Диккенс Чарльз - Приключения Оливера Твиста - страница 4 - библиотека

- Очень просто! - ответил мистер Фэнг. - Он приговаривается к трехме- сячному заключению и, разумеется, к тяжелым работам. Очистить зал! Открыли дверь, и два человека приготовились унести бесчувственного мальчика в тюремную камеру, как вдруг пожилой человек в поношенном чер- ном костюме, на вид пристойный, но бедный, ворвался в комнату и напра- вился к столу судьи. - Подождите! Не уносите его! Ради бога, подождите минутку! - восклик- нул вновь прибывший, запыхавшись от быстрой ходьбы. Хотя духи, председательствующие в подобных местах, пользуются полной и неограниченной властью над свободой, добрым именем, репутацией, чуть ли не над жизнью подданных ее величества, в особенности принадлежащих к беднейшим классам, и хотя в этих стенах ежедневно разыгрываются такие фантастические сцены, что ангелы могли бы выплакать себе глаза, однако это скрыто от общества, разве только кое-что проникает в печать. Вследствие этого мистер Фэнг не на шутку вознегодовал при виде незваного гостя, столь неучтиво нарушившего порядок. - Что это? Кто это такой? Выгнать этого человека! Очистить зал! - вскричал мистер Фэнг. - Я буду говорить! - крикнул человек. - Я не позволю, чтобы меня выг- нали! Я все видел. Я владелец книжного ларька. Я требую, чтобы меня при- вели к присяге! Меня вы не заставите молчать. Мистер Фэнг, вы должны ме- ня выслушать! Вы не можете мне отказать, сэр. Этот человек был прав. Вид у него был решительный, а дело принимало слишком серьезный оборот, чтобы можно было его замять. - Приведите этого человека к присяге! - весьма недружелюбно проворчал мистер Фэнг. - Ну, что вы имеете сказать? - Вот что: я видел, как три мальчика - арестованный и еще двое слоня- лись по другой стороне улицы, когда этот джентльмен читал книгу. Кражу совершил другой мальчик. Я видел, как это произошло и видел, что вот этот мальчик был совершенно ошеломлен и потрясен. К тому времени достойный владелец книжного ларьки немного отдышался и уже более связно рассказал, при каких обстоятельствах была совершена кража. - Почему вы не явились сюда раньше? - помолчав, спросил Фэнг. - Мне не на кого было оставить лавку, - ответил тот. - Все, кто мог бы мне помочь, приняли участие в погоне. Еще пять минут назад я никого не мог найти, а сюда я бежал всю дорогу. - Истец читал, не так ли? - осведомился Фэнг, снова помолчав. - Да, - ответил человек. - Вот эту самую книгу, которая у него в ру- ке. - Эту самую, да? - сказал Фэнг. - За нее уплачено? - Пет, не уплачено, - с улыбкой ответил книгопродавец. - Ах, боже мои, я об этом совсем забыл! - простодушно воскликнул рас- сеянный старый джентльмен. - Что и говорить, достойная особа, а еще возводит обвинения на бедно- го мальчика! - сказал Фэнг, делая комические усилия казаться сердо- больным. - Я полагаю, сэр, что вы завладели этой книгой при весьма по- дозрительных и порочащих вас обстоятельствах. И можете считать себя счастливым, что владелец ее не намерен преследовать вас по суду. Пусть это послужит вам уроком, любезнейший, а не то правосудие еще займется вами... Мальчик оправдан. Очистить зал! - Черт побери! - вскричал старый джентльмен, не в силах больше сдер- живать свой гнев. - Черт побери! Я... - Очистить зал! - сказал судья. - Полисмены, слышите? Очистить зал! Приказание было исполнено. И негодующего мистера Браунлоу, который был вне себя от гнева и возмущения, выпроводили вон с книгой в одной ру- ке и с бамбуковой тростью в другой. Он вышел во двор, и бешенство его мгновенно улеглось. На мощеном дворе лежал маленький Оливер Твист в расстегнутой рубашке и со смоченными водой висками; лицо его было смер- тельно бледно, дрожь пробегала по всему телу. - Бедный мальчик, бедный мальчик! - сказал мистер Браунлоу, наклонив- шись к нему. - Карету! Пожалуйста, пусть кто-нибудь наймет карету. Пос- корее! Появилась карета, и когда Оливера бережно опустили на одно сиденье, старый джентльмен занял другое. - Разрешите поехать с вами? - попросил владелец книжного ларька, заг- лядывая в карету. - Ах, боже мой, конечно, дорогой сэр! - быстро ответил мистер Браун- лоу. - Я забыл о вас. Боже мой, боже мой! У меня все еще эта злополучная книга! Влезайте поскорее! Бедный мальчуган! Нельзя терять ни минуты. Владелец книжного ларька сел в карету, и они уехали. ГЛАВА XII, в которой об Оливере заботятся лучше, чем надо бы то ни, было, а в которой снова повествуется о веселом старом джентльмене и его молодых друзьях Карета с грохотом катила почти той же дорогой, какой шел Оливер, ког- да впервые вступил в Лондон, сопутствуемый Плутом, и, доехав до "Ангела" в Излингтоне, свернула в другую сторону и, наконец, остановилась у чис- тенького домика в тихой, окаймленной деревьями улице близ Пентонвила. Здесь Оливеру была немедленно приготовлена постель, и сам мистер Браун- лоу проследил, чтобы в нее бережно уложили его юного питомца; здесь за ним ухаживали с бесконечной нежностью и заботливостью. Но в течение многих дней Оливер оставался нечувствительным к доброте своих новых друзей. Солнце взошло и зашло, и снова взошло и зашло, и это повторялось много раз, а мальчик по-прежнему метался на кровати к иссу- шающем жару лихорадки. Червь совершает свою работу над трупом не с большей уверенностью, чем этот медленно ползущий огонь над живым телом. Слабый, худой и бледный, он очнулся, наконец, словно после долгого тревожного сна. - Что это за комната? Куда меня привели? - спросил Оливер. - Мне здесь никогда не случалось спать. Он был очень истощен и слаб, и эти слова произнес тихим голосом, но их тотчас же услышали. Полог у изголовья кровати быстро отдернули, и добродушная старая леди, опрятно и скромно одетая, поднялась с кресла у самой кровати, в котором она сидела, занимаясь шитьем. - Тише, дорогой мой, - ласково сказала старая леди. - Ты должен ле- жать очень спокойно, иначе опять заболеешь. А тебе было очень плохо, так плохо, что хуже и быть не может. Ложись, будь умником! С этими словами старая леди осторожно уложила голову Оливера на по- душку и, откинув ему волосы со лба с такой добротой и любовью посмотрела