистых глазах которой я ловила строки будущих стихов. У меня были довольно терпеливые, осторожные в воспитательных крайностях родители, и какое-то необъяснимо острое чувство, переполняющее меня - я ждала счастья. Казалось, оно вот-вот обрушится на меня... Но всё получилось не так. К моему горлу просто приставили нож, обсыпали отборнейшим матом и изнасиловали. А я даже не сопротивлялась, даже не кричала. Я только ждала, когда это кончится. Не знаю, сколько времени я просидела на этой грязной лестнице. Видимо, это не совсем нормально, но в стрессовых ситуациях я совершенно теряюсь. Меня охватывает какое-то непреодолимое оцепенение, и ничто уже не может вывести меня из него. Нашёл меня Витька. Он сам всё понял, повёл меня домой, стал куда-то звонить. -Кать! Ну ты хоть заплачь! Менты приедут, не поверят ведь, - гово- рил он, испуганно заглядывая мне в глаза. Плакать? Нет, я не могла плакать. -Никаких ментов! - наконец, очнулась я. -Ничего не было! Слы- шишь? Ты никому ничего не скажешь! -Да ты что?! - оторопел Витька. -Всё! Оставь меня! -Ты в своём уме? Ты что сможешь спать спокойно, зная, что этот маньяк на свободе? А если он ещё кого-нибудь трахнет? -Мне плевать на кого-нибудь! Я ничего не буду рассказывать! - взор- валась я. -Я не буду жертвой! Не буду потерпевшей! -Ты вообще соображаешь что-нибудь? Тебе же к врачу надо, может, он заразный! - не унимался Витька. -Уходи! Слышишь, убирайся от сюда! Я ненавижу тебя! Только поп- робуй что-нибудь рассказать! - я буквально вытолкнула его за дверь. <Ничего не было. Ничего не случилось,> - успокаивала я себя. Я не плакала, не просыпалась от ночных кошмаров, не боялась тём- ных улиц. Наверное, моя память заблокировала это инцидент. Не знаю, я не сильна в психологии. Всё шло, как и раньше. Родители терроризировали Гришку, он стыдился себя, но не мог с собой справиться. Ночами он плакал, положив голову ко мне на колени, а утром садился за учебники. Мозги у него работали превосходно, и сессию он сдал блестяще. Наверное, всё бы и успокоилось, началась бы белая полоса, как говорит Алиса, тем более, что Вика, увидев по- трясающий BMW Гришки ( тогда иномарок было ещё не так много), заинтересовалась им. И мой брат уже не ходил, а порхал, засыпая нас анекдотами, подарками, сюрпризами.Мама даже забеспокоилась, как бы наша семья не увеличилась в размерах. Но тут произошло что-то невероятное! Оказалось, что я беременна! Этого не могло быть. Так не бывает. Я не верила в это, но врачи упрямо констатиро- вали факт наличия в моём теле другого существа, которое жаждало увидеть жизнь. -Но меня же не тошнит, - робко возражала я, а мне молча выписыва- ли какие-то направления. Медсестра бесстрастно задавала вопросы. -Возраст? -Пятнадцать, - механически отвечала я. -Партнёра? -Какого партнёра? - не поняла я. -Ты что в куклы сюда играть пришла? - она скучно посмотрела на меня. - Отцу сколько лет? Нужно было назвать кого-то, и я назвала Витьку. Он был первым, кто пришёл мне в голову. Чёрт! Из-за какой-то статистики пришлось возвести на парня напраслину. Дальше пошло легче. Не смотря на свои скудные знания о половой жизни, я умело создала легенду для врачей. Хуже было с родителями. Как это получилось, я до сих пор сама не понимаю, но мама вдруг сама огорошила меня вопросом. -Катя, ты беременна? -Да. -Кто? - я уже знала, что означает это восклицание. Но врать про Витьку я не могла. Он-то не виноват, а тут явно пахнет крупной разборкой. -Меня изнасиловали, - не придумав ничего лучшего, я сказала прав- ду. И вот здесь жизнь размазала меня по стенке. Такого удара я не ожидала. Мне просто-напросто не поверили! Ещё бы! Я же ничего не сказала! Я вела себя абсолютно нормально! Но назвать отца я не могла, даже если бы хотела - я его просто не знала. Так я и ответила после долгого допроса с пристрастием. Что тут было! Никогда я ещё не слышала о себе столько слов! Моя интеллигентная мама оказа- лась весьма сведущей в нецензурной лексике. И всегда-то я была порочна до мозга костей, подстилка, шлюха, сука дворовая... И я во- обще перестала с ней разговаривать. Мне больше ни с кем не хотелось общаться. И