Аксенов Василий - Мой дедушка-памятник - страница 5 - библиотека

- А-а, понимаю, понимаю,- покивал Джон Грей.- Воля к жизни. - Воля к жизни и свободе,- добавил Геннадий. - И к свободе,- задумчиво проговорил Джон Грей.- Неплохо сказано - воля к жизни и свободе... - Хватит болтать! Лови-ка пулю! - гаркнул Пабст, поднял автомат одной рукой и выстрелил. Геннадий отскочил в сторону и подул в ладошки. - Поймал, сэр! Вот она, горяченькая! Наступило молчание. Дюжие наемники, раскрыв рты, смотрели на удивительного мальчика. Пабст, выпучив глаза, вытирал пот со лба. Геннадий снял целехонькую шляпу и отвесил присутствующим шутовской церемонный поклон. - Вот это малый! Такого бы в нашу команду! - сказал кто-то. - Ей-ей, малыш! Тебе бы нашлось местечко в моем "джипе",- буркнул Пабст. - Джентльмены, я мечтал бы работать вместе с вами,- проговорил Геннадий. Джон Грей встал, обнял мальчика за плечи и отвел его в сторону. - В мой автомат вы не успели вставить холостую обойму,- тихо сказал он. - Да, сэр, ваш был последний, я не успел,- признался Геннадий. - И все-таки вы рискнули затеять эту игру? - Да, рискнул. - А если бы выстрелил я? - Вы бы не выстрелили, сэр. - Вы уверены? - Конечно. Ведь вы же тот самый Джон Грей - Силач-Повеса. Очень странно было увидеть вас здесь, но я вас сразу узнал. "Джон Грей - Силач-Повеса, сильнее Геркулеса, храбрый, как Дон-Кихот..." - А-а, эта песенка! - улыбнулся Джон Грей.- В ней много преувеличено. Помните, там какая-то ерунда про ковбоя Гарри? - Еще бы не помнить! - воскликнул Геннадий. - Вовсе я не убивал этого прохвоста. Нелли сама его выгнала... Но все-таки мне очень приятно, что вы помните... Да, да, бывало всякое, при свете лунном кружились пары, да-да... Слушайте, а зачем вам понадобилось устраивать этот цирк с холостыми патронами? - Мне нужно попасть в вашу команду, мистер Джон Грей, - прошептал Геннадий. - Тайна? - деловито осведомился Силач-Повеса. Он протянул Геннадию узкую длинную ладонь, и по ее пожатию мальчик понял, что Грей вполне заслуживает первую половину своего прозвища. Хлопнула дверь, и на пороге появился веселый, энергичный Ричард Буги. - Эй, леопарды! - закричал он.- Не обидели тут моего гостя? Ну, Джин, познакомился с современными джентльменами удачи? - Твой гость - настоящий бесенок, Дик,- сказал Пабст.- Я бы нашел для него местечко в своем "джипе", ей-ей... - Эти люди, малыш, знают цену жизни! Они беспощадны, но и себя не щадят. Каждый из них стоит целого батальона простых солдат. Они умеют убивать и умирать. В джунглях и в песках, в воздухе, в горах и в море нет более страшного зверя, чем белый наемник! Соль земли, они несут из глубины веков то, чем славна белая раса, покорившая все континенты: мужество, боевую спайку, авантюризм и великую белую мечту! Голос Ричарда Буги звенел, глаза пылали, и если бы Геннадий не знал цену этой фальшивой человеконенавистнической расистской романтики, он мог бы, пожалуй, даже увлечься вдохновенными пассажами бандита. Нет, он знал всему этому цену и был начеку. Геннадий сидел в мягком кресле кабинета Буги и изображал немой восторг. Стены кабинета украшали африканские маски и оружие, под потолком висела большая модель все того же пресловутого "Голубого кита". Но главным предметом в комнате был огромный портрет Рокера I, сделанный в старинной манере, подобно гравюрам, изображавшим пиратов XVII века: Рокка Бразильского, Джона Моргана и Франсуа Олонэ - свирепое, вполоборота лицо и обнаженный палаш на плече. Ричард разглагольствовал, прогуливаясь по кабинету с бокалом шампанского в руке? - Не в пример своему спившемуся брату, пью только французское шампанское,- пояснил он.- Всегда вожу с собой запас этого благородного напитка. Однажды в Буронго запас кончился. Тогда я со своим отрядом напал на один городок под предлогом очистки его от коммунистов и захватил в местном отеле дюжину ящиков "Вдовы Клико". - И должно быть, переколотили немало народа, сэр? - усмехнулся Геннадий. - Там мы не считали, - хохотнул Буги. Ненависть к этому ухмыляющемуся фанфарону-убийце сжигала мальчика, но выдержке его мог бы позавидовать любой взрослый мужчина. - Да, дружище Джин,- продолжал Буги.- Пациенты доктора Сильвестра Лафоню видали всякое. Большинство из них служили под знаменами единственного белого из африканцев Чуиза Томбе, колотили своих противников так, что голубые каски разлетались, как яичная скорлупа. - А Джон Грей? - спросил Геннадий. - Силача-Повесу я знаю меньше. Он работал в Центральной Америке, на Гаити и, кажется, в Санто-Доминго. Его рекомендовал мне друг покойного Артура Пейна как лучшего стрелка, летчика и парашютиста. Но остальных мальчиков я знаю почти всех. Вместе мы сражались под началом Джека Доллара, полковника Брома, Бу-мю, ну, а теперь у меня будет своя команда. - Разрешите вопрос, сэр? Куда вы направитесь из Англии, каковы ваши планы? Буги откупорил еще бутылку, ухмыльнулся и, явно рассчитывая на эффект, медленно произнес: - На Большие Эмпиреи, сынок, на твои любимые Большие Эмпиреи. - Как? - вскричал Геннадий.- Не ослышался ли я? - Нет, не ослышался. Мадам уже ждет не дождется. - Какая мадам? - Наша хозяйка,- саркастически улыбнулся Буги,- мадам Накамура-Бранчевска. - Мадам Накамура-Бранчевска ваша хозяйка? - Геннадий вскочил.- Это шутка, сэр? Мадам увлекается цветами, пишет стихи! - Старая бандитка! - захохотал Буги; приложившись к горлышку, он выпил полбутылки благородного напитка. Уши его налились внутренним огнем.- Джинни-бой, я делаю на тебя ставку и поэтому расскажу все об этой бабе. Мадам - глава огромной подпольной империи. Начинала она, как и все мы, в Трандонге, в Коулун-сити, где за каждой бамбуковой шторкой можно получить порцию гашиша или свинца. Она оказалась ловчее всех, эта ведьма. Она втерлась в доверие к доктору Кабэ, королю золота и опиума. По дешевке мадам купила три ржавых торпедных катера и стала нападать на торговые суда. Я сам служил на одном из этих катеров простым пулеметчиком. Уже тогда она нажила огромные деньги, но потом влипла в историю: ограбила американский военный транспорт. Многих из наших тогда похватали, но мадам быстро нашла общий язык с ЦРУ. Пока судьба носила меня по всему белому свету, мадам устраивала свои делишки как нельзя лучше. Теперь у нее миллионы и страшная власть, а у меня, кроме этой маленькой штучки,- он показал мальчику пистолет "беретта", - никакой собственности. Все, что ты видел здесь, все на ее деньги. - Скажите, сэр, а ее дочь Доллис знает о том, кто ее мать?.. - Дочь! - захохотал Буги.- У кобры еще никогда не рождались человеческие детеныши. Доллис похищена у каких-то французских аристократишек. Мадам помешана на аристократизме. Она и тебя отпустила домой только для того, чтобы пролезть в аристократические круги. Не будь твоя бабка Леконсфильд, полакомились бы тобой акулы. Теперь по ее плану мы должны разогнать эмпирейских сенаторов-легоперов и объявить ее королевой Больших Эмпиреев и Карбункла как законную наследницу основательницы Оук-порта баронессы де Клиссон. Ну, Джин, что ты на это скажешь? Ричард Буги уперся кулаками в подлокотники Гениного кресла и приблизил к нему свои пронизывающие глаза. Для того чтобы почувствовать остроту ситуации, любезный читатель может представить в десяти сантиметрах от своего лица глаза рыси. - Я... я...- пробормотал Геннадий, лихорадочно нащупывая правильный ответ,- не могу сказать, чтобы мне это особенно нравилось, сэр... Буги отпрыгнул, захохотал и воздел к потолку сжатые кулаки. - Баронесса де Клиссон! Королева! Ее папаша до сих пор по ночам торгует лапшой в Иокогаме, а мамаша тачает сапоги в Триесте. - В то время, как вы, сэр, истинный Буги! - вдохновенно подхватил Геннадий.- Стопроцентный, неповторимый Буги! Ричард опорожнил одним махом еще одну бутылку благородного напитка и засветился изнутри, как китайский фонарь. Он вдруг встал на кончики пальцев, на пуанты, и сделал посреди кабинета медленный балетный поворот. - Посмотрите на эту фигуру, Джин Стрейтфонд! - почти запел он.- Разве отсутствует в ней величавость, разве не присутствует в ней державная осанка? Посмотрите на эту шею, Джин Стрейтфонд, на этот мощный и тугой мускулюс! Разве не похож он на звенящий от напряжения вант адмиральского корабля? Посмотрите, Джин Стрейтфонд, на этот гордый чеканный профиль! Разве не достоин он украшать денежные знаки, разменную монету и ассигнации? Буги слегка подпрыгнул, хлопнул в ладоши и закружился в странном танце под одному ему слышимую чудовищную музыку. - Крочи, мой мальчик, крочи, чурочи рикотуэр! Малази холионон кукубу! Буги не будет мальчиком на побегушках! В дебрях Лабрадора живет принцесса Вуги, он женится на ней, и на Больших Эмпиреях воцарится династия Буги-Вуги. Фреомоностр чу ра! Глядя на этот танец, Геннадий подумал, что в клинике доктора Сильвестра Лафоню есть, по крайней мере, один человек, нуждающийся в серьезном психиатрическом лечении. ГЛАВА 12, в которой снова рокочут авиационные моторы и гремит автоматическое оружие Небольшой двухмоторный самолет фирмы "Локхид" медленно полз в огромной тропической ночи, словно невидимый вирус, попавший в бутылку чернил. - Простите меня, Джон, но вы довольно забавно выглядите в шлемофоне,- сказал Геннадий Силачу-Повесе. Самолет шел на автопилоте, и поэтому Джон Грей и Геннадий могли свободно болтать. Джон Грей покуривал, мельком взглядывал на приборы. Геннадий сидел рядом в кресле второго пилота. Сзади, в фюзеляже, храпели на мешках со снаряжением молодчики команды Пабста. Силач-Повеса поправил длинные свои локоны, выбившиеся из шлемофона, подкрутил усики, погладил бородку. - Милый Джин, - улыбнулся он, - люди, которые осмеливаются подшучивать над моей внешностью, недолго задерживаются на этом свете, а мне самому моя внешность очень нравится. Что касается вас, то вы, мой друг, тоже довольно странно выглядите в кресле второго пилота. Согласитесь, что вам больше бы подошел уютный детский горшок. Оба беззлобно посмеялись. За две недели подготовки в клинике для душевнобольных они успели подружиться. Легендарный