на него, что он невольно схватил исхудалой рукой ее руку и обвил се вок- руг своей шеи. - Господи помилуй! - со слезами на глазах сказала старая леди. - Ка- кое благодарное милое дитя! И какой он хорошенький! Что почувствовала бы его мать, если бы все это время она сидела, как я, в его кровати и могла поглядеть на него сейчас! - Может быть, она меня видит, - прошептал Оливер, складывая руки. - Может быть, она сидела подле меня. Мне казалось, будто она сидела. - Это тебя от лихорадки, дорогой мой, - ласково сказала старая леди. - Должно быть, - ответил Оливер, - потому что небо от нас очень дале- ко, а они там слишком счастливы, чтобы прийти к постели больного мальчи- ка. Но если она знала, что я болен, она и там должна была пожалеть меня, ведь она сама перед смертью была очень больна. Впрочем, она ничего не может обо мне знать, - помолчав, добавил Оливер. - Если бы она видела, как меня обижали, ее бы это опечалило, но, когда она мне снилась, лицо у нее всегда было ласковое и счастливое. Старая леди ничего на это не ответила; вытерев сначала глаза, а потом лежавшие на одеяле очки, словно они являлись неотъемлемой частью глаз, она подала Оливеру какое-то прохладительное питье, а затем, погладив его по щеке, сказала, что он должен лежать очень спокойно, а не то опять за- болеет. И Оливер лежал очень спокойно, отчасти потому, что хотел во всем по- виноваться доброй старой леди, а отчасти, сказать по правде, и потому, что очень ослабел после этого разговора. Вскоре он задремал, а проснулся от света свечи, поставленной у его постели, и увидел джентльмена, кото- рый, держа в руке большие и громко тикающие золотые часы, пощупал ему пульс и сказал, что ему гораздо лучше. - Тебе гораздо лучше, не правда ли, милый? - сказал джентльмен. - Да, благодарю вас, - ответил Оливер. - Я знаю, что лучше, - сказал джентльмен. - И тебе хочется есть, правда? - Нет, сэр, - ответил Оливер. - Гм! - сказал джентльмен. - Я знаю, что не хочется. Ему не хочется есть, миссис Бэдуин, - с глубокомысленным видом сказал джентльмен. Старая леди почтительно наклонила голову, как бы давая понять, что считает доктора очень умным человеком. По-видимому, и сам доктор был то- го же мнения. - Тебя клонит в сон, правда, мой милый? - сказал доктор. - Нет, сэр, - ответил Оливер. - Так! - сказал доктор с очень проницательным и довольным видом. - Тебя не клонит в сон. И пить не хочется, правда? - Пить хочется, сэр, - ответил Оливер. - Я так и предполагал, миссис Бэдуин, - сказал доктор. - Очень ес- тественно, что ему хочется пить. Вы можете дать ему немного чаю, судары- ня, и гренок без масла. Не укрывай его его слишком тепло, но, будьте добры, позаботьтесь, чтобы ему не было холодно. Старая леди сделала реверанс. Доктор, отведав освежающее питье и вы- разив свое одобрение, поспешно удалился; башмаки его скрипели очень вну- шительно и чванливо, когда он спускался по лестнице. Вскоре после этого Оливер снова задремал, а когда он проснулся, было около полуночи. Старая леди ласково пожелала ему спокойной ночи и оста- вила его на попечение толстой старухи, которая только что пришла, прине- ся с собой в узелке маленький молитвенник и большой ночной чепец. Надев чепец на голову и положив молитвенник на стол, старуха сообщила, что пришла ухаживать за ним ночью, а затем придвинула стул поближе к камину и погрузилась в сон, который то и дело прерывался, потому что она клева- ла носом, охала и сопела. Впрочем, никакой беды от этого не приключи- лось, только по временам она просыпалась и сильно терла нос, после чего снова засыпала. Медленно тянулись ночные часы. Оливер долго не спал, считая светлые кружочки, которые отбрасывала на потолок тростниковая свеча, заслоненная экраном, или всматриваясь усталым взором в сложный рисунок на обоях. Сумрак и тишина в комнате были торжественны. Они навеяли мальчику мысль о том, что в течение многих дней и ночей здесь витала смерть и, быть мо- жет, еще теперь в комнате сохранился след ее страшного присутствия; он уткнулся лицом в подушку и стал горячо молиться. Наконец, он заснул тем глубоким, спокойным сном, какой приходит только после недавних страданий, тем безмятежным, тихим сном, который мучительно нарушит. Если такова смерть, кто захотел бы воскреснуть для борьбы и треволнений жизни со всеми ее заботами о настоящем, тревогой о будущем и прежде всего тяжелыми воспоминаниями о прошлом! Давно уже рассвело, когда Оливер открыл глаза; он почувствовал себя бодрым и счастливым. Кризис благополучно миновал. Оливер возвратился в этот мир. Прошло три дня - и он уже мог сидеть в кресле, со всех сторон обло- женный подушками; а так как он все еще был очень слаб и не мог ходить, миссис Бэдуин - Экономка - на руках перенесла его вниз, в маленькую ком- натку, которую она занимала. Усадив его здесь у камина, добрая старая леди тоже села и, в восторге оттого, что он чувствует себя гораздо луч- ше, расплакалась не на тушу. - Не обращай на меня внимания, дорогой мой, - сказала старая леди. - Я хочу хорошенько поплакать... Ну вот, все уже прошло, и у меня очень весело на душе. - Вы очень, очень добры ко мне, сударыня, - сказал Оливер. - Полно, не думай об этом, дорогой мой, - сказала старая леди. - Это никакого отношения не имеет к твоему бульону, а тебе давно уже пора его покушать, потому что доктор позволил мистеру Браунлоу навестить тебя се- годня утром, и у тебя должен быть наилучший вид: чем лучше будет у тебя вид, чем он будет довольнее. И с этими словами старая леди принялась разогревать в кастрюльке большую порцию бульона, такого крепкого, что, по мнению Оливера, если разбавить этот бульон надлежащим образом, он мог бы послужить обедом, по самому скромному подсчету, на триста пятьдесят бедняков. - Ты любишь картины, дорогой мой? - спросила старая леди, заметив, что Оливер пристально смотрит на портрет, висевший на стене, как раз против его кресла. - Право, не знаю, сударыня, - ответил Оливер, не спуская глаз с холс- та. - Я видел так мало картин, что и сам хорошенько не знаю. Какое прек- расное, кроткое лицо у этой леди! - Ах! - сказала старая леди. - Живописцы всегда рисуют