только под сердцем тихо, ласково шелестел неж- ный голосок крепнущей души моего ребёнка. Это было так удиви- тельно, так потрясающе! Я судорожно соображала, как мне устроить свою жизнь теперь. Ведь надо как-то закончить школу, куда-то уехать, подальше от этих упрёков и обвинений, где-то достать денег. По-новому я теперь смотрела на Витьку. Он ходил со мной по вра- чам, предупредительно приносил всякие кулинарные изыски, забот- ливо оберегал в общественном транспорте от напора толпы. -Катя! Я люблю тебя и буду любить твоего ребёнка! - в его словах мне слышалась такая искренность, такая нежность, что я не могла не принять его помощь, не могла не впустить его в свою новую жизнь. И мы уже вместе, два безмозглых идиота, выбирали имя для моего сына! Я была уверена, что дам жизнь мальчику и обязательно назову его Миша. Нет, я ещё не знала Коляковцева! Я просто представляла себе своего карапуза, кареглазого, кудрявого, как Гриша,и понимала, что его могут звать только Миша и никак иначе. Гриша терпеливо выслушивал мои бредни, ласково гладил по голове, целовал мне ру- ки и молчал... Но я не хотела видеть правду в его глазах... Я боро- лась до конца. Как тигрица, я защищала жизнь своего сына, пока врачи не сказали мне, что здоровым он не родится. Я принимала слишком сильные антибиотики против обнаруженной половой ин- фекции. Ведь никто и не предполагал, что я вздумаю рожать! Надо было предупреждать, тогда бы мне их не выписывали. И я решилась. Родиться убогим или не родиться вообще? Я не Бог, но я убила того, кто зависел от меня, кто не мог без меня жить. Убила того, ради кого действительно свернула бы горы и была бы счастлива. С тех пор я боялась заснуть. Мне снился маленький мальчик, выброшенный в урну, заплёванный окурками. Я боялась проснуться в крови... Чёрт возьми! Да вы знаете, что такое аборт?! Сначала они прокалывают оболочку, в которой плавает беззащитный плод, а потом щипцами разрывают невинное тельце на куски, выдирают его из тела матери! И я позволила сотворить такое с собственным ребёнком! Нет ничего страшнее, чем убийство своего сына. Мои руки в крови младенца, и никогда мне не замолить это грех. Ведь я даже не знаю, может ли его не родившаяся душа, не окрещённая в церкви попасть в рай, могу ли я молиться за упокой моего Мишеньки! Я вернулась домой. Я вернулась в прежнюю жизнь, но я почти пе- рестала разговаривать. Тогда, на лестнице, меня как будто заморози- ли, и теперь я оттаивала, согретая тёплой кровью своего сына. Чем меньше я говорила, тем больше я писала. Писала ему, моему само- му-самому, не смея молить о прощении... Ты не родишься, не умрёшь, Ты улетаешь в никуда... В пустыне скорби ты мираж, На небе смерти ты звезда... Проходило время. Боль не утихала, но я жила, чтобы молить Бога приютить невинную душу младенца. И чтобы он не отверг мою просьбу, я пыталась идти праведным путём. Нет, время не лечит. Это глупости. Одну боль может вытеснить лишь другая, более ост- рая, а разве может быть что-нибудь страшнее, чем смерть ребёнка? Я ни с кем не говорила, не делилась. Это касалось лишь Мишеньки, Христа и меня. Проходили дни, недели, месяцы...год. Никто не вспо- минал о моём преступлении, никто не попрекал меня, и снова всё возвращалось на круги своя... Как вдруг Вика опять дала отпор мое- му брату. Она познакомилась с кем-то, и вот они уже искали себе квартиру. Гришка сломался. Он просто рассыпался. Видимо, их отношения зашли предельно далеко, и теперь он не понимал, не мог понять своим неопытным, полным романтики, сердцем, как можно всё это перечеркнуть. Но долго мучиться ему не пришлось. Мои руки опять обагрила кровь. Однажды совершенно невменяемый он попросил меня вытащить из маминого плаща ключи от его машины. Их уже неделю как конфис- ковали за пьяное безобразие. -Катя! Я должен поехать к ней! Да пойми же ты! - не сводил он с меня горящих умоляющих глаз. -А на метро нельзя что ли? - сопротивлялась я. -Катенька! Ну куда я её тогда дену? -Она только на машинах разъезжает? - недоверчиво смотрела я не брата. -Ну, прости, прости меня. Господи! Да мне ли ещё осуждать кого-то? Пусть делают, что