Джон Грей - Силач-Повеса нравился Геннадию своими вежливыми манерами, мягкостью, странной для наемника задумчивостью. Оружием и техникой он владел действительно безупречно и обладал невероятной, чуть ли не сверхъестественной силой. Непонятна была только вторая половина его прозвища - никаких свойств повесы Геннадий за ним не заметил. Все свободное время Джон Грей проводил в своей койке за чтением Британской энциклопедии или стихов Т. С. Эллиота. Непонятно было также, как этот мягкий, добрый джентльмен попал в компанию отпетых бандитов. Мальчик понравился бывалому Грею своей смелостью, ловкостью, прямотой и целеустремленностью, которая не ускользала от наблюдательного Силача-Повесы. Итак, они сдружились, что называется, сошлись на короткой ноге, и вот теперь сидели вместе в пилотской кабине, в слабо освещенной железной коробке, ползущей в черном небе над черным океаном. Это был последний этап утомительного пути из Британии на Большие Эмпиреи. Из Лондона их команда вылетела рейсовым самолетом компании "ВЕА" в Барселону под видом туристов, интересующихся боем быков. Из Барселоны на странной моторной яхте они отбыли как любители рыбной ловли, члены профсоюза текстильщиков, на крохотный, почти безлюдный островок, имевший тем не менее взлетно-посадочную полосу. Там они погрузились в этот самолет, пилотировать который взялся Джон Грей - Силач-Повеса. Они сделали несколько посадок в разных странах на тайных аэродромах и вот теперь с дополнительными баками горючего совершали многочасовой перелет над океаном. - Джон, я давно хотел задать вам один важный вопрос, - сказал Геннадий. - Я знаю,- невозмутимо ответил Силач-Повеса.- Вы давно хотели спросить, что у меня общего с людьми вроде Гориллы Пабста. - Правильно,- удивился Геннадий. - Видите ли, Джин,- Силач-Повеса пощипал свои усики, - по своей натуре я авантюрист. Такова и моя профессия, сэр, я - авантюрист. В Латинской Америке я участвовал по меньшей мере в семи так называемых революциях, связывался с разными темными личностями, они приходили к власти, а я сматывался. Брось, Джон, говорил я себе, что толку во всех этих опереточных революциях, кому от них польза - народу, тебе, Рите, крошке Нелли? Но, увы, такова моя натура, и профессия моя такова. Тянет меня к авантюрам, и все! Последний раз я ввязался в одно совершенно сумасшедшее дело, но оно, к сожалению, кончилось крахом. - Что же было дальше? - осторожно спросил Геннадий. - В Порт-о-Пренсе я нанялся матросом на старый ллойдовский пароход, идущий в Европу, а в Европе... э-э...- Джон Грей махнул рукой,- чем мне только не пришлось заниматься: был мусорщиком, пел в паршивом ресторанчике за тарелку супа, таскал мешки с цементом на товарных станциях. Все мне стало безразлично. Кто бы мог узнать Джона Грея, который "за всех заплатит, который всегда таков". У Риты и крошки Нелли хватило Такта оставить меня в покое. Потом мне вдруг повезло. Я поступил в школу парашютистов знаменитого Жака Дюбура. Вот это была жизнь! Ребята были все высшего класса, особенно один летчик, швейцарец Герман Гейгар, царство небесное его отчаянной душе.- Силач-Повеса перекрестился.- Последний год я работал трюкачом на киностудии Лауристини, неплохо зарабатывал, начал даже оказывать материальную помощь Рите и крошке Нелли. Ну, а потом услышал, что собирается новая освободительная экспедиция. Не выдержала моя авантюристическая натура, и вот вы видите меня, сэр. за штурвалом этого самолета. - Вы называете нашу экспедицию освободительной? - спросил Геннадий.- Вы думаете, мистер Буги или Горилла Пабст освободители Больших Эмпиреев? Джон Грей остро взглянул на Геннадия. - Простите меня, Джон, но вы наивный идеалист,- сказал Геннадий.- Буги и Пабст и все прочие - обыкновенные наемные убийцы, а Буги еще и честолюбивый маньяк. Хоти-те знать подоплеку всей этой истории? И Геннадий рассказал Силачу-Повесе о Больших Эмпиреях, о мадам Накамура-Бранчевской и о планах Ричарда Буги. Ему необходим был союзник в команде наемников, а Джон Грей казался подходящим человеком. Когда он кончил, Джон Грей некоторое время молчал, а потом резко повернулся к мальчику: - А теперь разрешите мне задать вам, Джин, вопрос, который давно уже вертится у меня на языке. Вы действительно англичанин? Вы действительно тот, за кого себя выдаете? Геннадий не успел ответить, за их спинами появился Горилла Пабст. Почесывая волосатую грудь и зевая, он сказал: - Слушай, Джон, будь повнимательнее при посадке. Здесь взлетно-посадочная полоса насыпная, узкая ленточка в море. Вчера сержант Гамбл промазал и нырнул на самое дно. - Небось Гамбл садился по приборам?- спросил Джон. - Ясно, по приборам, как же еще? - Ну, а мы на глазок, Пабст, мы на глазок,- усмехнулся Грей и подмигнул Геннадию.- Мы с ним видим, как коты... Самолет резко пошел вниз. Наемники прибывали на Карбункл в течение трех дней. Их помещали в старинном замке, слегка переоборудованном под казармы. Солдаты скучали, слонялись по узким коридорам и сводчатым казематам, поглядывали в узкие окна, на заманчивый силуэт Оук-порта. Выход за пределы казарменного двора был запрещен. Все эти дни Геннадий провел в замке, он ни разу не видел ни Ричарда Буги, ни мадам, ни Мизераблеса, ни Латти-фудо, никого из знакомых. Больше того, утром, после прибытия, он не нашел на соседних койках Джона Грея, Пабста и еще четырех парней из команды: бельгийца Клемана, немца Беккера и двух американцев - Луиса и Эрни. Они вернулись к вечеру третьего дня грязные и усталые, в порванных тропических комбинезонах. Пятеро отправились в душ, а Джон Грей, кивнув Геннадию, вышел на площадку башни, сел там в углу и подставил лицо ветру. - Где вы были, Джон?- спросил Геннадий. - На островах Кьюри,- зло процедил сквозь зубы Силач-Повеса. - Маленькая увеселительная прогулка в обществе товарищей по освободительной миссии. Оказалось, что их шестерых подняли ночью, погрузили на десантное судно, в трюме которого стоял уже бронетранспортер, и сказали, что они должны уничтожить какой-то опиумный завод на одном из островов Кьюри. - Это удар по конкурентам, по банде "Анаконда",- сказал Геннадий. - Слушай, что было дальше. Они ехали на бронетранспортере по узкой просеке в джунглях. Джон Грей был за рулем. Пабст поливал все вокруг пулеметным огнем, а остальные четверо лежали на полу и играли в карты. Наконец из-за пальм показалась лужайка, а на ней низкое кирпичное строение с большой вытяжной трубой. Из окон вели интенсивный автоматный огонь. Пабст приказал Беккеру и Луису подавить огонь. Парни бросили карты, высунулись, осмотрелись и спокойно перелезли через борт броневика. Сквозь "мертвые зоны" они шли по бульвару, а зоны прострела пересекали со скоростью гепардов. Таким образом они приблизились вплотную к стенам фабрики и забросали окна гранатами. После этого осталось только вытащить трупы, прикончить раненых, погрузить на бронетранспортер мешки с опиумом и взорвать оборудование. Операция прошла на самом высоком уровне. Рядом с фабрикой оказалась крохотная деревушка. Местные полуголые жители, их было не больше полусотни вместе с детьми, вылезли из своих лачуг и смотрели на солдат с опаской, но с нескрываемой радостью. Видимо, "химики" "Анаконды" здорово им насолили. Пабст связался по радио с центром и доложил, что задание выполнено. - Население приветствует силы возмездия! - захохотал он. - Организован показ купальных костюмов. - И тогда я услышал женский голос,- рассказывал Джон Грей.- "Население нужно убрать полностью",- сказал женский голос. Даже Пабст растерялся. "Как - убрать?" - спрашивает. "Не мне вас учить, - отвечает женский голос. - Вспомните Буронго". Пабст выключил рацию. "Эй! - закричал он островитянам. - Есть у вас, ребятки, лопаты? Яму, яму копать!" Я схватился за автомат, но в это время кто-то сзади, кажется Клеман, огрел меня по каске. Когда я пришел в себя, яма уже была зарыта... Силач-Повеса встал, подошел к краю площадки и посмотрел из-под ладони на четко вырисовывающийся под заходящим солнцем Оук-порт. - Ты прав, Джин, здесь готовится какой-то дьявольский концерт. Давай-ка попробуем вместе помешать этому.- Он протянул Геннадию руку.- Только у нас не должно быть тайн друг от друга. - Я русский,- сказал Геннадий,- советский пионер Геннадий Стратофонтов. В том городестоит памятник моему прапрапрадедушке. В это время по всему замку прогремел сильный звонок, затопали сапоги, послышались голоса: - Босс! Босс приехал! ГЛАВА 13, большинство участников которой устраивают страшный шум, но некоторые разговаривают вполголоса В канун ежегодного традиционного праздника Кассиопеи на Больших Эмпиреях произошла сенсация: в Оук-порт прибыл без всякого приглашения, проездом из Зурбагана в Эдинбург, огромный международный симфонический ор-кестр под руководством дирижера князя Грегори фон Нофирогерг. Сторонники выхода на международную арену в сенате ликовали: вот они, результаты последней победы над финским банановозом со счетом 105:3! Если уж прибыли музыканты, значит, жди теперь какую-нибудь знаменитую футбольную команду "Манчестер Юнайтед" или "Сантос", а то и ленинградский "Зенит". Толпы жителей столицы собрались вокруг отеля- "Катамаран", который заселяли музыканты. Музыканты всем понравились, Рослые, плечистые, с сизыми носами, с серьгами в ушах, они легко несли в татуированных руках футляры со скрипками, виолончелями, фаготами, контрабасами. Поразила всех внешность дирижера: черная ассирийская борода, рыжие кудри, темные очки, закрывающие пол-лица, треугольная шляпа с плюмажем, фигура десятиборца, огромная узловатая дирижерская палочка величиной с палицу Геракла. - Крепкие ребята,- сказал Нуфнути Куче лучшему легоперу вселенной Рикко Силле. Они стояли в первом ряду и разглядывали музыкантов. - Может, вызовем их на булоножный поединок? - спросил Силла. - Неплохая идея,- проговорил Нуфнути и вдруг схватил легопера за плечо.