леди красивее, чем они есть на самом деле, иначе у них не было бы заказчиков, дитя мое. Человек, который изобрел машину, снимающую портреты, мог бы догадаться, что она не будет пользоваться успехом. Она слишком правдива, слишком правдива, - сказала старая леди, от души смеясь своей собственной остро- те. - А это... это портрет, сударыня? - спросил Оливер. - Да, - сказала старая леди, на минутку отвлекаясь от бульона, - это портрет. - Чей, сударыня? - спросил Оливер. - Право, не знаю, дорогой мой, - добродушно ответила старая леди. - Думаю что этой особы на портрете мы с тобой не знаем. Он кок будто тебе понравился? - Он такой красивый, - сказал Оливер. - Да уж не боишься ли ты его? - спросила старая леди, заметив, к большому своему изумлению, что мальчик с каким-то благоговейным страхом смотрит на картину. - О нет! - быстро ответил Оливер. - По глаза какие печальные, и с то- го места, где я сижу, кажется, будто они смотрят на меня. У меня начина- ет сильно биться сердце, - шепотом добавил Оливер, - словно этот портрет живой и хочет заговорить со мной, но не может. - Господи помилуй! - вздрогнув, воскликнула старая леди. - Не надо так говорить, дитя мое. Ты еще слаб, и нервы у тебя не в порядке после болезни. Дай-ка я передвину твое кресло к другой стене, и тогда тебе не будет его видно. Вот так! - сказала старая леди, приводя свое намеренье в исполнение. - Уж теперь-то ты его не видишь. Оливер видел его духовным взором так же ясно, как будто не менял мес- та; но он решил не огорчать добрую старую леди; поэтому он кротко улыб- нулся, когда она взглянула на него. Миссис Бэдуин, радуясь тому, что он успокоился, посолила бульон и положила туда сухариков; исполняя эту тор- жественную процедуру, она чрезвычайно суетилась. Оливер очень быстро по- кончил с бульоном. Едва успел он проглотить последнюю ложку, как в дверь тихонько постучали. - Войдите, - сказала старая леди. И появился мистер Браунлоу. Старый джентльмен очень бодро вошел в комнату, но как только он поднял очки на лоб и заложил руки за спину под полы халата, чтобы хорошенько всмотреться в Оливера, лицо его начало как-то странно подергиваться. Оливер казался очень истощенным и прозрач- ным после болезни. Из уважения к своему благодетелю он сделал неудачную попытку встать, закончившуюся тем, что он снова упал в кресло. А уж если говорить правду, сердце мистера Браунлоу, такое большое, что его хватило бы на полдюжины старых джентльменов, склонных к человеколюбию, заставило его глаза наполниться слезами благодаря какому-то гидравлическому про- цессу, который мы отказываемся объяснить, не будучи в достаточной мере философами. - Бедный мальчик, бедный мальчик! - откашливаясь, сказал мистер Бра- унлоу. - Я немножко охрип сегодня, миссис Бэдуин. Боюсь, что простудил- ся. - Надеюсь, что нет, сэр, - сказала миссис Бэдуин. - Все ваши вещи бы- ли хорошо просушены, сэр. - Не знаю, Бэдуин, не знаю, - сказал мистер Браунлоу. - Кажется, вче- ра за обедом мне подали сырую салфетку, но это неважно... Как ты себя чувствуешь, мой милый? - Очень хорошо, сэр, - ответил Оливер. - Я очень благодарен, сэр, за вашу доброту ко мне. - Славный мальчик... - решительно сказал Мистер Браунлоу. - Вы ему дали поесть, Бэдуин? Какого-нибудь жиденького супу? - Сэр, он только что получил тарелку прекрасного, крепкого бульону, - ответила миссис Бэдуин, выпрямившись и делая энергическое ударение на последнем слове, как бы давая этим понять, что жиденький суп и умело приготовленный бульон не состоят ни в родстве, ни в свойстве. - Уф! - вымолвил мистер Браунлоу, передернув плечами. - Рюмки две хо- рошего портвейна принесли бы ему гораздо больше пользы. Не правда ли, Том Уайт? - Меня зовут Оливер, сэр, - с удивлением сказал маленький больной. - Оливер, - повторил мистер Браунлоу. - Оливер, а дальше как? Оливер Уайт, да? - Нет, сэр. Твист; Оливер Твист. - Странная фамилия, - сказал старый джентльмен. - Почему же ты сказал судье, что тебя зовут Уайт? - Я ему этого не говорил, сэр, - с недоумением возразил Оливер. Это так походило на ложь, что старый джентльмен довольно строго пос- мотрел на Оливера. Немыслимо было не поверить ему: тонкое, исхудавшее лицо его дышало правдой. - Какое-то недоразумение! - сказал мистер Браунлоу. У него больше не было оснований пристально смотреть на Оливера, тем не менее мысль о сходстве его с каким-то знакомым лицом снова овладела старым джентльменом с такой силой, что он не мог отвести взгляд. - Надеюсь, вы не сердитесь на меня, сэр? - спросил Оливер, устремив на него умоляющий взгляд. - Нисколько! - сказал старый джентльмен. - Что же это значит?.. Бэду- ин, смотрите! С этими словами он быстро указал на портрет над головой мальчика, а потом на лицо Оливера. Это была живая копия. Те же черты, глаза, лоб, рот. И выражение лица то же, словно мельчайшая черточка была воспроизве- дена с поразительной точностью! Оливер не узнал причины такого неожиданного восклицания, потому что у него еще не было сил перенести вызванное этим потрясение, и он потерял сознание. Обнаруженная им слабость дает нам возможность удовлетворить интерес читателя к двум юным ученикам веселого старого джентльмена и поведать о том, что, когда Плут и его достойный друг юный Бейтс приняли участие в погоне за Оливером, начавшейся вследствие того, что они, как было описа- но выше, незаконным образом присвоили личную собственность мистера Бра- унлоу, - ими руководила весьма похвальная забота о самих себе. А так как истый англичанин прежде всего и с наибольшей гордостью хвастается граж- данскими вольностями и свободой личности, то вряд ли нужно обращать вни- мание читателя на то, что поведение Плута и юного Бейтса должно подняв их в глазах всех общественных деятелей и патриотов в такой же мере, в какой это неопровержимое доказательство их беспокойства о собственной безопасности и благополучии утверждает и подкрепляет небольшой свод за- конов, который иные глубокомысленные философы положили в основу всех де- яний и поступков Природы! Упомянутые философы очень мудро свели действия этой доброй леди к правилам и теориям и, делая весьма любезный и прият- ный