хотят. Гришке уже девятнадцать, он сам знает, как быть. Я дала ключи... А утром нам сообщили, что BMW с номерными знаками <Е415ВМ> разбилось всмятку. Всё, что оста- лось - дурацкая фотография: Я на фоне только что купленной Гри- шеньке машины. Я потеряла сына. Я вручила брату ключи от смерти. И вот теперь я сидела перед Боренькой, который боялся сделать мне больно. Да мне просто нельзя уже было причинить боль! За три года у меня вы- работался стойкий иммунитет. Мне было всё равно. С усмешкой вспоминаю я сейчас, как когда-то Витьке успешно удавалось шан- тажировать меня украденными стихами, посвящёнными сыну. Какой беспросветный кретинизм! В тот день я уволилась с работы и уехала в Володарку. Мне вдруг показалось, что, если я перечту <Нетерпение сердца>, если начну пить любимое пиво Бори и курить, как он, "Sovereign", я пойму, что происходит в моей жизни. Ведь не может же всё это быть беспри- чинно, просто так?! Должно быть какое-то объяснение! Или жизнь бессмысленна? Так не может быть! Я обязательно всё пойму! Вот- вот я ухвачусь за какую-то спасительную идею! Я не отрывалась от книги почти одиннадцать часов, лишь изредка залезая на старый за- брошенный чердак или убегая в лес, чтобы там спрятаться от требо- вательных любящих взглядов бабушки, отдышаться, перекурить... Вновь и вновь я перечитывала одни и те же строки, и если мысли ещё больше запутывались, то сердце всё острее чувствовало мучи- тельную боль Боренькиного сердца. Это было так ужасно! Как так могло получится, что я стала источником его страданий? Неужели и я подобно героине этого романа, опутала Борю ненужной любовью? Навсегда в моём мозгу отпечатались эти страшные слова: < По своей молодости и неопытности я всегда полагал, что для сердца челове- ческого нет ничего мучительнее терзаний и жажды любви. Но с это- го часа я начал понимать, что есть другая и, вероятно, более жесто- кая пытка: быть любимым против своей воли и не иметь возможнос- ти защититься от домогающейся тебя страсти. Видеть, как человек рядом с тобой сгорает в огне желания, и знать, что ты ничем не мо- жешь ему помочь, что у тебя нет сил вырвать его из этого пламени. Тот, кто безнадёжно любит, способен порой обуздать свою страсть, потому что он не только её жертва, но и источник; если влюблённый не может совладать со свои чувством, он по крайней мере сознаёт, что страдает по собственной вине. Но нет спасения тому, кого любят без взаимности, ибо над чужой страстью ты уже не властен и, когда хотят тебя самого, твоя воля становится бессильной...> Как ему сейчас плохо! Это я во всём виновата! Я ненавидела себя за свою любовь. Ну ничего! Он скоро забудет меня. Нужно лишь что-то предпринять, чтобы он понял, что я не стою сожаления. Не обращая внимания на удивлённые восклицания бабушки, ничего не видя перед собой, я, как полоумная, ринулась в Питер, ещё толком не зная, что буду делать. Но всё снова перевернулось с ног на голову. Почему-то я вдруг оказалась на Невском. В глазах потемнело, я толь- ко теперь вспомнила, что, кажется, уже двое суток не ела. Поймав машину, я назвала адрес Коляковцева, он жил совсем рядом. Слава Богу, я его застала. Я буквально упала ему на руки, а когда очнулась, передо мной сидел Василий, Мишин друг, будущая гордость отечественной медицины. -Сколько мне осталось? - неудачно пошутила я. -Трудно сказать, Катя, - я с удивлением поняла, что он говорит серь- ёзно. - Может, час, может, год. Может, десять лет... -А в чём собственно дело? - недоумевала я -С диагнозом торопиться не будем, - ушёл от ответа Вася. - Никакого курева, кофеина, стрессов... Что вообще случилось? У тебя совер- шенно безумный вид! Извини, я так испугался... Вот, порылся у тебя в сумке и кое-что там обнаружил, - Василий показал мне мою тетрадь. Я уже начала писать свой рассказ. Только так мне удавалось хоть ненадолго вернуть прошлое, ещё раз оказаться рядом с Борень- кой. Я писала и боялась даже подумать о том, что произойдёт, когда писать будет уже не о чем. Мне больше некуда будет сбежать от себя? -И что же? - я внимательно следила за Васей. -Я бы посоветовал тебе сделать всё возможное, чтобы Миша этого не увидел, - не спускал он с меня глаз. - Это я говорю как друг. А вот, что я скажу тебе как врач. Ты правильно делаешь, что пишешь. Нельзя держать такое в себе. Уверен, этот способ выговориться по- может тебе придти в себя, но, Катенька! Это ведь всё ужасно! -Что ужасно? - я начала раздражаться. -Ты как-то всё неправильно воспринимаешь, - понизил он голос.