- Рикко! Смотри! Смотри, кто среди них! От автобуса к отелю шел крепкий загорелый мальчик с целой охапкой медных тарелок в руках. Рядом с ним, нагруженный барабанами разных калибров, двигался высокий стройный мужчина с длинными волнистыми волосами, с усами и бородкой. - Это Геннадий, - проговорил Рикко Силла. - Значит... - Молчи,- шепнул Нуфнути Куче. Геннадий уже заметил их. Подойдя ближе, он намеренно уронил тарелки и быстро сказал нагнувшемуся сенатору: - После захода солнца ждите меня возле памятника дедушке. Ждите столько, сколько понадобится. Рядом со мной - друг. Едва последние музыканты скрылись в отеле, из окон грянула искрометная музыка Россини. - Репетируют,- умиленно говорили в толпе. Ассирийская борода и шляпа с плюмажем мелькала в окнах. Нестройное пение, крики, хохот и бульканье летели из отеля. Официанты сбились с ног, поднося в номера лошадиные дозы "Горного дубняка". Потом послышался мощный храп, перекрывающий музыку Россини. - Спят или репетируют? - недоумевали в толпе. - И спят, и репетируют,- говорили знатоки. Во второй половине дня Геннадий нанес визит мадам Накамура-Бранчевской. - О Джин! - протянув руки, сияя своей самой очаровательной улыбкой, воскликнула дама.- Как я рада видеть вас вновь! Мистер Ричард Буги сказал мне, что вы решили посвятить себя борьбе за свободу моего народа. Он очень высокого мнения о вас, а это немало, мой мальчик. Но не будем о политике, она меня мало интересует, я лишь сочувствую патриотам. В это время в комнату вошла Доллис. Она хмуро посмотрела на Геннадия и буркнула: - Ты снова здесь? - Доллис, как ты нелюбезна! - пожурила ее мадам.- Джин проделал такой большой путь, чтобы вновь увидеть нас. Как здоровье вашей бабушки, Джин? - Спасибо, мадам. Бабушка и ее брат шлют вам самый сердечный привет. О вас много говорят в наших кругах. О вашем розарии ходят просто фантастические слухи. На последнем уикэнде граф Чарли Бартлет Эстерхаэи-младший, ну тот самый, что отличился в океанской гонке на яхте "Клубника", читал ваши стихи из журнала "Лестница", а несравненная Грейс, княгиня Монако, увидев ваш снимок в журнале, сказала, что, по ее мнению, ваш род восходит к древнейшим французским фамилиям. Накамура-Бранчевска от волнения даже покрылась красными пятнами и вроде бы закатилась, на секунду потеряла сознание. - Но как попал в Англию журнал "Лестница"? - пролепетала она. - Это я привез его, мадам,- внутренне хохоча, с полупоклоном ответил Геннадий. - О Джин! О мой друг! - совсем уже расплылась в благостной истоме будущая королева, но в это время в парке послышались мужские голоса, и она пружинисто вскочила, глаза ее сузились, движения приобрели привычную хищную гибкость. - Извините, мой Друг, у меня сейчас заседание правления фирмы. Мы увидимся завтра на празднике Кассиопеи Вы, конечно, знаете, что это будет очень интересный праздник, - добавила она многозначительно и вышла. Посмотрев в окно, Геннадий увидел Буги, Мизераблеса, Чанга и Латтифудо, идущих по аллее к дому. Собранные вместе, эти господа казались персонажами страшного сна. - Ненавижу всю эту банду,- сказала за его спиной Доллис. Он обернулся и увидел, что девочка смотрит на него нахмуренным, злым взглядом. - Что за чушь ты болтал матери о французских фамилиях7 - проговорила она и вдруг схватила Геннадия за руку: ~ Знаешь, кто моя мать? Знаешь? - Доллис передернулась, как от судороги. Лицо ее исказилось.- Она преступница! - Ты что-нибудь узнала? - быстро спросил Геннадий, - Очень многое. Она преступница! Она хочет поработить наш народ, отдать его в кабалу иностранцам! Я все знаю, и, если ты из их банды, иди, доноси! - Здесь нельзя говорить,- сказал Геннадий.- Давай выйдем в парк. Они уселись на краю большого круглого бассейна. Ветви вавилонской ивы надежно скрывали их. Здесь Доллис, волнуясь и чуть не плача, рассказала Геннадию все, что он давно уже знал. Оказалось, что она случайно услышала разговор своей матери с Мамисом, а потом и многое другое. Противоречивые чувства раздирали девочку. Еще бы - ведь она привыкла любить свою мать и даже преклонялась перед ней, перед ее красотой и умом. Сейчас, когда ей открылась страшная правда, она не знала, что предпринять: высказать матери все в глаза, убежать из дому, может быть, покончить с собой? Она никогда не видела своего отца, погибшего во время цунами, капитана дальнего плавания. Но была уверена, что если бы он был жив, он не дал бы матери скатиться к преступлению. С горечью слушал Геннадий исповедь своей маленькой подружки, столь похожей на гор дую Ленинград скую чемпионку Наташу Вертопрахову. Это был ветреный тревожный вечер. Пятна кроваво-красного заката, сквозившего сквозь ветви агавы и юкки, северных пальм и итальянских сосен, ливанского кедра и японской вишни, филодендрона, благородного лавра, колыхались на глади бассейна. - Этот бассейн сообщается с морем? - спросил Геннадий. - Да, через подземный тоннель,- машинально ответила Доллис, глядя прямо перед собой остановившимся взглядом.- Там есть решетка-фильтр... - Решетку можно поднять? - Стоит только нажать вон ту кнопку внизу. Геннадий сбежал по ступенькам к самой воде, нажал кнопку и несколько раз негромко позвал; - Чаби! Чаби! Чаккерс! После этого он засунул голову в воду и несколько раз позвал друга ультразвуком. - Ты не спятил, Джин? - спросила изумленная Доллис, - Слушай, Доллис, сегодня решительный вечер. Многое зависит от нас, от тебя и от меня. Слушай меня внимательно. Он рассказал ей обо всем: о том, как он попал в плен, на остров Карбункл, о своей поездке в Лондон, о коварных планах Накамура-Бранчевской и об откровениях Ричарда Буги. - Значит, я не ее дочь,- тихо проговорила Доллис.Значит, все эти годы я была для нее только игрушкой. Значит, никакого отца-капитана у меня не было... Геннадий давно уже заметил, что по бассейну кругами ходит Чаккерс. Врожденная деликатность, вероятно, мешала бывшему сержанту прервать разговор девочки и мальчика. - Доллис, ты должна узнать, о чем сейчас совещаются заговорщики. Опасность угрожает не только Оук-порту, но и нашему научному кораблю "Алеша Попович". Готова ты на это? - спросил Геннадий. - Да,-решительно ответила девочка. - После двенадцати ночи я буду ждать тебя на Львиной лестнице. Связным у тебя будет один мой друг. Чаби! Доллис вздрогнула: из воды высунулась лукавая круглолобая физиономия дельфина. - Привет, Гена,- хрипло сказал Чаби по-русски.- Ну как тебе бабушка, Лондон? Ужас небось какой шум, а? - Чаби, познакомься, это Доллис. - Очень приятно, мисс. - Будешь связным, Чаби. Тут большие дела начинаются. - Да, я уже слышал, можешь на меня рассчитывать. Кстати, Генок, привет тебе от ваших ребят. Я с ними на прошлой неделе болтал. - Ну как они? - с волнением спросил Геннадий. - Да все в порядке, работают по плану. Хорошие мужики: и Рикошетников - настоящая морская душа, и Верестищев, и Шлиер-Довейко, этот всякое видал, и помполит Хрящиков всегда найдет нужное слово, и Барабанчиков, и Телескопов. И, что характерно, Генок, не унижают эти ребята твоего человеческого достоинства. Вот что характерно - понимают нашего брата! При этих словах Геннадий особенно остро почувствовал, как не хватало ему все это время его друзей, с которыми сам черт не страшен. Однако предаваться размышлениям времени не было. Он встал и сказал: ~ Доллис, Чаби, друзья! Готовы ли вы бороться до конца за идеалы свободы и справедливости? - Готовы! - в один голос ответили дельфин и девочка. - Давайте скрепим нашу дружбу и клятву рукопожатием! - торжественно сказал Геннадий. - За неимением рук предлагаю потереться носами,- смущенно проговорил дельфин. Мальчик и девочка наклонились и потерлись носами о влажный клюв морского человека. - Да ну вас, ребята,- пробормотал Чаби.- В такие минуты плакать хочется. Луна спряталась за голову Серхо Филимоныч Страттофудо, когда Геннадий по водосточной трубе спустился на Сенатскую площадь. Огромная тень памятника закрывала половину площади, и в этой тени за неосвещенными окнами маленького кафе мерцали сигаретки ампирейских легоперов. - Геннадий,- бросились к нему сенатор Куче, Рикко Силла и Токтомуран Джечкин.- Как мы рады снова видеть вас, потомка нашего памятника, в добром здравии! - Спокойно, друзья, сейчас не время для сантиментов!-жестко сказал мальчик.-Есть у вас оружие? - Есть! - гордо ответил Джечкин.- Шпаги, абордажные сабли, двухствольные пистолеты, пики! Мы очистили весь национальный музей. Геннадий только усмехнулся, вообразив себе вооруженное таким образом войско, сражающееся против Ричарда Буги. - Ну хорошо, оружие у вас будет,- сказал он.- Ответьте мне только на такой вопрос. Сможете ли вы за два часа достать двадцать четыре скрипки, шесть виолончелей, шесть контрабасов, десять труб, семь флейт, три кларнета, две арфы, пять гобоев, четыре валторны?.. - С валторнами у нас плохо,- прикинул сенатор Куче. - Я достану валторны,- решительно заявил Рикко Силла. - Прекрасно,- сказал Геннадий.- Теперь слушайте, друзья... Через час Геннадий соскользнул по громоотводу прямо ко входу в отель "Катамаран". В отеле все шло по плану. В зале ресторана Джон Грей - Силач-Повеса накачивал "товарищей по оружию". Он стоял посредине огромного стола. размахивал большим, как флаг, эмпирейским велюром и пел: Пока на белом свете Деньжатами разит, Солдат в лихом берете Всегда обут и сыт. Все для тебя несложно, Покуда ты - солдат! Твой нож не дремлет в ножнах, Кулак твой волосат! А принципы надежно В швейцарском банке спят! Захмелевшие ландскнехты бизоньими глотками восторженно ревели: А принципы надежно В швейцарском банке спят! Официанты по знаку Джона Грея вкатывали всё новые бочки несравненного "Горного дубняка". Они были изумлены поведением международных музыкантов, но так как прежде никогда международных музыкантов не видели, то полагали, что так они себя и должны вести, эти международные музыканты. - Эй, чертенок,- закричал Геннадию Пабст,- иди сюда! Ну-ка, глотни этого бальзама! Завтра ты исполнишь свое соло-пикколо, а, чертенок? - Он склонил к Геннадию свою дремучую рожу и вдруг прослезился: - Не зови меня, пожалуйста, Гориллой, Джинни. Очень прошу, не зови. Разве я похож на гориллу? Разве у меня такие руки, как у гориллы? Разве у меня такие надбровные дуги? - Именно такие, сэр, - сказал Геннадий. - Ну хорошо, допускаю... руки, дуги...