комплимент ее высокой мудрости и разуму, совершенно устранили все, что имеет отношение к сердцу, великодушным побуждениям и чувствам. Ибо эти качества вовсе не достойны особы, которая со всеобщего согласия признана стоящей выше многочисленных маленьких слабостей и недостатков, присущих ее полу. Если бы мне нужно было еще какое-нибудь доказательство в пользу фило- софического характера поведения этих молодых джентльменов, я бы тотчас обрел его в том факте (уже отмеченном в предшествующей части этого по- вествования), что они отказались от погони, когда всеобщее внимание сос- редоточилось на Оливере, и немедленно отправились домой кратчайшим пу- тем. Хотя я не намерен утверждать, что прославленные, всеведущие мудрецы имеют обыкновение сокращать пути, ведущие к великим умозаключениям (в сущности, они скорее расположены увеличивать расстояние с помощью раз- личных многоречивых уклонений и колебаний, подобных тем, которым склонны предаваться пьяные под натиском слишком мощного потока мыслей), но я на- мерен сказать и говорю с уверенностью, что многие великие философы, раз- вивая теории, проявляют большую мудрость и предусмотрительность, прини- мая меры против всех случайностей, какие могут быть им хоть сколько-ни- будь опасны. Таким образом, для того чтобы принести великое добро, вы имеете право сотворить маленькое зло и можете пользоваться любыми средствами, которые будут оправданы намеченной вами целью. Определить степень добра и степень зла и даже разницу между ними всецело предостав- ляется усмотрению заинтересованного в этом философа, дабы он их устано- вил путем ясного, разумного и беспристрастного исследования каждого частного случая. Оба мальчика быстро пробежали запутаннейшим лабиринтом узких улиц и дворов и тогда только рискнули остановиться в низком и темном подъезде. Постояв здесь молча ровно столько времени, сколько нужно было, чтобы от- дышаться и обрести дар речи, юный Бейтс весело взвизгнул и, залившись неудержимым смехом, бросился на крылечко и начал по нему кататься вне себя от восторга. - В чем дело? - осведомился Плут. - Ха-ха-ха! - заливался Чарли Бейтс. - Заткни глотку, - приказал Плут, осторожно озираясь. - Хочешь, чтобы тебя сцапали, дурак? - Я не могу удержаться, - сказал Чарли, - не могу удержаться! Как он улепетывал, сворачивая за угол, налетал на тумбы и опять пускался бе- жать, словно и сам он железный, как тумба, а утиралка у меня в кармане, а я ору ему вслед. Ах, боже мой! Живое воображение юного Бейтса воспроизвело всю сцену в слишком ярких красках. При этом восклицании он снова стал кататься по крылечку и захо- хотал еще громче. - Что скажет Феджин? - спросил Плут, воспользовавшись минутой, когда его приятель снова задохнулся от смеха. - Что? - переспросил Чарли Бейтс. - Вот именно - что? - повторил Плут. - А что же он может сказать? - спросил Чарли, внезапно перестав весе- литься, потому что вид у Плута был серьезный. - Что он может сказать? Мистер Даукинс минуты две свистел, затем, сняв шляпу, почесал голову и трижды кивнул. - Что ты хочешь сказать? - спросил Чарли. - Тра-ля-ля! Вздор и чепуха, черт подери! - сказал Пим. И на умной его физиономии появилась усмешка. Это было пояснение, но неудовлетворительное. Юный Бейтс нашел его та- ковым и повторил: - Что ты хочешь сказать? Чарли ничего не ответил; надев шляпу и подобрав полы своего длинного сюртука, он подпер щеку языком, раз шесть по привычке, но выразительно, щелкнул себя но переносице и, повернувшись на каблуках, шмыгнул во двор. Юный Бейтс с задумчивой физиономией последовал за ним. Несколько минут спустя после этого разговора шаги на скрипучей лест- нице привлекли внимание веселого старого джентльмена, который сидел у очага, держа в левой руке дешевую колбасу и хлеб, а в правой - складной нож: на тагане стояла оловянная кастрюля. Отвратительная улыбка появи- лась на его бледном лице, когда Он оглянулся и, зорко посматривая из-под густых рыжих бровей, повернулся к двери и стал прислушиваться. - Что же это? - пробормотал еврей, изменившись в лице. - Только двое? Где третий? Не могли же они попасть в беду. Шаги приближались; они уже слышались с площадки лестницы. Дверь мед- ленно открылась, и Плут с Чарли Бейтсом, войдя, закрыли ее за собой. ГЛАВА XIII Понятливый читатель знакомится с новыми лицами; в связи с этим повествуется о разных занимательных предметах, имеющих отношение к этой истории - Где Оливер? - с грозным видом спросил еврей и вскочил. - Где мальчик? Юные воришки смотрели на своего наставника, встревоженные его поры- вистым движением, и с беспокойством переглянулись. Но они ничего не от- ветили. - Что случилось с мальчиком? - крикнул еврей, крепко схватив Плута за шиворот и осыпая его отвратительными ругательствами. - Отвечай, или я тебя задушу! Мистер Феджин отнюдь не шутил, и Чарли Бейтс, который почитал разум- ным заботиться о собственной безопасности и не видел ничего невероятного в том, что затем наступит и его черед погибнуть от удушения, упал на ко- лени и испустил громкий, протяжный, несмолкающий рев - нечто среднее между ревом бешеного быка и ревом рупора. - Будешь ты говорить? - рявкнул еврей, встряхивая Плута с такой си- лой, что казалось поистине чудесным, как тот не выскочит из своего широ- кого сюртука. - Ищейки его сцапали, и конец делу! - сердито сказал Плут. - Пустите меня, слышите! Рванувшись и выскользнув из широкого сюртука, который остался в руках еврея. Плут схватил вилку для поджаривания гренок и замахнулся, целясь в жилет веселого старого джентльмена; если бы это увенчалось успехом, ста- рик лишился бы некоторой доли веселости, которую нелегко было бы возмес- тить. В этот критический момент еврей отскочил с таким проворством, какого трудно было ожидать от человека, по-видимому столь немощного и дряхлого, и, схватив кувшин, замахнулся, чтобы швырнуть его в голову противнику. Но так как в эту минуту Чарли Бейтс привлек его внимание поистине устра- шающим воем, он внезапно передумал и запустил кувшином в этого молодого джентльмена. - Что за чертовщина! - проворчал чей-то бас. - Кто Это швырнул? Хоро- шо, что в меня попало пиво, а не