-Это же бред, неужели ты сама не видишь? -Что ты, интересно, имеешь в виду? - Вася, очевидно, заметил заки- пающую во мне злость и ловко увёл разговор в другую сторону. -Если ты так любишь этого Борю, то радуйся, что он тебя бросил, а не ты его. У вас бы всё равно ничего никогда не вышло. -Это почему же? -Подрастёшь, узнаешь, - уверенно ответил Вася.- И не вздумай рас- сказывать про него Мише. -Да почему, чёрт возьми?! Он то тут причём? -Катюша! Поверь мне на слово, гораздо быстрее, чем ты можешь себе представить, ты станешь его женой. -Никогда! Я не хочу быть куклой на чайник! Я не буду его аквариу- мом! - взорвалась я -Ага! Ты кричишь! И знаешь почему? Потому что тебя задевает его холодность. Потому что ты ревнуешь. И весь этот бардак, который ты развела, - всего лишь попытка привлечь к себе его внимание. От ссоры нас спас Михаил. Он появился в дверях усталый, какой-то пыльный, обросший щетиной, но помолодевший, сверкающий глаза- ми и новой, ещё неизвестной мне, улыбкой. -Ну что? - резко прервал он нас, озабоченно поглядывая то на меня, то на Васю. -Нормально, жить будет,- спокойно ответил Вася. - А ты чего такой взмыленный? -Ребята, я разорён! - торжественно заявил Миша. -Счёт заморозили, налоговая полиция вот-вот схватит меня за голую пятку, в стране финансовый обвал, работы нет, а денег не хватает даже на то, чтобы оплатить Лёшкину няньку! -Вот это да! - обалдела я. Кажется, Мишина мечта о миллиарде дол- ларов надолго отодвинулась от реальности. -Я рад, что у тебя бойцовский настрой, - подмигнул Вася. -Не то слово... Как в старые добрые, - подхватил Коляковцев. И скоро они уже что-то обсуждали в Мишином кабинете, позвякивая кампари и дымя разноцветными <Собрание>. А я? Я вновь утопала в воспоминаниях. Боря! Где он теперь? Что с ним? Какая я дура! Ведь я ещё и названивала ему! А он даже не знал, что сказать, как меня повежливее послать! Никогда не забуду это невыносимое молчание в трубку! Чёрт! Всё-таки так тоже нельзя. Надо что-то делать. Всё переменить! Абсолютно всё! За этим решением последовала череда отчаянно глупых поступков. -Катюшечка! - вдруг кто-то ласково мурлыкнул рядом. Так называл меня только Мишин сын. Миша часто подсмеивался над Лёшенькой, который в свои четыре года казался гораздо более влюблённым в меня, чем его чересчур мудрый отец. -Что, маленький? - я села на постели и крепко обняла его. -Тебе лучше? - Лёшенька прижался ко мне, обвив мою шею тонень- кими ручонками. -Да, мой сладкий, - растроганно шептала я. - Всё хорошо. Всё ещё будет очень хорошо, - так мне сказал Боря при прощании, и боялась не верить в это. -Ты теперь останешься с нами, правда? - робко и в то же время тре- бовательно, как любой любящий человек, вопрошал Лёша. -Солнышко мой, но я ведь не могу, - удивлённо взглянула на него я. -Почему? - я сама хотела бы знать, почему не могу быть рядом с тем, кого люблю. Но вдруг что-то перевернулось во мне. Я решилась. Раз уж Бог послал мне такое испытание, раз уж он показал мне обрат- ную сторону любви, то почему бы мне не уберечь от подобных разо- чарований тех, кто любит меня. Как я могу отказать маленькому мальчику в праве любить меня? Как я могу объяснить этому неизба- лованному родительской лаской ребёнку,что любовь может тяготить, причинять неудобство и даже боль? Ведь когда тебя любят, ты невольно чувствуешь себя обязанным, а любая обязанность терзает эгоистичное, свободолюбивое сердце человека. Порой и я содрога- лась, глядя в круглые обожающие меня глаза Лёшки. Мне станови- лось не по себе от его детской нежности. Вот уж действительно, мы в ответе за тех, кого приручили. Сколько раз я зарекалась приходить к нему, зная наперед, как он будет скучать потом, как будет разрываться от тоски его