-хныкал Пабст.- Но разве умеет горилла разговаривать, а, Джинни? Ведь не умеет же, а? - Умеет,- сказал Джин.- Горилла разговаривает не хуже вас, сэр. - Как? Горилла умеет разговаривать?! - взревел Пабст. Он встал и пошел вдоль стола, взывая к товарищам: - Ребята, горилла, оказывается, умеет разговаривать! Слыхали новость? Горилла! Умеет! В конце стола он свалился. Через час и все музыканты оркестра, включая солистов-виртуозов, были готовы. Официанты с большим трудом оттащили гастролеров в номера. Начался немыслимый концерт. Храп, носовой свист, стоны, дьявольский хохот и бредовые выкрики слились в потрясающую симфонию. Тогда Геннадий и Джон Грей взялись за свое дело. Им нужно было закончить его, пока не явился с совещания маэстро Грегори фон Нофирогерг. Во внутреннем дворе гостиницы возле пожарной лестницы уже ждали легоперы во главе с Рикко Силлой. Хозяин гостиницы, левый полузащитник дублирующего состава, был предупрежден. Геннадий и Джон Грей заходили поочередно во все номера и везде делали свое дело. Работа была уже почти закончена, когда друзей застигли в коридоре звуки быстрых шагов и веселые голоса. Скрыться было негде. Джон Грей прислонил к стене футляр с контрабасом И на всякий случай сунул руку в карман, где у него лежал всегда пружинный нож. Голоса приближались, и вот из-за угла коридора появилась группа людей, впереди которой крупным командирским шагом шла не кто иной, как... родная, личная, неповторимая бабушка Геннадия Мария Спиридоновна Стратофонтова! Первым желанием Геннадия было, не раздумывая, броситься в объятия родному человеку. Вторым желанием было немедленно спрятаться за футляр контрабаса, что он и сделал Бабушка! Его бабушка на Больших Эмпиреях! Уму непостижимо, как она сюда попала! Но что это? Рядом с бабушкой, отставая на шаг, шествует со своей застывшей улыбкой генеральный консул Старжен Фиц, а за ними несколько ленинградских, явно ленинградских девочек, и среди них Доллис, вернее, не Доллис, а самая настоящая Наташа Вертопрахова. А дальше группа почтенных эмпирейских и советских граждан, и отец Наташи, доктор геологических наук Вертопрахов, и огромный ленинградский поэт Борис Горошкин. Уж не снится ли это ему? Уж не галлюцинация ли это? Уж не результат ли это нервного напряжения? Из-за контрабаса Геннадий услышал голос Наташи: - Девочки, посмотрите, как похож этот бледный красивый музыкант на Джона Грея - Силача-Повесу! Бон суар, месье! - Бон суар, мадемуазель! - быстро ответил "бледный красивый музыкант". Геннадий схватил Джона за штанину. В полном смятении чувств провел Геннадий всю ночь на Львиной лестнице. Тревожно вслушивался он в каждый, шорох, вглядывался в темные воды бухты. Ни Доллис, ни Чаби Чаккерс не явились. ГЛАВА 14, в которой над кашлем, хлюпаньем и хрустом коленных суставов преобладает мощный голос Марии Спиридоновны, а также звучат стихи огромного поэта Благосклонный читатель должен простить автору то, что в этой главе он вынужден прервать описание напряженных драматических событий, оставить своего героя в сомнениях и тревоге на Львиной лестнице Оук-порта и совершить не очень-то грациозный скачок в недалекое прошлое, в прохладные июльские дни города Ленинграда. Было прекрасное дождливое утро, когда Наташа Вертопрахова приехала на дачу Стратофонтовых в Лисий Нос. Мария Спиридоновна в это время, напевая песенку "Мы парни бравые, бравые, бравые...", неумелыми пальцами мастерила котлеты, похожие на аэростаты заграждения. - Мы должны действовать,- коротко сказала она, выслушав рассказ Наташи о вчерашнем лондонском звонке. - Но как? - пролепетала растерянная девочка.- Мария Спиридоновна, я очень тревожусь за Генку, ведь он такой фантазер! Однажды в турпоходе наша группа столкнулась с огромным стадом. Стадо шло мимо нас очень долго, и всё дрожали, боясь быка. И вдруг, представьте, мы видим - верхом на быке едет ваш внук, и бык помахивает хвостом, словно обыкновенное домашнее животное... - Моя школа!-не без гордости сказала подполковник - Я совершенно не боюсь за Геннадия: он смелый, находчивый и благородный мальчик. Но мы должны действовать, мы должны узнать хотя бы, что там происходит. - Но как? В газетах совсем ничего не пишут об этой маленькой стране. - Мы должны поехать на Большие Эмпиреи! - Мария Спиридоновна, но это же нереально! - Нереально? - сверкнула очами штурман, смешала в бесформенную массу "аэростаты заграждения", вышла и вернулась в голубой аэрофлотской форме с орденской колодкой. И при взгляде на нее Наташа поняла, что это реально, что все реально, что в мире нет ничего нереального. Бабушка начала свою деятельность с Публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина. Здесь в кратчайшие сроки она проштудировала все материалы по Республике Большие Эмпиреи и Карбункл. Помогли и семейные архивы. В частности, в походном сундучке адмирала бабушка обнаружила русско-эмпирейский словарь, составленный врачом клипера "Безупречный" Фогель-Кукушкиным. В результате не прошло и недели, а Мария Спиридоновна уже прекрасно разбиралась в истории, этнографии и экономике далекой, но близкой страны и могла сносно объясняться по-эмпирейски. После этого бабушка обратилась с запросом в общество "Альбатрос", которое занималось культурными связями с народами Океании. - Увы! - сказал научный консультант.- Наши связи с Большими Эмпиреями очень ограниченны. Мы пытаемся наладить с ними обмен книгами, картинами, просто добрым словом, но увы... страна эта так далека, а их единственный дипломат Старжен Фиц, проживающий в Токио, не отвечает на наши письма. - Это дело поправимое,- энергично сказала бабушка, и консультант приободрился. Бабушка направилась в соответствующие организации с предложениями усилить работу "Альбатроса" по части связей с Большими Эмпиреями. Соответствующие организации отнеслись к ее предложениям положительно. - Пусть сокращаются большие расстояния,- сказали они.- А вам, Мария Спиридоновна, спасибо за хорошую инициативу. Видим, что есть у вас еще порох в пороховницах. Порох у бабушки действительно был. С невероятной энергией она взялась за дело. Вскоре в общество влились три коллективных члена: фабрика мягкой игрушки № 4, крупный северный аэропорт и огромный ленинградский поэт Борис Горошкин. Почетным президентом общества был избран один из первых русских дарвинистов академик Флюоресцентов. Надо ли говорить о том, что во всех начинаниях сопутствовала Марии Спиридоновне юная чемпионка Наталья Вертопрахова. Добровольным курьером крутился вокруг на общественных началах наперсник детских игр Валька Брюквин. В Страну Восходящего Солнца полетели телеграммы. Ответа не последовало. Бабушка села на телефон. Двое суток она не сомкнула глаз, разыскивая Старжена Фица через муниципалитет и полицейское управление японской столицы. Наконец в трубке послышался кашель. - Господин Старжен Фиц! С вами говорят из общества "Альбатрос"! - закричала бабушка. - Очень, очень, очень... - послышалось в трубке. Потом все стихло. - Господин Старжен Фиц! - крикнула бабушка. - Очень приятно, мисс,- сразу же отозвался приветливый старческий голос. - Я не мисс! - крикнула бабушка. - Пардон, мадам,- скрипнул Старжен Фиц. - Я не мадам! - Как же мне вас называть? Бабушка на миг растерялась. Действительно, как же ему ее называть? Ведь не "товарищем штурманом" в самом деле... - Зовите меня Марией! - крикнула бабушка. - Мария! - закричал Старжен Фиц.- Мария, Мария, Мария... - Господин генеральный консул, почему вы не отвечали на наши телеграммы? - спросила бабушка. - Не было средств, - хлюпнул носом консул. - Конъюнктура все время падает, Мария. Тресты душат мелкого буржуа. - Господин Старжен Фиц, мы приглашаем вас на переговоры по вопросу культурных контактов между нашими странами. - Седой? - В каком смысле? - Кроме дороги, гостиницы и карманных денег, еда оплачивается? - Уж будьте уверены! -теряя терпение, гаркнула^ бабушка. Повесив трубку, она вдруг изумилась: весь разговор с эмпирейским дипломатом шел на чистом русском языке! Итак, на средства двух коллективных членов общества (фабрика мягкой игрушки № 4 и крупный северный аэропорт) старина Старжен Фиц снялся с насиженного места и прибыл самолетом в Ленинград. Общество встречало почетного гостя почти в полном составе, за исключением Бориса Горошкина. Дипломат был прекрасен в расшитом золотом мундире и в традиционном головном уборе, отдаленно напоминавшем поварской колпак. С хрустом преклонив колено, он поцеловал бетон аэропорта, обвел руками пространство и воскликнул: - Узнаю! Все встало в памяти, господа! Ведь я, господа, старый петербуржец! В это время радио любезным голосом сказало: - Господин Севрюгин Феликс Вениаминович, прибывший из Токио, вас встречает ваша сестра Таисия. В руках у Таисии гладиолус. Вскрикнув от радости, Старжен Фиц заключил в объятия ближайшую старушку с гладиолусом. - Тасенька, родная! Ничуть не изменилась! Ни капельки! Старушка вырывалась до тех пор, пока не подошла настоящая Тасенька, которая тоже за шестьдесят лет "ничуть не изменилась". По дороге с аэропорта в "Асторию" дипломат проявлял вежливое, но настойчивое любопытство: - Этот у-ни-вер-маг частный? - спрашивал он Марию Спиридоновну. - У нас, Феликс Вениаминович, все государственное,- поясняла бабушка. - Да-да, понимаю, -сочувственно кивал Старжен Фиц.- Я все понимаю, Мария. Скажите, а эти "Фрукты - овощи" частные? - Все государственное,- терпеливо говорила бабушка. - Да-да, все, абсолютно все! А эта парикмахерская частная? - Феликс Вениаминович,- немного даже рассердилась бабушка,- вы же русский человек! Неужели не понимаете? Ничего у нас нет частного, и никакие монополии на нас не давят. В честь высокого гостя общество устроило обед в ресторане Дома архитектора. Обед прошел на замечательном уровне, если не считать того, что гость то и дело убегал на кухню и совал нос во все кастрюли. В конце обеда поэт Горошкин, который, конечно же, на сей раз присутствовал, прочел начало новой поэмы: Эмпиреи! Я немею! Чую ветер голубой! Чую, но не очумею! Ближе берег мне родной! - Браво, вы просто Апухтин! - воскликнул Старжен, отчего огромный поэт едва не подавился стручком. После обеда Старжен Фиц и Мария Спиридоновна удалились на деловое совещание. - Ну вот, господин генеральный консул, вы познакомились теперь с членами нашего "Альбатроса",- начала Мария Спиридоновна.