кувшин, не то я бы кое с кем расправил- ся!.. Ну конечно! Кто же, кроме этого чертова богача, грабителя, старого еврея, станет зря расплескивать напитки! Разве что воду, - да и воду только в том случае, если каждые три месяца обманывает Водопроводную компанию... В чем дело, Феджин? Черт меня подери, если мой шарф не вымок в пиве!.. Ступай сюда, подлая тварь, чего торчишь там, за дверью, будто стыдишься своего хозяина! Сюда! Субъект, произнесший эту речь, был крепкого сложения детиной лет тридцати пяти, в черном вельветовом сюртуке, весьма грязных коротких темных штанах, башмаках на шнуровке и серых бумажных чулках, которые об- тягивали толстые ноги с выпуклыми икрами, - такие ноги при таком костюме всегда производят впечатление чего-то незаконченного, если их не украша- ют кандалы. На голове у него была коричневая шляпа, а на шее пестрый шарф, длинными, обтрепанными концами которого он вытирал лицо, залитое пивом. Когда он покончил с Этим делом, обнаружилось, что лицо у него ши- рокое, грубое, несколько дней не знавшее бритвы; глаза были мрачные; один из них обрамляли разноцветные пятна, свидетельствующие о недавно полученном ударе. - Сюда, слышишь? - проворчал этот симпатичный субъект. Белая лохматая собака с исцарапанной мордой прошмыгнула в комнату. - Почему не входила раньше? - сказал субъект. - Слишком возгордилась, чтобы показываться со мной на людях? Ложись! Приказание сопровождалось пинком, отбросившим животное в другой конец комнаты. Однако пес, по-видимому, привык к этому: очень спокойно он улегся в углу, не издавая ни звука, раз двадцать в минуту мигая своими недобрыми глазами, и, казалось, принялся обозревать комнату. - Чем это вы тут занимаетесь: мучите мальчиков, жадный, скупой, нена- сытный старик, укрыватель краденого? - спросил детина, преспокойно уса- живаясь. - Удивляюсь, как это они вас еще не прикончили! Я бы на их мес- те это сделал! Я бы давным-давно это сделал, будь я вашим учеником и... нет, продать вас мне бы не удалось, куда вы годны?! Разве что сохранять вас, как редкую уродину, в стеклянной банке, да таких больших стеклянных банок, кажется, не делают. - Тише! - дрожа, проговорил еврей. - Мистер Сайкс, не говорите так громко. - Бросьте этих мистеров! - отозвался детина. - У вас всегда что-то недоброе на уме, когда вы начинаете Этак выражаться. Вы мое имя знаете - стало быть, так меня и называйте! Я его не опозорю, когда час пробьет! - Вот именно, совершенно верно. Билл Сайкс, - с гнусным подобострас- тием сказал еврей. - Вы как будто в дурном расположении духа, Билл? - Может быть, и так, - ответил Сайкс. - Я бы сказал, что и вы не в своей тарелке, или вы считаете, что никому не приносите убытка, когда швыряетесь кувшинами или выдаете... - Вы с ума сошли? - вскричал еврей, хватая его за рукав и указывая на мальчиков. Мистер Сайкс удовольствовался тем, что затянул воображаемый узел под левым своим ухом и склонил голову к правому плечу, - по-видимому, еврей прекрасно понял этот пантомим. Зятем на жаргоне, которым были в изобилии приправлены все его речи, - если бы привести его здесь, он был бы реши- тельно непонятен, - мистер Сайкс потребовал себе стаканчик. - Только не подумайте всыпать туда яду, - сказал он. Это было сказано в шутку, но если бы он видел, как еврей злобно при- щурился и повернулся к буфету, закусив бледные губы, быть может, ему пришло бы в голову, что предосторожность не является излишней и веселому с гарему джентльмену во всяком случае не чуждо желание улучшить изделие винокура. Пропустив два-три стаканчика, мистер Сайкс снизошел до того, что об- ратил внимание на молодых джентльменов; такая любезность с его стороны привела к беседе, в которой причины и подробности ареста Оливера были детально изложены с теми изменениями и уклонениями от истины, какие Плут считал наиболее уместными при данных обстоятельствах. - Боюсь, - произнес еврей, - как бы он не сказал чего-нибудь, что до- ведет нас до беды... - Все может быть, - со злобной усмешкой отозвался Сайкс. - Вас преда- дут, Феджин. - И, знаете ли, я боюсь, - продолжал еврей, как будто не обращая вни- мания на то, что его прервали, и при этом пристально глядя на своего со- беседника, - боюсь, что если наша игра проиграна, то это может случиться и кое с кем другим, а для вас это обернется, пожалуй, хуже, чем для ме- ня, мой милый. Детина вздрогнул и круто повернулся к еврею. Но старый джентльмен поднял плечи до самых ушей, а глаза его рассеянно уставились на противо- положную стену. Наступило длительное молчание. Казалось, каждый член почтенного об- щества погрузился в свои собственные размышления, не исключая и собаки, которая злорадно облизывалась, как будто подумывая о том, чтобы атако- вать ноги первого джентльмена или леди, которых случится ей встретить, когда она выйдет на улицу. - Кто-нибудь должен разузнать, что там произошло, в камере судьи, - сказал мистер Сайкс, заметно умерив тон. Еврей в знак согласия кивнул головой. - Если он не донес и посажен в тюрьму, бояться нечего, пока его не выпустят, - сказал мистер Сайкс, - а потом уж нужно о нем позаботиться. Вы должны какнибудь заполучить его в свои руки. Еврей снова кивнул головой. Такой план действий был разумен, но, к несчастью, ему препятствовало одно весьма серьезное обстоятельство. Дело в том, что Плут, Чарли Бейтс, Феджин и мистер Уильям Сайкс питали глубокую и закоренелую антипатию к прогулкам около полицейского участка на любом основании и под любым предлогом. Как долго могли бы они сидеть и смотреть друг на друга, пребывая в неприятном состоянии нерешительности, угадать трудно. Впрочем, нет необ- ходимости делать какие бы то ни было догадки, так как внезапное появле- ние двух молодых леди, которых уже видел раньше Оливер, оживило беседу. - Как раз то, что нам нужно! - сказал еврей. - Бет пойдет. Ты пой- дешь, моя милая? - Куда? - осведомилась молодая леди. - Всего-навсего в полицейский участок, моя милая, - вкрадчиво сказал еврей. Нужно воздать должное молодой леди: она не объявила напрямик, что не хочет идти, но выразила энергическое и горячее желание "быть проклятой, если она туда пойдет". Эта