маленькое сердечко, не желая отпускать меня в неведомый ему взрослый мир. И всё же я приходила снова и снова, леденея при одной мысли, что могу лишить ребёнка материн- ской нежности, женской привязанности. -О чём вы тут сплетничаете? - весело ворвался к нам Миша. -Миша, нам надо кое-что обсудить, - не терпящим возражений тоном заявила я. -Ну конечно, детка, - подмигнул мне Миша. -Пап! Значит, Катюшечка тоже твоя детка, как и я? - обрадовался Лёшенька. -Вот что, - Миша даже поперхнулся. -Иди-ка в свою комнату. -Ну пап! - круглые глазки заблестели от набежавших слёз. -Я кому сказал! - рявкнул Михаил, так что даже я вздрогнула. И Лёшка послушно засеменил к двери, бросая на меня робкие взгляды. -Ты чего это? - спросила я, когда он вышел. -Что ты хочешь обсудить? - пропустил мимо ушей моё гневное вос- клицание Миша. -Ты не мог бы оказать мне одну услугу? - начала я издалека. -Я надеюсь, на это отвечать не требуется? - прищурился Миша. Видишь ли, уже во вторник мне предстоит начать учебный год, и я боюсь, что просто не успею справиться с одним делом... -Я сейчас хрюкну, - вдруг оборвал меня он. -Что за демагогия? Я с трудом подавила раздражение и коротко ответила: -Я хочу снять квартиру. -Ух ты! У тебя много денег? В стране финансовый кризис, а Катя не считает купюры! - цедил он сквозь зубы, пристально всматриваясь в мои глаза. -Кое-что сохранилось, - я не обращала внимания на его сарказм. -А по-моему, ты ждёшь, что я предложу тебе переехать ко мне... -Ты поможешь мне? - теперь уже я перебила его. -Нет! Я предложу тебе остаться здесь. И я осталась. Я поселилась в комнате Лёшеньки, взвалила на себя трёхсотметровую квартиру Коляковцева вместе с ним и его причу- дами. Только суета, бесконечная беготня позволяли мне спрятаться от собственных мыслей, своей безудержной тоски. Часами занимаясь домашней работой, я то и дело натыкалась на фотографии Светы, бывшей Мишиной жены. Почему он хранит эти снимки? Что? И здесь какая-то непонятная история любви? Я не спрашивала его об этом. Всё равно мои расспросы ни к чему бы не привели.. Миша никогда не считал меня равной себе. Конечно он ценил меня, был ко мне привязан. Всё это он называл любовью. Может быть, он и прав. Ведь я люблю свою авторучку, а он относит- ся ко мне ничуть не хуже, чем я к родному старенькому <Паркеру>! Я не могу писать ни чем другим. Я жутко нервничаю, если теряю его и не успокаиваюсь, пока не нахожу. А когда он рядом, я даже не замечаю его существования. Но насколько мне известно, к Свете он относился иначе! Там тоже было море цветов, отказы от карьеры, звёздное небо и прочие атрибуты романтической любви. И вдруг всё это расползлось по швам. Она изменила ему. Как будто нарочно. Как будто специально, почти со всеми его приятелями. Со всеми, кто не отказал. Полгода Миша что-то обдумывал, а потом развёлся. Зачем она это сделала? Ведь не просто так? Или я вообще ничего не пони- маю в этой жизни? Я помню, как она неожиданно приехала к нему в офис. Молодая, красивая, роскошная женщина с трагическими гла- зами и, рыдая, громко кричала, не обращая внимания на меня, секре- таршу, ещё каких-то людей: -Миша! Ну ты хотя бы ударил меня! Хотя бы наорал! Так тебе же совершенно всё равно! А Михаил стоял перед ней бледный, но абсолютно спокойный, бес- страстный, как будто его и не было там, как будто не к нему она об- ращалась. Я познакомилась с ним за пару месяцев до развода, но на протяжении всего времени нашего общения Света не переставала названивать ему, молить о прощении, клясться в любви. И никак мне было не вникнуть в суть происходящего. Что руководит её действи-ями? Любовь? Жажда денег? Почему она это сделала? Почему Миша так возмутительно спокоен? А главное - какова моя роль в этом на- думанном представлении? Так прошла неделя, незаметно подпустив ко мне сентябрь. И вот я уже должна была ехать в университет. Боже мой! Как мне не хоте- лось! Как я боялась возвращаться в свой прежний мир! Миша приу- чил меня жить с болью, Боря показал мне, что значит жить без боли, и пути назад для меня не было. Не хотя поднимаясь с постели в тот злосчастный вторник, я решила