- К сожалению, наш президент академик Флюоресцентов уже много лет прикован к постели. - Прикован к постели? - воскликнул Старжен Фиц.- А чем его лечат? - Думаю, что антибиотиками,-ответила Мария Спиридоновна. - Аку! - закричал консул.- Аку, аку, аку...- Он замолчал с застывшей улыбкой на устах. Привыкшая уже к этому феномену, бабушка спокойно выждала. - Аку, аку-пунктура! -завопил консул.- Только иглоукалывание спасет нашего друга. Берусь за умеренное вознаграждение поставить академика на ноги. Я лучший знаток тибетской медицины в Юго-Восточной Азии, и если бы не интриги... - Давайте вернемся к этому позднее,- сказала бабушка.- Не вертитесь, пожалуйста, господин генеральный консул. - Что делается на кухне? - спросил Старжен Фиц, тревожно принюхиваясь. - Моют посуду, - начала сердиться бабушка. - Чем? - вскричал дипломат.- Неужели они обходятся без порошка "Сальвиола"? Я немедленно берусь доставить пробную партию этого чудо-порошка! Об условиях договоримся. - Господин генеральный консул! - повысила голос бабушка. - Дайте вашу руку, Мария! - прошептал дипломат.Нет, левую. Бугор Венеры, Мария, у вас резко выделен, линия таланта уникальная и пересекается с линией чести. Бойтесь первых двух дней полнолуния, Мария. Эти дни... - Послушайте, перестаньте пороть этот вздор! - вскричала бабушка.- Я бывший штурман авиации, прошла всестороннюю подготовку. Понятно? Мы хотим послать в вашу страну культурно-спортивную делегацию. Как вы и ваше правительство посмотрите на это? - Милости просим! - возопил Старжен фиц.- Я буду вам сопутствовать, конечно с едой, и сам с удовольствием познакомлюсь со своей страной. - Вы хотите сказать, что вы... -- Да, Мария, я никогда не был в своей стране. Увы, Мария, таковы гримасы нашей потусторонней жизни! Мария Спиридоновна почувствовала сильное головокружение, как будто вошла в пике. - Так,- сказала она, выходя из пике.- Состав делегации таков. Я - глава. Одновременно собираюсь выступить в соревнованиях по баттерфляю и по прыжкам с трамплина. Поэт Горошкин прочтет стихи. Доктор геологии Вертопрахов расскажет о разведке наших и зарубежных недр. Его дочь Наталья возглавит команду "Юная грация". По-моему, состав очень представительный. - В высшей степени представительный! - воскликнул генеральный консул.- Мужчинам могу предложить чикагские носки и запонки, а вам, дамы...- он заговорщически подмигнул,- ожерелья из почти настоящего жемчуга. За все одиннадцать рублей девяносто копеек. - Эх, Феликс Вениаминович, Феликс Вениаминович,- покачала головой бабушка,- как крепко засел в вас этот дух наживы... Итак, в то время когда наш герой совершал тайный рейс в компании наемников, делегация "Альбатроса" на совершенно законных основаниях продвигалась к Большим Эмпиреям лайнером компании "ПАН-АМ". Аллигейтер, Румпелып-тильцхен и другие агенты Интерпола весь рейс до Зурбага-на не сводили глаз с суетливого Старжена Фица, а также с поэта Горошкина, который брал на карандаш зарубежные впечатления. Любезный читатель, еще раз прими мои извинения за вынужденное отступление в недалекое прошлое. Дай руку, мой благосклонный друг, и мы вместе, набравшись мужества, подойдем к порогу решительных и яростных событий. Дело в том, что, пока я рассказывал об обществе "Альбатрос", в тропической ночи близ атолла Фео, в полукабельтове от мирно дремавшего на якоре "Алеши Поповича" всплыла пиратская подлодка "Голубой кит". Чаби Чаккерс, посланный Доллис, опоздал... ГЛАВА 15 и последняя, в которой смешались все звуки В канун Дня Кассиопеи популярнейшая на островах газета "Ежедневный фонтан" опубликовала статью: "С праздником, дорогие друзья! Мы рады сообщить вам, что в этом году День Кассиопеи будет особенно торжественным. Успехи наших мужественных легоперов, особенно последние победы над финским банано-возом, либерийским бензовозом и норвежским жировозом, создали нашей маленькой стране международную известность. Мы рады приветствовать здесь культурно-спортивную делегацию общества "Альбатрос" во главе с госпожой Мария. Кстати, сообщаем, что вчера госпожа Мария (рост 185, вес 90) показала в плаванье баттерфляем лучший результат сезона. Браво, Мария! Так держать! Мы надеемся, что ленинградская команда "Юная грация" полностью устранит последствия печального недоразумения с фрегатом "Алеша Попович". Мы посылаем свой привет экипажу этого научного галеона! Не обижайтесь на нас, дорогие друзья! Милости просим! Гвоздем завтрашней программы безусловно явится выступление огромного международного оркестра под управлением выдающегося маэстро Грегори фон Нофирогерга. Он исполнит Второй концерт для фортепиано с оркестром Чайковского, а также сюиту известного композитора-авангардиста Джорджа Садовникера "Скандал на центральном вокзале". Праздник закончится массовым булоногом вокруг памятника спасителю нашей свободы Серхо Филимоныч Страт-тофудо. Мы надеемся, что даже у наших братьев с острова Карбункл будет в этот день сносное настроение". И вот перед нами, читатель, центральная набережная Оук-порта, запруженная праздничной, яркой толпой. На эстраде покоряют сердца юные мастерицы художественной гимнастики. На трибуне для почетных гостей, в центре, восседает мадам Накамура-Бранчевска в царственно прекрасном наряде с ожерельями, браслетами и диадемами. На помосте для оркестра, кряхтя, стеная, держась за затылки, глотая таблетки, клокоча пивом, усаживаются виртуозы. Легкой пружинистой походкой поднялся маэстро Грегори фон Нофирогерг. Поглаживая ассирийскую бороду, подкручивая огненно-рыжие кудри, постукивая узловатой палицей, блестя сумасшедшим огнем сквозь темные очки, он прошелся среди своих музыкантов, ободряя их: - Выше головы, шакалы! Кто хочет опохмелиться, опохмеляйтесь! Главное, чтоб руки не дрожали. Геннадий со своей флейтой-пикколо (миниатюрным автоматом "Стенли") прятался в глубине, за футлярами арф. Он дрожал от возбуждения: пройдет ли все так, как он задумал, не подведут ли простодушные легоперы? Буги - Нофирогерг подсел к нему и зашептал на ухо: - Смотри, малыш, королева на месте. Только короны пока не хватает, но я уверен, что и корону она уже припасла. Ждет начала концерта, ждет, когда я сброшу бороду и парик и объявлю ее владычицей Больших Эмпиреев и Карбункл. Ха-ха! Представляю себе ее вид, когда я объявлю. Объявить-то объявлю, да только не ее. Ну, малыш, устроим мы сегодня фестиваль! Первым делом открою огонь из минометов по памятнику! Минометики-то у меня в контрабасах или как? - В контрабасах, сэр! - подтвердил Геннадий. - А ведь правда неплохая идея с оркестром? - ухмыльнулся Буги.- Голова у меня пока что работает, а, Джин? Только эти олухи разинут рты, чтобы послушать Чайковского, как мы достанем свои игрушки Только сперва еще один сюрприз будет. Увидишь - закачаешься! Маэстро фон Нофирогерг похлопал мальчика по плечу и отправился поднимать боевой дух струнной группы. Геннадий тревожно обвел взглядом набережную, пеструю толпу, в первых рядах которой сидели на чемоданах легопе-ры во главе с Рикко Силлой, трибуну для почетных гостей, среди которых сидела его дорогая бабушка, доктор Вертопрахов и поэт Горошкин. Что это за сюрприз, о котором сказал Буги? Почему не пришла на Львиную лестницу Доллис? Куда исчез Чаби Чаккерс? Послышались бешеные аплодисменты и крики "Увай-увай", которыми эмпирейцы выражают восторг. Команда "Юная грация" покидала круглую эстраду. По радио объявили: "А сейчас выступит юная ленинградская чемпионка Натали Вертупруго! Вы увидите изящество и мощь, скромность и артистизм!" Снова послышались хлопки и крики "Увай-увай", но вдруг эти веселые звуки были перекрыты низким утробным воем судовой сирены. Из-за углового бастиона появился благородный нос корабля науки "Алеши Поповича". В толпе произошло сильное движение, послышались было приветствия, но потом воцарилось смущенное молчание, эмпирейцам было стыдно за тот ужасающий день, когда "Алеше Поповичу" пришлось покинуть их гавань. Споры об этом инциденте кипели весь месяц в барах и кафе" и все сошлись на том, что хотя во всем виноваты "кроты", но они, граждане Оук-порта, тоже хороши - поверили какой-то ерунде, дешевой фальшивке В полном молчании "Алеша Попович" обогнул волнолом, пересек бухту и стал к стенке Но что это? Вместо симпатичных, улыбчивых моряков на палубе орудовали какие-то мрачные типы в тропических комбинезонах. "Вот он, этот дьявольский сюрприз!" - похолодев, догадался Геннадий. Благосклонный читатель, не обессудь, но сейчас нам с тобой придется вернуться к событиям прошедшей ночи. Расставшись с Геннадием, Доллис бросилась в кабинет своей "матери". Она едва успела спрятаться в огромной китайской вазе, как в кабинет, побрякивая кубиками льда в бокалах, вошли заговорщики. Не прошло и получаса, как девочка услышала обо всем и об автоматах в скрипичных футлярах, и о плане захвата с провокационной целью "Поповича", и о том, что завтра ее "мать" станет королевой Эм-пирейской. - Ты просто гений, Дик,- волнующим голосом сказала мадам. - Все так гениально придумано, что неудачи быть не может. Ну, а на крайний случай я припасла еще кое-что. - И она сказала такое, что Доллис едва не потеряла сознания. Едва бандиты покинули кабинет, Доллис ринулась к бассейну, вызвала Чаби и приказала ему мчаться к советскому судну, чтобы предупредить об опасности. Чаби тут же без лишних разговоров ушел в глубину, а Доллис побежала было уже в город на свидание с Геной, как вдруг была застигнута задыхающимся глыбоподобным Кафро Латтифудо. - Эй, девчонка, то есть ваше высочество! - прохрипел он.