вежливая и деликатная уклончивость свиде- тельствовала о том, что молодая леди отличалась прирожденной учтивостью, которая препятствовала ей огорчить ближнего прямым и резким отказом. Физиономия у еврея вытянулась. Он отвернулся от Этой молодой леди, которая была в ярком, если не великолепном наряде - красное платье, зе- леные ботинки, желтые папильотки, - и обратился к другой. - Нэнси, милая моя, - улещивал ее еврей, - что ты скажешь? - Скажу, что это не годится, стало быть нечего настаивать, Феджин, - ответила Нэнси. - Что ты хочешь этим сказать? - вмешался мистер Сайкс, бросая на нее мрачный взгляд. - То, что сказала, Билл, - невозмутимо отозвалась леди. - Да ведь ты больше всех подходишь для этого, - произнес мистер Сайкс. - Здесь о тебе никто ничего не Знает. - А так как я и не хочу, чтобы знали, - с тем же спокойствием отвеча- ла Нэнси, - то скорее скажу "нет", чем "да", Билл. - Она пойдет, Феджин, - сказал Сайкс. - Нет, она не пойдет, Феджин, - сказала Нэнси. - Она пойдет, Феджин, - сказал Сайкс. И мистер Сайкс не ошибся. С помощью угроз, посулов и подачек упомяну- тую леди в конце концов заставили взять на себя это поручение. В самом деле, ей не могли воспрепятствовать соображения, какие удерживали ее лю- безную подругу: не так давно переселившись из отдаленных, но аристокра- тических окрестностей рэтклифской большой дороги в Филд-Лейн, она могла не опасаться, что ее узнает кто-нибудь из многочисленных знакомых. И вот, повязав поверх платья чистый белый передник и запрятав па- пильотки под соломенную шляпку - эти принадлежности туалета были извле- чены из неисчерпаемых запасов еврея, - мисс Нэнси приготовилась выпол- нить поручение. - Подожди минутку, моя милая, - сказал еврей, протягивая ей корзинку с крышкой. - Держи ее в руках. Она тебе придаст более пристойный вид. - Феджин, дайте ей ключ от двери, пусть она держит его в руке, - ска- зал Сайкс. - Это покажется естественным и приличным. - Совершенно верно, мой милый, - сказал еврей, вешая молодой леди большой ключ от двери на указательный палец правой руки. - Вот так! Прекрасно! Прекрасно, моя милая! - сказал еврей, потирая руки. - Ох, братец! Мой бедный, милый, ни в чем не повинный братец! - воск- ликнула Нэнси, заливаясь слезами и в отчаянии теребя корзиночку и двер- ной ключ. - Что с ним случилось? Куда они его увели? Ох, сжальтесь надо мной, скажите мне, джентльмены, что сделали с бедным мальчиком? Умоляю вас, скажите, джентльмены! Произнеся эти слова, к бесконечному восхищению слушателей, очень жа- лобным, душераздирающим голосом, мисс Нэнси умолкла, подмигнула всей компании, улыбнулась, кивнула головой и скрылась. - Ах, мои милые, какая смышленая девушка! - воскликнул еврей, повора- чиваясь к своим молодым друзьям и торжественно покачивая головой, как бы призывая их следовать блестящему примеру, который они только что лицез- рели. - Она делает честь своему полу, - промолвил мистер Сайкс, налив себе стакан и ударив по столу огромным кулаком. - Пью за ее здоровье и желаю, чтобы все женщины походили на нее! Пока все эти похвалы расточались по адресу достойной Нэнси, эта моло- дая леди спешила в полицейское управление, куда вскоре и прибыла благо- получно, несмотря на вполне понятную робость, вызванную необходимостью идти по улицам одной, без провожатых. Войдя с черного хода, она тихонько постучала ключом в дверь одной из камер и прислушалась. Оттуда не доносилось ни звука; тогда она кашлянула и снова прислушалась. Ответа не было, и она заговорила. - Ноли, миленький! - ласково прошептала Нэнси. - Ноли! В камере не было никого, кроме жалкого, босого преступника, аресто- ванного за игру на флейте; так как его преступление против общества было вполне доказано, мистер Фэнг приговорил его к месяцу заключения в испра- вительном доме, заметив весьма кстати и юмористически, что раз у него такой избыток дыхания, полезнее будет потратить его на ступальное коле- со, чем на музыкальный инструмент. Преступник ничего не отвечал, ибо мысленно оплакивал флейту, конфискованную в пользу графства. Тогда Нэнси подошла к следующей камере и постучалась. - Что нужно? - отозвался тихий, слабый голос. - Нет ли здесь маленького мальчика? - спросила Нэнси, предварительно всхлипнув. - Нет! - ответил заключенный. - Боже упаси! Это был шестидесятипятилетний бродяга, приговоренный к тюремному зак- лючению за то, что не играл на флейте, - иными словами, просил милостыню на улице и ничего не делал для того, чтобы заработать себе на жизнь. В смежной камере сидел человек, который отправлялся в ту же самую тюрьму, так как торговал вразнос оловянными кастрюлями, не имея разрешения, - иными словами, уклонялся от уплаты налогов и делал что-то для того, что- бы заработать себе на жизнь. Но так как никто из этих преступников не отзывался на имя Оливера и ничего о нем не знал, Нэнси обратилась непосредственно к добродушному старику в полосатом жилете и со стонами и причитаниями, - они казались особенно жалобными, ибо она искусно теребила корзинку и ключ, - потребо- вала у пего своего милого братца. - У меня его нет, моя милая, - сказал старик. - Где же он? - взвизгнула Нэнси. - Его забрал с собой джентльмен, - ответил тот. - Какой джентльмен? Боже милостивый! Какой джентльмен? - вскричала Нэнси. В ответ на этот невразумительный вопрос старик сообщил взволнованной "сестре", что Оливеру стало дурно в камере судьи, что его оправдали, так как один свидетель показал, будто кража совершена не им, а другими мальчиками, оставшимися на свободе, и что истец увез Оливера, лишившего- ся чувств, к себе, в свой собственный дом. Об этом доме ее собеседник знал только, что он находится где-то в Пентонвиле, - это слово он расс- лышал, когда давались указания кучеру. В ужасном смятении и растерянности несчастная молодая женщина, шата- ясь, поплелась к воротам, а затем, сменив нерешительную поступь на быст- рый бег, вернулась к дому еврея самыми запутанными и извилистыми путями, какие только могла придумать. Мистер Билл Сайкс, едва успев выслушать отчет о ее походе, поспешно кликнул белую собаку и, надев шляпу, стремительно удалился, не тратя времени