отправиться на юрфак попозже, что- бы не встретить никого из однокурсников. В конце концов всё, что я смогу сегодня сделать - это узнать расписание. Ни о каких занятиях в первый день учебного года не могло быть и речи. Но в метро я неожиданно столкнулась с Ярославой. -Катя! Котёночек! Я так соскучилась! - она повисла у меня на шее. Всё лето Яся провела в деревне и уже давно названивала мне домой, ещё не зная, что переехала к Коляковцеву. Мама не дала ей мой но- вый телефон. Наверное, ей было стыдно за меня. Могу себе предста- вить, что она обо мне думала! Пошлая карьеристка, прокладываю- щая себе дорогу через постель! Разве она поверит, что Миша боится даже подойти ко мне слишком близко, опасаясь, что я сломя голову брошусь в ванную и запрусь там на всю ночь? -Ну как Боря? Ты познакомишь меня с ним? - Яся вся горела нетер- пением. Я написала ей о нём, когда ещё не знала, чем всё это закон- чится, и теперь Яся, обожающая любовные истории, жаждала роман- тических подробностей. -Нет, Ясик. Уже нет. Давай сменим тему, - вымученно улыбнулась я, но я снова ошиблась - они всё-таки познакомились. Мы долго броди- ли по городу, обсуждая университетские новости, будущие планы, как вдруг оказались на Малом проспекте. Фрейд писал, что бессоз- нательные поступки выдают наши тайные желания. Может, и так, но видит Бог, я совсем не хотела, чтобы Боря вновь увидел меня. Это получилось случайно. Я была уверенна, что первого сентября он не работает, и позволила себе снова нырнуть в до боли знакомый полу- мрак <Трюма>. Мы приютились в уголке и угощались горячим чаем, изредка перебрасываясь доброжелательными замечаниями с Ольгой. И вдруг Саша и Боря оказались прямо перед нами. Я не могла отор- вать взгляд от его утомлённых рабочим днём глаз, с ужасом наблю- дая, как он пытается совладать с испугом, овладевшим им так нео- жиданно. А Саша так не кстати, видимо, ещё помня наши былые по- сиделки, весело разболтал, что они уже собираются домой. -Здорово! Боря! А ты не подвезёшь нас с Ясенькой? - всё- таки не удержалась я. -Я сегодня без машины, - всё более терялся Боря. -Так, девушки, мы вас покинем, - бодро вмешался Саша, - но через двадцать минут я доставлю вам Бориса в целости и сохранности! Он ошибся. Боря просто сбежал. Сбежал от меня. И когда Саша вновь подошёл к нашему столику, ему пришлось спрятать глаза и выдавить из себя: -Боря просил принести свои извинения. Его срочно вызвали к коман- диру. Это было последней каплей. Такого жалкого обмана я уже не могла вынести. Притихшая Яся молча гладила меня по руке, опасаясь вымолвить хоть слово участия. Я ненатурально поулыбалась и, наспех распрощавшись с ней, побрела к дому. Вдруг рядом со мной просиг- налил автомобиль. Я обернулась и увидела Мишин BMW. Перевалив через лужи, я нехотя загрузилась внутрь. -Катюш! Пощебечи чего-нибудь, а то я так загружен сегодня! - с хо- ду заговорил он. -Отстань, - грубо отмахнулась я. Да, вот она моя жизнь. Быть игруш- кой этого холёного красавца, поднимать ему настроение. -Что это с тобой? - удивился Миша. Я не ответила. А что я могла сказать? Что за лето успела привыкнуть к другому обращению, пре- дупредительному и ласковому? Мы молча доехали до дома, и я сразу же заперлась в ванной, пытаясь избежать его пристального бездон- ного взгляда. Миша был явно озадачен моим поведением, и я услы- шала, как он, не особенно церемонясь, устроил шмон в моих вещах. Так, вот он нашёл фотографии... Ага! А это стихи, и, кажется, пись- ма... Михаил позвонил кому-то, и вот уже плачущий Лёшенька был отправлен к бабушке. Наступил и мой черёд. -Катерина! Открой дверь! Я кому говорю! - настойчиво твердил он. В ответ я включила воду. И тут вдруг произошло что-то странное. Та- кого я от Коляковцева никогда не ожидала! Он рывком выломал дверь и, больно схватив меня за руку, потащил в комнату. Он буквально швырнул меня на кровать и придавил всей тяжестью свое- го тела. -Убери руки, - задыхаясь, прошипела я. -Что? - заорал он. -Да я хоть пальцем когда-нибудь тебя тронул? Что ты из себя корчишь? Тоже мне страдалица! Кому ты нужна? Цыплёнок синюшний! - Ты зато великолепен! Просто