- Приказано вас препроводить в ваши покои и, будь оно проклято, не отходить от вас ни на шаг. - Это кем же приказано? - закричала Доллис, пытаясь вырваться. - Мамашей твоей, то есть ее величеством. Не отходи, говорит, ни на шаг, все равно, говорит, ни на что больше не годишься. И это мне, кандидату в сенаторы! Вот она, монархия, шутить не любит!-Латтифудо икнул, отчего с соседнего дерева сразу поднялось несколько птиц. - Пустите, чудовище! - крикнула Доллис. - Не пущу, сокровище,- хмыкнул Латтифудо. Мы уже знаем, что Чаби Чаккерс опоздал. Что поделаешь - радиосигналы обгоняют даже дельфинов! Получив по радио приказ, "Голубой кит" взял на абордаж мирное научное судно. Приблизившись к судну, Чаби Чаккерс увидел, что на борту его кипит схватка - безоружные моряки и ученые пытались дать отпор вооруженным до зубов бандитам. Могучий Шлиер-Довейко направо и налево крушил квадратные челюсти "рыцарей Запада". Друг его Володя Телескопов оборонялся плотницким инструментом. Капитан Рико-шетников, помполит Хрящиков и несколько матросов героически защищали радиорубку, откуда Витя Половинчатый вещал всему миру о беспрецедентном пиратском нападении на мирный советский корабль. Надо сказать, что рукопашная схватка складывалась отнюдь не в пользу тренированных по специальной методе ландскнехтов. Особенно туго им пришлось в районе камбуза, где кок Есеналиев со своими артельщиками встретили их остатками вчерашнего борща, кашей, пюре, прочими гарнирами, струями томатного сока и компота. Однако затрещали автоматы, пролилась кровь, и капитан Рикошетников приказал прекратить бессмысленное сопротивление. Увы, пули есть пули... Наемники согнали весь экипаж в помещение столовой. Возле каждого иллюминатора встали автоматчики. С подводной лодки на борт "Алеши Поповича" началась спешная погрузка какого-то старого оружия, ржавых винтовок, поломанных минометов и пулеметов. В этом и состоял зловещий план Ричарда Буги: показать наивным эмпирейцам, что "Алеша Попович" набит оружием, что советские моряки вовсе не исследовали прибрежный шельф и впадину Яу, а, напротив, готовились захватить их маленькую страну. Чаби Чаккерс в ярости от своего бессилия и невозможности помочь друзьям кружил вокруг "Алеши Поповича". Вдруг он услышал крик: - Эй, да это, никак, ты, сержант? С борта "Поповича" свешивался долговязый татуированный детина. Чаби сразу узнал его и хрипло выругался. - Годдем! Это ты, Фрэнки Карбо! Мало тебе Мьетвиня, сукин сын! - Здесь мне побольше платят! - хвастливо крикнул Фрэнки. - Чтоб ты подавился этими деньгами, ублюдок! - гаркнул дельфин. - Плачет по тебе военно-полевой суд, дезертир! - заорал Фрэнки. - Пусть плачет! - рявкнул Чаби, выпрыгнул из воды, схватил своими могучими челюстями негодяя за чуб и увлек его в пучину. Одним бандитом в мире стало меньше. Между тем в помещение столовой вошел элегантный господин в светлом костюме, мистер Кингсли Брейнвен Мамис. - Господин капитан, господа! - вежливо обратился он к экипажу "Поповича".- Вы можете чувствовать себя почти в полной безопасности. От вас требуется очень немногое. Нужно, чтобы по приходе в Оук-порт один из вас - предпочтительно вы, господин капитан,- выступил перед населением и рассказал всю правду. - Какую правду? - спросил, скрестив руки на груди, Рикошетников. - Нужно снять маску, сэр,-улыбнулся Мамис.-Рассказать народу о военном характере вашей экспедиции, о планах захвата этих живописных островов. Ведь ваше судно напичкано оружием, буквально нафаршировано им, сэр. Рев возмущения вырвался из десятков глоток. Рикошетников встал. - Никто из нас никогда не пойдет на это. Ваша провокация обречена на провал. - В таком случае вас всех придется уничтожить,- печально улыбнулся Мамис. - Наше правительство этого так не оставит, - спокойно сказал Рикошетников.- Шутите с огнем, мистер. - Ваше правительство далеко, а наши автоматы близко.- Мамис посмотрел на часы.- Десять минут на размышление, господа. После этого откроем огонь. Прошло пять минут. Мамису стало не по себе под взглядами этих словно высеченных из камня лиц. - Начнем с вас, капитан,- пробормотал он. - Благодарю за честь,- усмехнулся Рикошетников. "Крепкие ребятишки,- нервно подумал Мамис.- Неужели придется стрелять? С советскими действительно шутки плохи". - Отдаю должное вашему мужеству, господа, но я тоже выполняю свой долг. - Грязный долг,- пробасил Шлиер-Довейко. Прошло десять минут, когда вдруг поднялся плотник Володя Телескопов. - Ну, ребята, раз уж никто из вас не хочет рассказать правду, тогда уж мне придется,- сказал он, почесывая в затылке. - Английским владеете? - радостно крикнул Мамис. - А как же,- ухмыльнулся Телескопов.- Сёртенли. - Идите за мной! Итак, "Алеша Попович" под взглядами тысяч глаз стал к стенке. Еще не были заведены швартовы и спущен трап, когда на палубе появился Кингсли Брейнвен Мамис и Володя Телескопов. Мамис взял в руку микрофон и сказал: - С праздником, дорогие друзья эмпирейцы!. В толпе возник ропот. - Кто этот иностранец? Что это за господин неприятной наружности? Что ему нужно на корабле дружественной страны? Как бы ни были наивны эмпирейцы, но они сразу почувствовали недоброе. Мамис улыбнулся: - Господа, я представитель страны, которая ценит юмор, но не любит шутить. Наша довольно-таки мощная держава обожает малые страны. В доказательство этого я приношу на алтарь нашей дружбы этого жирного тельца,- он обвел руками судно,- этот советский военный корабль. Да-да, господа, русские водили вас за нос. Они только делали вид, что исследуют океан, а на самом деле готовили захват Оук-пор-та. Но смелые люди помешали этим проискам! - Ложь!-крикнули в толпе. - Русские - хорошие ребята! - Согласен,- сказал Мамис,- это хорошие ребята, они очень хорошо стреляют из автоматов и взрывают дома. Вы сможете сами убедиться в том, что "Алеша Попович" буквально нафарширован оружием. Но прежде перед вами выступит псевдо-плотник, а в действительности майор советской разведки Владимир Телескопов. Он расскажет вам всю правду. Пожалуйста, Владимир Екатеринович. Мамис передал микрофон Телескопову. Володя малость засмущался, но потом, откашлявшись, заговорил на прекрасном эмпирейском языке. - Значит, с праздником! Я тут у вас, товарищи, не первый раз гуляю. Еще в шестьдесят четвертом проездом из Халигалии за рубанком заезжал. Может, кто помнит? - Еще бы не помнить! - закричали два эмпирейца, слесарь Фирциг и библиотекарь Градус.- Еще бы не помнить Володечку! Смутно припоминаем. - Это очень даже приятно, что не забыли,- сказал Володя.- Ну, а что касается правды, так этот вот утконосый господинчик,- он показал через плечо большим пальцем на Мамиса,- со своим хулиганьем совершили против нашего корабля науки чистейшую международную провокацию Никто их не приглашал на наше судно, а тем более с огнестрельным оружием. В таких условиях исследовать океанские глубины довольно-таки трудно, а ведь каждый знает, что океан - это будущее человечества! И насчет майорского звания брехня, потому что я ефрейтор запаса, действительную протрубил на складе "бэ-у", то есть подержанного обмундирования. Прошу представителей органов милиции подняться на борт и составить акт. Спасибо за внимание. Взбешенный Мамис, не помня себя, выхватил из кармана пистолет и направил на Володю. Володя вытер нос рукавом и, набычившись, пошел на Мамиса. - Стрелять хочешь, позорник? А ну попробуй стрельни! Толпа на мгновение оцепенела. Вдруг в воздухе что-то пронеслось, и все увидели на голове Мамиса огромного кота с развевающимся хвостом. Пуша Шуткин, а это был он, могучими лапами растерзал прическу авантюриста, свалил его на палубу га взволнованно пропел: Маэстро Шуткин никогда Не трогал человека, Но сей мерзавец, господа, Духовная калека! Подонок белобрысый Достоин быть лишь крысой! Толпа взревела и бросилась по трапу на борт "Алеши Поповича". Ничего не понимающие наемники тут же были разоружены советскими моряками и разгневанными эмпи-рейцами. Некоторые наемники прыгали за борт на радость Чаби Чаккерсу. Мамис рыдал в железных объятиях Шлиер-Довейко На набережной творилось что-то невообразимое. Геннадий ликовал. Мадам Накамура-Бранчевска, покусав некоторое время свои прекрасные пунцовые губы, отбросила перламутровый веер и подошла к микрофону. - Друзья,- сказала она своим глубоким голосом, и толпа сразу затихла, потому что привыкла прислушиваться к словам обаятельной дамы.- Друзья, давайте не будем нарушать нашего дивного, священного праздника. Наш народ издавна любил и понимал музыку. Клавесины баронессы де Клиссон, находящиеся в моем доме, лучше всех слов говорят об этом. Итак, забудем все грубое, жуткое, некрасивое и предоставим слово скрипкам, фортепьяно, арфам, валторнам... Маэстро фон Нофирогерг, вуаля! В тишине, наступившей после этих слов, четко простучали шаги удивительного дирижера. Он встал перед пультом, резко взмахнул своей палицей и рявкнул: - Открыть футляры! Наемники бросились к футлярам и стали извлекать оттуда на свет божий скрипки, контрабасы, виолончели, валторны. Изумлению их не было предела, и оно еще усилилось, когда они увидели, что из толпы на них смотрят их любимые игрушки - автоматы, гранатометы и даже маленькая безотказная пушка. Маэстро фон Нофирогерг не верил своим глазам. Все закружилось перед ним, когда он увидел, что к нему приближаются, наставив автоматы, его верный паж Джин Стрейт-фонд и Джон Грей - Силач-Повеса. - Эй, шакалы, в чем дело? - заорал дирижер - Руки вверх! - крикнул ему Силач-Повеса, а Геннадий сорвал рыжий парик и ассирийскую бороду. - Братцы, да это же Дик Буги! - закричали в толпе.- Ишь, пройдоха! Мало его били в трактире "Синька"! Перекрывая весь шум, над набережной прокатился голос народною любимца Рикко Силлы. - Наемные убийцы, сдавайтесь! Вы все под прицелом! В оркестре руки поползли вверх, послышались рыдания, кое-кто, в том числе Горилла Пабст, потерял сознание. На эстраду мячиком вспрыгнул сенатор Нуфнути Куче в своей неизменной майке с цифрой "З". - Друзья! - закричал он.- Наш народ едва не стал жертвой заговора этой недостойной дамы Накамура-Бранчев-ской и известного всем нам мошенника Ричарда Буги. Заговор сорван, дорогие друзья, и сорван он благодаря вот этому храброму мальчику! - Нуфнути Куче положил руку на плечо Геннадию.