на такую формальность, как пожелание остальной компании счастли- во оставаться. - Милые мои, мы должны узнать, где он... Его нужно найти! - в страш- ном волнении сказал еврей. - Чарли, ты пока ничего не делай, только шны- ряй повсюду, пока не добудешь о нем каких-нибудь сведений. Нэнси, моя милая, мне во что бы то ни стало нужно его отыскать. Я тебе доверяю во всем, моя милая, - тебе и Плуту! Постойте, постойте, - добавил еврей, дрожащей рукой отпирая ящик стола, - вот вам деньги, милые мои. Я на се- годня закрываю лавочку. Вы знаете, где меня найти! Не задерживайтесь здесь ни на минуту. Ни на секунду, мои милые! С этими словами он вытолкнул их из комнаты и, старательно повернув два раза ключ в замке и заложив дверь засовом, достал из потайного мес- течка шкатулку, которую случайно увидел Оливер. Затем он торопливо начал прятать часы и драгоценные вещи у себя под одеждой. Стук в дверь заставил его вздрогнуть и оторваться от Этого занятия. - Кто там? - крикнул он пронзительно. - Я! - раздался сквозь замочную скважину голос Плута. - Ну, что еще? - нетерпеливо крикнул еврей. - Нэнси спрашивает, куда его тащить - в другую берлогу? - осведомился Плут. - Да! - ответил еврей. - Где бы она его не сцапала! Отыщите его, оты- щите, вот и все! Я уж буду знать, что дальше делать. Не бойтесь! Мальчик буркнул, что он понимает, и бросился догонять товарищей. - Пока что он не выдал, - сказал еврей, принимаясь За прежнюю работу. - Если он вздумает болтать о нас своим новым друзьям, мы еще успеем заткнуть ему глотку. ГЛАВА XIV, заключающая дальнейшие подробности о пребывании Оливера у мистера, Браунлоу, а также замечательное пророчество, которое некий мис- тер Гримуиг изрек касательно Оливера, когда тот отправился исполнять по- ручение. Оливер быстро пришел в себя после обморока, вызванного внезапным восклицанием мистера Браунлоу, а старый джентльмен и миссис Бэдуин в дальнейшем старательно избегали упоминать о портрете: разговор не имел ни малейшего отношения ни к прошлой жизни Оливера, ни к его видам на бу- дущее и касался лишь тех предметов, которые могли позабавить его, но не взволновать. Оливер был все еще слишком слаб, чтобы вставать к завтраку, но на следующий день, спустившись в комнату экономки, он первым делом бросил нетерпеливый взгляд на стену в надежде снова увидеть лицо прек- расной леди. Однако его ожидания были обмануты - портрет убрали. - А, вот что! - сказала экономка, проследив за взглядом Оливера. - Как видишь, его унесли. - Вижу, что унесли, сударыня, - ответил Оливер. - Зачем его убрали? - Его сняли, дитя мое, потому что, по мнению мистера Браунлоу, он как будто тебя беспокоил. А вдруг он, знаешь ли, помешал бы выздоровлению, - сказала старая леди. - О, право же нет! Он меня не беспокоил, сударыня, - сказал Оливер. - Мне приятно было смотреть на него. Я очень его полюбил. - Ну-ну! - благодушно сказала старая леди. - Постарайся, дорогой мой, как можно скорее поправиться, и тогда портрет будет повешен на прежнее место. Это я тебе обещаю! А теперь поговорим о чем-нибудь другом. Вот все сведения, какие мог получить в то время Оливер о портрете. В ту пору он старался об этом не думать, потому что старая леди была очень добра к тему во время его болезни; и он внимательно выслушивал бесконеч- ные истории, какие она ему рассказывала о своей милой и прекрасной доче- ри, вышедшей замуж за милого и прекрасного человека и жившей в деревне, и о сыне, который служил клерком у купца в Вест-Индии и был также безуп- речным молодым человеком, и четыре раза в год посылал домой такие почти- тельные письма, что у нее слезы навертывались на глаза при упоминании о них. Старая леди долго распространялась о превосходных качествах своих детей, а также и о достоинствах своего доброго, славного мужа, который - бедная, добрая душа! - умер ровно двадцать шесть лет назад... А затем наступало время пить чай. После чаю она принималась обучать Оливера криббеджу, который он усваивал с такой же легкостью, с какой она его преподавала; и в эту игру они играли с большим интересом и торжественно- стью, пока не наступал час, когда больному надлежало дать теплого вина с водой и уложить его в мягкую постель. Это были счастливые дни - дни выздоровления Оливера. Все было так мирно, чисто и аккуратно, все были так добры и ласковы, что после шума и сутолоки, среди которых протекала до сих пор его жизнь, ему казалось, будто он в раю. Как только он окреп настолько, что мог уже одеться, мис- тер Браунлоу приказал купить ему новый костюм, новую шляпу и новые баш- маки. Когда Оливеру объявили, что он может распорядиться по своему ус- мотрению старым своим платьем, он отдал его служанке, которая была очень добра к нему, и попросил ее продать это старье какому-нибудь еврею, а деньги оставить себе. Эту просьбу она с готовностью исполнила. И когда Оливер, стоя у окна гостиной, увидел, как еврей спрятал платье в свой мешок и удалился, он пришел в восторг при мысли, что эти вещи унесли и теперь ему уже не грозит опасность снова их надеть. По правде сказать, это были жалкие лохмотья, и у Оливера никогда еще не бывало нового кос- тюма. Однажды вечером, примерно через неделю после истории с портретом, когда Оливер разговаривал с миссис Бэдуин, мистер Браунлоу прислал ска- зать, что хотел бы видеть Оливера Твиста у себя в кабинете и потолковать с ним немного, если он хорошо себя чувствует. - Господи, спаси и помилуй нас! Вымой руки, дитя мое, и дай-ка я хо- рошенько приглажу тебе волосы! - воскликнула миссис Бэдуин. - Боже мой! Знай мы, что он пожелает тебя видеть, мы бы надели тебе чистый воротни- чок и ты засиял бы у нас, как новенький шестипенсовик! Оливер повиновался старой леди, и хотя она горько сетовала о том, что теперь уже некогда прогладить гофрированную оборочку у воротничка его рубашки, он казался очень хрупким и миловидным, несмотря на отсутствие столь важного украшения, и она, с величайшим удовольствием осмотрев его с головы до НОР, пришла к выводу, что даже если бы их и предупредили заблаговременно, вряд ли можно было сделать его еще красивее. Ободренный этими словами, Оливер постучал в дверь