неотразим! - отпарировала я сквозь зубы. Как я его ненавидела в ту минуту! Мне хотелось расцарапать его красивую физиономию, придушить его. Всё в нём выводило меня из себя. Он был идеален до тошноты, до безобразия. -Ну ты, видимо, тоже ничего! - кипел Миша. -Надо же! Такая ма- ленькая с виду, а оказывается, обыкновенная потаскуха! Шлюха! -Шлюха? - взорвалась я. -А ты, значит, добродетель ходячая? Может, ты конечно и прав, только ты меня на свои миллионы не купишь! -Да где уж мне! Что ты! А вот любой паршивый мент за пару цветоч- ков очень хорошо проведёт с тобой время! Ты, оказывается, форму уважаешь? Вот уж не подумал бы! -Убирайся! Мерзавец! Негодяй! -я уже совсем ничего не соображала. -Да, мне пора, - Миша кинул мрачный взгляд на часы и как-то резко успокоился. - Никуда не уходи! Слышишь? -Пошёл к чёрту! - запустила я ему вслед подушкой. Он молча вышел. Только теперь я почувствовала, как мне это всё надоело, как я уста- ла. Наверное, у него есть право орать на меня. Наверное, и перед ним я виновата. В конце концов он ждёт от меня большего, чем я могу ему дать. И не без оснований, иначе какого чёрта я поселилась в его квартире?! Какое ему дело до моих личных проблем? Ведь не могу же я сказать ему, что переехала, потому что боюсь ненароком наткнуться на Борю, а снять квартиру у меня не хватает практициз- ма. Боже мой! Неужели я и в правду потаскуха? Никогда не думала, что стану героиней случайного романа! Пошлость какая! Нет, мне никогда не разобраться в бардаке, в который превратилась моя жизнь. Боря любит Вику, Вика любит Борю, но почему-то от суммы слагаемых меняется тождество, а равенства вообще не получается. Ещё Света... Миша. Голова идёт кругом! Я больше не хочу никого любить, я не хочу, чтобы кто-то любил меня. Я уже ничего не хочу. Мне просто лень, лень жить. Пусть они сами ковыряются в своих проблемах, которые сами же себе и создают. Как старательно Боря убеждал меня в своей принципиальности! Так что же он сам и плюёт на неё? Если эта женщина дороже ему, чем собственная совесть, по- чему он не борется за неё? А если он не хочет растоптать своё <Я> ради секундного упоения любви, так зачем же он позволяет ей вле- зать в его жизнь? Да ещё и меня впутал! Всё! Баста! Отныне моя хата с краю. Меня больше ничто не касается, и мне на всех наплевать. И не надо обвинять меня в слабости, в безрассудстве! Я не напраши- лась на этот праздник. Я никогда, несмотря на отсутствие чётко сформулированной жизненной концепции и каких-либо принципи- альных начал, не взваливала свои проблемы на чужие плечи. Никто не знал о моей боли. Я никогда не использовала другого человека для того, чтобы сбежать от себя или своего прошлого, хотя я не знаю, насколько я добродетельна. Вполне возможно, что я способна и на предательство и на подлость. Но никогда я не стану столь ра- зумной, как Вика, которая принимает любовь как должное и не чув- ствует себя обязанной, никогда я не стану превращать человека в ак- вариум или ещё что-нибудь столь же ценное, никогда я не стану за- менять свою любовь чужой. Но я не смогу уже быть и собой. Я просто больше ни во что не верю, а человек без веры не человек. Каждый во что-то верит. Когда-то и у меня был Бог, даже вполне материализованный. В его глазах отражалось небо и можно было в них пересчитывать облака. Его губы скрывали солнечный свет, который он дарил мне своей улыбкой. Всё в нем было божественно! И то, как он курил, и то, как он пил пиво... Но потом он сказал, что всё это чары, и он вовсе не Бог. Так кто же? Кудесник? Чародей? Ведь когда рас- сеиваются чары, всё кончается, уже ничего нет. Солгал ли он в пер- вый раз или во второй, но ложь перечеркнула его святость. Если лжёт даже Бог, то что делать мне? Лучше жить во сне, чем бежать от действительности в сон. Ну что ж! Вот, пожалуй, и всё!.. Ты оста- нешься на том конце дороги, я меж снов своих бродить пойду...> Миша вздрогнул и выронил тетрадь. <Какой бред! Какое безумие!