- Этот мальчик, друзья, советский пионер Геннадий Стратофонтов, прямой потомок нашего памятника, русского адмирала Серхо Филимоныч Страттофудо! Восторженный рев потряс набережную. В воздух взлетели шляпы. Радостно загудел "Алеша Попович". Геннадий стоял, вытянувшись в струнку, и, что греха таить, слезы застыли у него на глазах. Сквозь эти слезы он видел только свою дорогую бабушку, которая широкими плечами прокладывала к нему путь в толпе. Движения ее, как всегда, напоминали баттерфляй. - В знак нашей глубокой признательности мы награждаем Геннадия Стратофонтова "Знаком Почетного Эмпирей-ца"! - торжественно провозгласил сенатор и повесил на шею Геннадия якорек с припаянной к нему старинной монетой. К сожалению, любезный читатель, на этом наше повествование не кончается, и ты должен временно сдержать вздох облегчения, слезы умиления и даже жизнерадостный смех. - Проклятый щенок! Предатель! - вдруг завопил не своим голосом Ричард Буги. Отпрыгнув в сторону, он метнул прямо в Геннадия свою палицу, на конце которой сверкнуло в лучах солнца тонкое стальное жало. С гортанным криком наперерез палице бросился Джон Грей - Силач-Повеса и рухнул к ногам Геннадия, пораженный в грудь. Геннадий упал на колени рядом с другом. Джон Грей, оскалив зубы, катался по помосту и пытался вырвать из своей груди страшный клинок. - Джон, не надо! Не трогай нож! - отчаянно закричал Геннадий, но было уже поздно. Обезумевший от боли, Грей вырвал из груди клинок, кровь брызнула фонтаном. - Джон! Джон! - кричал Геннадий, пытаясь зажать рану. Мгновенно побледневший как полотно, Джон Грей улыб-нулся - боль оставила его. - Прощай, Гена,- проговорил он.- Ты парень первого класса. - Доктора! - закричал Геннадий.-Джон, подожди... - Доктора уже не нужно...- проговорил еле слышно Джон Грей.- Послушай, Гена, может, я не совсем правиль-но жил, но умираю я правильно. Напиши об этом Рите и Нелли.- Он снова улыбнулся.- А все-таки что-то было, что-то было... при свете лунном кружились пары... Голова легендарного Силача-Повесы бессильно упала набок. Потрясенный этой мгновенной трагедией, мальчик некоторое время не мог двинуться с места. А набережная тем временем бурлила в какой-то хаотической неразберихе. Сжав зубы, Геннадий вскочил на ноги. - Где Буги? Схвачен? Где мадам? - спросил он Рикко Силлу. - Буги? Мадам? - растерянно переспросил Силла.- А черт их знает, где они. Куда-то ушли. Простодушные эмпирейцы и не подумали задержать преступников. Они вообще не привыкли кого-то задерживать, хватать, преследовать. Из толпы вынырнула и подбежала к Геннадию Доллис. Она была в купальном костюме, мокрая, задыхающаяся, с расширенными до невозможности глазами. - Геннадий, быстрее... За мной гонится Латтифудо... я проплыла через тоннель... Они, мать и Буги, удрали катером на Карбункл... Я все узнала, они хотят взорвать наш вулкан, вызвать извержение, чтобы началась паника. Они приготовили это давно, на крайний случай. Кабель проложен по дну пролива, в кратере тротил... В этот момент к мальчику наконец пробрались бабушка и Наташа. - Геннадий, дорогой! - вскричала Мария Спиридонов-на, заключая внука в могучие объятия. Каково же было ее удивление, когда внук ускользнул из ее рук. - Извини, бабуля, мне нужно бежать. Краем глаза Геннадий заметил, что Доллис и Наташа с удивлением смотрят друг на друга. Доллис в купальнике казалась почти зеркальной копией Наташи, одетой в спортивное трико, и наоборот. Сломя голову Геннадий бросился к бухте. Сильно оттолкнувшись от стенки, он прыгнул в воду и поплыл стремительным кролем. Вскоре он почувствовал, что за ним плывет кто-то еще. Он оглянулся и увидел Доллис. - Доллис, - крикнул он, - где сейчас Чаби Чаккерс? - Я не Доллис! Я Наташа! - последовал ответ.- Ту девочку схватил какой-то безобразный толстяк. - Только тебя тут не хватало, Наташка!-рассердился Гена,- Поворачивай назад! Чаби! Чаби! 0-оо-н-н-н-э-э-э-у! Дельфин вынырнул из глубины в воротах порта. - Забирайтесь! - крикнул он.- Держитесь крепче! - Чаби, видишь впереди пенный бурун? Нужно догнать этот катер! ~ прокричал Геннадий. - Вас понял! Попробую! Чаби достиг берега Карбункла в тот момент, когда На-камура-Бранчевска, подобрав королевское платье, и Ричард Буги с развевающимися фалдами фрака карабкались по крутой тропинке вверх. Геннадий и Наташа устремились за ними. Сквозь колючие заросли, по дорожкам парка, по мягкому мху и песку мальчик и девочка выскочили на холмистое плоскогорье, над которым возвышалась старинная башня - место первого заточения Геннадия. Между деревьев мелькало королевское платье и дирижерский фрак. Мадам и Буги бежали к башне. Вскоре они исчезли из виду. - Стой, Наташка! - скомандовал Геннадий, когда они оказались у подножия мрачного сооружения. Наташа расширенными от изумления глазами смотрела, как Гена Стратофонтов, этот ничем особенно-то не примечательный ее одноклассник, деловито отваливает какой-то валун, вынимает из ямки тяжелый автомат и ставит его на боевой взвод. - Ты со мной не пойдешь,- сказал Гена,- это опасно. - Я от тебя не отстану! - сердито сказала Наташа.- Чем я хуже этой твоей Доллис? - Времени нет спорить! Пошли! Они осторожно обогнули башню и увидели, что входная дверь не заперта. Геннадий шагнул первым и чуть не вскрикнул: нога его повисла в воздухе, пола в башне не было. Геннадий понял, что каменный пол башни опускается и поднимается наподобие лифта. Он осмотрелся и увидел, что одна из щелей между камнями кладки шире других. Просунув в эту щель палец, он нащупал две кнопки и нажал верхнюю. Послышался тихий гул -- из тьмы колодца поднялся пол. Мальчик и девочка вбежали в башню. Нажатие нижней кнопки - и пол пошел вниз. Он остановился перед входом в длинный, слабо освещенный тоннель. Геннадий и Наташа ринулись вперед. - Генка, скажи хотя бы, куда мы бежим? - спросила Наташа. - Они хотят взорвать кратер вулкана и уничтожить город! - ответил на бегу Геннадий. Тоннель резко повернул вправо, и впереди метрах в пятидесяти они увидели две мужские фигуры. Одного из мужчин Геннадий сразу узнал - это был Грумло, тот самый, что чуть не прикончил его в недалеком прошлом. - Стой! - крикнул Геннадию Грумло.- Стрелять будем! Геннадий увидел направленные на них карабины. Он остановился. - Что вам здесь надо?- Охранники медленно приближались, держа пальцы на спусковых крючках. Геннадий бросился на пол, выстрелил на лету в Грумло, а вторым выстрелом, уже с пола, сразил его напарника. Перепрыгнув через неподвижные тела, мальчик и девочка бросились вперед. Еще один поворот, еще, еще, и вдруг перед ними открылась картина немыслимой красоты. За распахнутой стальной дверью был большой зал с огромной стеклянной стеной, и за этой стеной ветвились кораллы, колыхались стебли подводных растений, проплывали стайки рыб. Вот повис на своих крыльях, выпучив маленькие глазки, желтобрюхий скат. Из расселины показались щупальца осьминога. Наташа и Геннадий, ошеломленные, стояли на пороге этого подводного зала. В зеленоватых сумерках, в фантастической игре света и тени они не сразу заметили тех, за кем гнались. Те, в свою очередь, тоже не видели их. Несостоявшаяся королева Больших Эмпиреев и Карбункла и незадачливый основатель династии Буги-Вуги сидели в креслах перед каким-то сложным пультом и устало курили. - Ты меня не бросишь, Дик, не предашь? - хриплым голосом спросила Накамура-Бранчевска,- Учти, у меня еще остались зубы. - Включай, дарлинг! Устрой им фейерверк к праздничку! - усмехнулся Буги. - Включаю первый заряд! - резко сказала мадам и повернула какой-то рубильник. В следующую минуту Геннадий длинной очередью из автомата превратил пульт в дымящуюся искореженную кучу металла. Мальчик и девочка вбежали в зал. - Руки вверх, преступники! - крикнул Геннадий. Подняв руки над головой, с искаженными от страха и ненависти лицами мадам- и Буги медленно отступали к дверям. - Опять это ты, дьяволенок, русский гаденыш,- шипел Буги. - А это ты, моя доченька, ты, мое сокровище,- проговорила мадам, гипнотизируя Наташу огромными страшными глазами.- Ты тоже с ним заодно... Ну так получай же! - Она вдруг дико вскрикнула, закинула правую руку за спину и резко выбросила ее вперед. В воздухе просвистел аргентинский пружинный нож. Геннадий едва успел вскинуть руку перед Наташиным лицом. Нож пробил ему ладонь. Буги бросился вперед, как бешеный зверь, но, наткнувшись на пулю, упал лицом вперед Мадам скользнула в коридор. Тяжелая бронированная дверь захлопнулась за ней. - Гена, Геночка...- плакала Наташа, пытаясь вытащить нож из ладони мальчика. Вскоре ей это удалось. Хлынула кровь. - Разорви мою рубашку и затампонируй рану,- сказал Геннадий.- Сейчас главное - придумать, как выбраться отсюда... - Сейчас нам всем будет конец,- вдруг прохрипел Буги. - А вы еще живы, император? - усмехнулся Геннадий.- Почему же нам всем конец? - Сейчас увидишь,- странным тоном сказал Буги и приподнялся на локтях. Он смотрел прямо на стеклянную стену, отделяющую зал от дна океана. Минуту спустя стена стала медленно подниматься. Вода хлынула в зал и сразу поднялась до колен. Буги жутко захохотал: - У этой бабы все здесь предусмотрено. Так что, Джин, пиши пропало... Глубина семьдесят пять метров... Ты меня победил, но и сам пойдешь акулам в зубы. Встретимся в аду, разберемся. Или ты рассчитываешь попасть в рай? Вода, бурно клокоча, вливалась в зал. Вот она уже поднялась до груди. - Никакого ада и рая нет! - крикнул Геннадий.- Все это бредни! Раскинув руки и ноги, Ричард Буги лежал в воде на спине и продолжал дико хохотать. - Нету - и не надо! Нету - и тем лучше! Ясно было, что он окончательно спятил. - Кажется, мы погибаем, Наташа,- шепнул Геннадий. - Кажется, да, - ответила девочка. Геннадии был поражен ее спокойствием Наташа только закусила губы, чтобы не закричать от ужаса. - Плыви за мной! - отчаянно крикнул Геннадий и поднырнул под стеклянную стену. Они успели проплыть через заросли кораллов. Теперь под ними была бездонная черная бездна, а наверху, очень высоко, безнадежно высоко, разливалось солнечное сияние. Геннадий обернулся и увидел стройную фигурку девочки, отчаянно рвущуюся вверх. - Ооооуууиииеееау! ~ позвал Геннадий, и все закружилось перед ним в немыслимом последнем хороводе Страшная тяжесть со всех сторон сдавила тело. Последнее, что он увидел, было раздутое пунцовое чудовище с огромными трагическими глазами, поднимающееся из глубины. "Рыба намадзу, - вспомнил мальчик.- Она предвещает землетрясение..." После этого он потерял сознание. Доктор геологических наук Вертопрахов сиял от редкого счастья, выпавшего на его долю. Он стоял, обняв за плечи левой рукой дочь свою Наташу, а правой - ее зеркальную копию Доллис. Многочисленные корреспонденты эмпирейских газет окружали красивую троицу, красивую потому, что ученый тоже не был лишен своеобразной мужской красоты. - Да, господа, Доллис - моя дочь и ее настоящее имя Даша, то есть Дарья. Даша и Наташа - близнецы, родившиеся в Ленинграде с интервалом в четыре минуты. Неопровержимым доказательством являются своеобразные родинки, похожие на маленьких бабочек, расположенные у Даши под правым, а у Наташи под левым ухом. В этом легко убедиться, откинув соответствующие пряди. Девочки охотно откинули соответствующие пряди и показали изумленным корреспондентам совершенно одинаковые родинки. - Типичные однояйцевые близнецы,- прошептал биолог Верестищев. - А дело было так,- продолжал Вертопрахов,- В середине пятидесятых годов мы с моей женой, крупным теоретиком и практиком, возглавили геологическую экспедицию в дружественной нейтральной Бирме. Мы объяснялись с инженерами-бирманцами по-французски, и поэтому местное население принимало нас за французов. Наши малютки были с нами, и, представьте себе, господа, тропики ничуть не вредили их развитию. Целыми днями крошки играли среди бурной бирманской растительности, забавляясь с мангустами, желтопузиками, шакалятами. Однажды из джунглей выскочил бешеный слон с несколькими безумцами на спине. Злоумышленники пытались разрушить наш лагерь, но получили достойный отпор и скрылись... Увы, вместе с ними исчезла в джунглях одна из наших дочек... Пропала Даша...- сказал он неуверенно и, помолчав, добавил: - А может быть, Наташа...- Он смущенно хихикнул. - Как, папка? - воскликнула изумленная Наташа.- Значит, может быть, это я пропала? - А я, может быть, осталась?-вскричала Доллис-Даша. - Да-да, вполне возможно...- пробормотал ученый муж. - А как же родинки? - спросил один из журналистов. - Дело в том, что мы с женой все время путали, у кого из дочерей под каким ухом...- Вертопрахов мучительно покраснел.- Геология, господа, в то время поглощала все наши мысли. Сейчас, конечно, другое дело... Наташенька, Дашенька, доченьки мои! Мама будет очень удивлена, увидев вас вместе. - Вы не будете обижаться, если я опишу этот любопытный случай в новой поэме? - спросил огромный поэт Го-рошкин. - Будьте любезны, опишите. Буду вам даже признателен, если опишете. "Внимание! - сказало радио.- Объявляется посадка на самолет компании "Кассиопея", выполняющий рейс Оук порт - Зурбаган". Да, дорогой читатель, интервью это происходило на аэродроме. Дряхленький "Дуглас-Дакота" уже гостеприимно распахнул перед пассажирами свою ненадежную дверь. Значительная группа наших героев должна была улететь на нем в Зурбаган, чтобы там пересесть на, какой-нибудь реактивный лайнер. Читатель, конечно, уже догадался, что Геннадий и Наташа были спасены глубоководной полумифической рыбой на-мадзу. Именно она - случайно или сознательно - вынесла два тела на поверхность, где они были подхвачены верным и неутомимым Чаби Чаккерсом. Сейчас пришла пора прощаться. Весь Оук-порт собрался на аэродроме, чтобы проводить на родину своего нового героя Джина де Эдуардас Страттофудо, его бабушку Марию и других членов общества "Альбатрос". - Ну, Геннадий,- говорили, заключив мальчика в объятия, президент Токтомуран Джечкин, сенатор Нуфнути Куче и лучший легопер вселенной Рикко Силла.- Мы не говорим тебе "прощай", мы говорим "до свидания". Ты и твои товарищи многому нас научили. Мы теперь не будем так простодушны, мы будем бдительны, мы будем отстаивать свою независимость. - Друзья мои, держите порох сухим,- посоветовал на прощание мальчик, с трудом сдерживая слезы. - До скорой встречи в Питере, Гена,- сказал капитан Рикошетников.- Мы еще с вами поплаваем, дружище. "Алеша Попович" после бандитского нападения должен был стать на малый ремонт в Оук-порте, и поэтому Геннадий был вынужден избрать воздушный путь, чтобы не опоздать к началу учебного года - Если бы не учеба, Николай, вы понимаете, я бы никогда...- пробормотал Геннадий, опять же пытаясь сдержать слезы.- Шесть футов под килем, Николай! - На "Поповиче" будет пусто без вас, Геннадий,- про-басил Шлиер-Довейко,- Скорее кончайте образование, будь оно неладно, и идите к нам. - Привет городу-герою и вашей пионерской организации,- дрогнувшим голосом сказал Хрящиков. - Пока, Генок,- шлепнул его по спине ладошкой Володя Телескопов.- В гости приеду, не выгонишь? - Геннадий, помните, ваша будущность в науке,- сказал гидробиолог Верестищев,- а гидробиология - это наука будущего. - Поцелуйте моего Чаби,- шепнул ему Геннадий. И вот старенькая "Дакота", отчаянно тарахтя, поднялась в закатное небо и взялась описывать прощальный круг над Оук-портом. Припав к окну, Геннадий, уже не скрывая слез, смотрел на черепичные крыши, на блестящие мраморные мостовые, на многочисленные памятники, среди которых выделялся памятник его предку, на прозрачные до самого дна бухты воды, на "Алешу Поповича", на все, что стало ему таким близким и родным. Самолет начал набирать высоту, и в поле зрения всплыл эмпирейский вулкан, над которым теперь, после взрыва (к счастью, только одного), как в былые незапамятные времена, колыхался султан розового дыма. Самолет лег на курс... Показались мрачные базальтовые отвесы острова Карбункл. - Смотрите! - вдруг в ужасе закричала Доллис-Даша,- Смотрите, это она! Со стороны острова Карбункл к "Дакоте" стремительно приближался остроносый реактивный истребитель. - Она вылетела прямо из той скалы! - крикнула Дол-лис.- Это мадам, она сейчас будет стрелять! Накамура-Бранчевска не торопилась сбивать беззащитную "Дакоту". Некоторое время она летела вровень с ней в опасной близости, так что было даже видно ее бледное лицо и мстительно улыбающиеся пунцовые губы. Потом истребитель свечкой ушел в зенит. "Сейчас будет заходить на атаку",- догадалась Мария Спиридоновна. Она вскочила и бросилась в пилотскую рубку. Оттолкнув растерявшегося парнишку-пилота, бабушка села к штурвалу. Первая очередь из крупнокалиберного пулемета пробила фюзеляж и крылья, но не причинила никому вреда Бабушка резко бросила самолет вниз и пошла над самой водой, то и дело меняя курс. Был, был у бабушки некоторый опыт в таких делах. Не раз ей приходилось во время войны с растраченным боезапасом увиливать от "мессершмиттов". Теряя голову от сатанинской ненависти, бросилась Накамура-Бранчевска в атаку на ползущий над гребешками волн неуловимый тихоход. Вторая атака... третья... "Дуглас" вдруг, резко задрав нос, устремился вверх. Самолет Накамура-Бранчевской врезался в воду и сразу исчез так, как будто его и не было... не было никогда... Пузыри земли... о пузыри земли, как сказал великий Шекспир. ЭПИЛОГ Солнце уже встало над скалой Хамелеон, когда Геннадий и бабушка кончили свой рассказ. Мы спустились с террасы и пошли к морю. Бабушка тут же бросилась в воду, а мы с Геннадием сели на еще холодную гальку. - Геннадий,- сказал я,- в классических приключенческих романах полагается в эпилогах рассказывать о судьбе героев. - Ну что ж,- проговорил мальчик,- давайте не будем отступать от традиции. "Алеша Попович" сейчас в Атлантике. Исследует Марракотову бездну. Там все в порядке. Правда, один член экипажа оставил море, остепенился и живет теперь в нашей квартире на улице Рубинштейна. Я думаю, вы догадываетесь, что это Пуша Шуткин. Доллис и Наташа прекрасно поладили друг с другом, хотя до сих пор не могут разобраться, кого из них унес бешеный слон, а кто остался с родителями. Мы часто навещаем сестер с моим товарищем Валентином Брюквиным. Ну вот, пожалуй, и все. Да, генеральный консул Старжен Фиц оставил дипломатическое поприще и устроился шеф-поваром в "Луч" - столовую ресторанного типа. Геннадий замолчал. Сощурившись, он смотрел в слепящий блеск моря. Там выпрыгнула из воды стайка дельфинов, один большой, второй поменьше и четверо совсем маленьких. Еще несколько лет назад дельфинов в Черном море нельзя было увидеть. После запрещения охоты, они стали возвращаться к нашим берегам. - А почему вы ничего не говорите об эмпирейцах, Геннадий? О сенаторах и легоперах? Брови мальчика сошлись на переносице. - Сведения, поступающие оттуда, очень противоречивы . Я вспомнил, как он глядел вчера вечером в море, и осторожно спросил: - Вас тянет туда, Гена? Да? Он быстро взглянул на меня, в глазах его вспыхнули далекие маячки, потом он снова повернулся к морю. - Видите ли, Василий Павлович, мне кажется, что там снова неспокойно. Хищники так просто не откажутся от такого лакомого кусочка. Мне кажется, что над архипелагом снова собираются тучи. Конечно, эмпирейцы уже не те, но мне все-таки страшно за них... Он положил подбородок на колени и снова уставился в море. Некоторое время мы молчали. Я все еще не мог прийти в себя от всего услышанного за ночь. Со смешанным чувством уважения, восхищения и даже некоторой робости я смотрел на этого внешне такого обычного мальчика. Он был печален. - Да! - воскликнул я.- А что же случилось с Чаби Чаккерсом? - Чаби? - Лицо Геннадия осветилось широкой улыбкой.- Чаби женился. У него теперь большая семья. Собирается сюда, в Коктебельскую бухту, повидать меня. - Не они ли это там прыгают? - спросил я. - Вполне возможно,- ответил Геннадий, вскочил и закричал: - Чаби! Чаби! Оооиииеееу! 1969 Февраль - июнь Карагалинка - Ялта - Нида

<< НАЗАД ¨¨ КОНЕЦ... >>

Оставить комментарий по этой книге

Переход на страницу: [1] [2] [3] [4] [5]

Страница: [5]