>-дико стучало в голове. Он не заметил, как рядом присел Василий, вспотевший, измождённый. -Жива, - выдохнул он. -Всё обойдётся. -Это точно? - безжизненно спросил Михаил. -Да что с тобой? -Вася! Она опять что-нибудь с собой сделает! Ты только посмотри, что она пишет! -А ты-то на что? - повысил голос доктор. -Она ненавидит меня, - покачал головой Миша. -Глупости! Ты её спас! Женщины всегда влюбляются в своих спаси- телей! -Она думает, что любовь - это цветы в постель, - растерянно бормо- тал Миша. -Чёрт! Да пошли ты её подальше! Уже даже я устал! - громко выдох- нул Вася. -Сдалась она тебе! Что ты вообще с ней связался? Мало- летка и есть малолетка! Так и будет влезать в какое-нибудь дерьмо, а ты её вытаскивать! -Я без неё никто, - печально признался Миша. -Это ты-то?! По-моему, тебе тоже пора подлечиться! Да она в под- мётки тебе не годится! Ведь девчонка! Глупая, маленькая девчонка! -Ты её видел? - вскинул на него усталые глаза Миша. Вася замолчал. Больше нечего было сказать. Если человек безумен, то это надолго. -Тогда принеси ей цветы в постель, - пожал он плечами. -Она не поверит, - покачал головой Михаил. -Она же знает, что я никогда бы такого не сделал. -Ну что? И ты теперь будешь ныть? - разозлился Вася. -В пору открывать клуб разбитых сердец и дружно пускать розовые сопли. Давай-ка лучше подсуетись, чтобы всё оформили как несчастный случай, а то её в дурдом на месяц сошлют. -Ещё и права на машину не дадут, - усмехнулся Миша. -Вот-вот! - подмигнул Василий, обрадовавшись, что приятель воспрял духом. -К ней можно? -Только без шума! Она ещё под наркозом! Но Миша и не думал слушать ответ. Он решительно шагнул к палате с табличкой <Посторонним вход воспрещён> и осторожно открыл дверь. Катя лежала на постели, спокойная, воздушная, совсем проз- рачная, так что сквозь побледневшую кажу легко угадывались без- кровные вены. Но она дышала, и это было для него главным. Сон почти сразу увлёк его на край утомлённого сознания. Он проспал бы сутки, не меньше, до того его измотала тревога за неё. Но его чуткий слух вдруг уловил сквозь размытый туман сновидений её голос. -Миша.., - он мигом распахнул глаза, готовый к новым ударам судь- бы. Нет, вроде бы всё спокойно. Только крепко сомкнутые ресницы Катиных глаз теперь обнажили её яркий незабудковый взгляд. -А я боялся, ты назовёшь меня Борей, - не удержался он. -Прости! -Ничего, - одними губами ответила Катя. -Идиотка, - грустно улыбнулся Михаил. -Извини, - прошелестела она. -Ты так мне надоела, Катя! Я так устал от тебя! Может, послать тебя подальше?! -Ага, -согласилась Катя. -Да куда ж ты без меня денешься! - вздохнул Миша, бережно взяв её за руку, стараясь не потревожить капельницу. -Миша! Я не хочу в психушку, - неожиданно тихо заговорила девуш- ка. -Да? А по-моему, тебе там самое место! - возразил Михаил. -Ты что думаешь, я опять возьму тебя к себе? Пригрею змею на груди? Я ещё не совсем спятил! Я не хочу бояться заглядывать в собственную ванную! И потом у меня маленький ребёнок! -Я не хочу в психушку, - еле слышно перебила его девушка. *** Миша проснулся от резкого солнечного света, пробравшегося сквозь неплотно задёрнутые шторы. Он недовольно покосился на будиль- ник. <Чёрт! Только три часа удалось поспать! Надо бы встать...> - ле- ниво пробегали мысли, но Катя, засыпая крепко сжала его руку и до сих пор не отпустила её. Вот сейчас она проснётся, взмахнёт ресни- цами, и он окажется внутри её блестящих зрачков, увидит в них своё отражение. Миша даже затаил дыхание, но вдруг где-то рядом мел- кой трелью зазвенел телефон. Михаил удивлённо поглядел по сто- ронам. Он же отключил вчера всю технику, чтобы ничто не могло потревожить её сон. Ах да! Это сотовый! -Алло, - шепнул он. -Коляковцев! Ты в своём уме? Я уже час тебя дожидаюсь! - орали на другом конце города. -Я не могу, -почти не слышно ответил Миша. -А ты чего шепчешь? Заболел? - забеспокоилась трубка. -Да нет... Тут Катя спит... -Ты со всем, что ли спятил? Какая Катя? Давай живо, мотай сюда! Кто за тебя работать будет? -Я не могу. Она держит меня за руку. Значит я ей нужен, и, когда она проснётся, я буду рядом, - терпеливо объяснил Миша и нажал "отбой".

<< НАЗАД ¨¨ КОНЕЦ... >>

Оставить комментарий по этой книге

Переход на страницу: [1] [2]

Страница: [2]