кабинета. Когда мистер Браунлоу предложил ему войти, он очутился в маленькой комнатке, заполненной книгами, с окном, выходившим в красивый садик. К окну был придвинут стол, за которым сидел и читал мистер Браунлоу. При виде Оливера он отложил в сторону книгу и предложил ему подойти к столу и сесть. Оливер повиновался, удивляясь, где можно найти людей, которые бы читали такое множество книг, казалось написанных для того, чтобы сде- лать человечество более разумным. До сей поры это является загадкой и для людей более искушенных, чем Оливер Твист. - Много книг, не правда ли, мой мальчик? - спросил мистер Браунлоу, заметив, с каким любопытством Оливер посматривал на книжные полки, под- нимавшиеся от пола до потолка. - Очень много, сэр, - ответил Оливер. - Столько я никогда не видал. - Ты их прочтешь, если будешь вести себя хорошо, - ласково сказал старый джентльмен, - и тебе это понравится больше, чем рассматривать пе- реплеты. А впрочем, не всегда: бывают такие книги, у которых самое луч- шее - корешок и обложка. - Должно быть, это вон те тяжелые книги, сэр, - заметил Оливер, ука- зывая на большие томы в раззолоченных переплетах. - Не обязательно, - ответил старый джентльмен, гладя его по голове и улыбаясь. - Бывают книги такие же тяжелые, но гораздо меньше этих. А те- бе бы не хотелось вырасти умным и писать книги? - Я думаю, мне больше бы хотелось читать их, сэр, - ответил Оливер. - Как! Ты не хотел бы писать книги? - спросил старый джентльмен. Оливер немножко подумал, а потом сообщил, что, пожалуй, гораздо лучше продавать книги; в ответ на это старый джентльмен от души рассмеялся и объявил, что он неплохо сказал. Оливер обрадовался, хотя понятия не имел о том, что тут хорошего. - Прекрасно! - сказал старый джентльмен, перестав смеяться. - Не бой- ся! Мы из тебя не сделаем писателя, раз есть возможность научиться како- му-нибудь честному ремеслу или стать каменщиком. - Благодарю вас, сэр, - сказал Оливер. Услыхав его серьезный ответ, старый джентльмен снова расхохотался и сказал что-то о странностях инстинкта, но Оливер не понял и не обратил на это внимания. - А теперь, мой мальчик, - продолжал мистер Браунлоу, говоря - если это было возможно - еще более ласково, но в то же время лицо его было такое серьезное, какого Оливер никогда еще у него не видывал, - я хочу, чтобы ты с величайшим вниманием выслушал то, что я намерен сказать. Я буду говорить с тобой совершенно откровенно, потому что я уверен: ты мо- жешь понять меня не хуже, чем многие другие старше тебя. - О, прошу вас, сэр, не говорите мне, что вы хотите меня прогнать! - воскликнул Оливер, испуганный серьезным тоном старого джентльмена. - Не выбрасывайте меня за дверь, чтобы я снова бродил по улицам! Позвольте мне остаться здесь и быть вашим слугой. Не отсылайте меня назад, в то ужасное место, откуда я пришел! Пожалейте бедного мальчика, сэр! - Милое мое дитя, - сказал старый джентльмен, растроганный неожидан- ной и горячей мольбой Оливера, - тебе незачем бояться, что я тебя ког- да-нибудь покину, если ты сам не дашь повода... - Никогда, никогда этого не случится, сэр! - перебил Оливер. - Надеюсь, - ответил старый джентльмен. - Не думаю, чтобы ты ког- да-нибудь это сделал. Мне приходилось быть обманутым теми, кому я ста- рался помочь, но я весьма расположен верить тебе, и мне самому непонят- но, почему я тобой так интересуюсь. Люди, которым я отдал самую горячую свою любовь, лежат в могиле; и хотя вместе с ними погребены счастье и радость моей жизни, я не превратил своего сердца в гробницу и оставил его открытым для - лучших моих чувств. Глубокая скорбь только укрепила эти чувства и очистила их. Так как старый джентльмен говорил тихо, обращаясь скорее к самому се- бе, чем к своему собеседнику, а затем умолк, то и Оливер не нарушал мол- чания. - Так-то! - сказал, наконец, старый джентльмен более веселым тоном. - Я заговорил об этом только потому, что сердце у тебя молодое и ты, узнав о моих горестях и страданиях, постараешься, быть может, не доставлять мне еще новых огорчений. По твоим словам, ты сирота и у тебя нет ни еди- ного друга; сведения, какие мне удалось получить, подтверждают эти сло- ва. Расскажи мне все о себе: откуда ты пришел, кто тебя воспитал и как ты попал в ту компанию, в какой я тебя нашел? Говори правду, и пока я жив, у тебя всегда будет друг. В течение нескольких минут всхлипывания мешали Оливеру говорить; ког- да же он собрался рассказать о том, как его воспитывали на ферме и как мистер Бамбл отвел его в работный дом, раздался отрывистый, нетерпеливый двойной удар в парадную дверь, и служанка, взбежав по лестнице, доложила о приходе мистера Гримуига. - Он идет сюда? - осведомился мистер Браунлоу. - Да, сэр, - ответила служанка. - Он спросил, есть ли в доме сдобные булочки, и, когда я ответила утвердительно, объявил, что пришел пить чай. Мистер Браунлоу улыбнулся и, обратившись к Оливеру, пояснил, что мис- тер Гримуиг - старый его друг, и пусть Оливер не обращает внимания на его несколько грубоватые манеры, ибо в сущности он достойнейший человек, о чем имел основания знать мистер Браунлоу. - Мне уйти вниз, сэр? - спросил Оливер. - Нет, - ответил мистер Браунлоу, - я бы хотел, чтобы ты остался. В эту минуту в комнату вошел, опираясь на толстую трость, дородный старый джентльмен, слегка прихрамывающий на одну ногу; на нем был синий фрак, полосатый жилет, нанковые брюки и гетры и широкополая белая шляпа с зеленой каймой. Из-под жилета торчало мелко гофрированное жабо, а сни- зу болталась очень длинная стальная цепочка от часов, на конце которой не было ничего, кроме ключа. Концы его белого галстука были закручены в клубок величиной с апельсин, а всевозможные гримасы словно скручивали его физиономию и не поддавались описанию. Разговаривая, он имел обыкно- вение склонять голову набок, посматривая уголком глаза, что придавало ему необычайное сходство с попугаем. В этой позе он и остановился, едва успел войти в комнату, и, держа в вытянутой руке кусочек апельсинной корки, воскликнул ворчливым, недовольным голосом: - Смотрите! Видите? Не странная ли и не удивительная ли это вещь: стоит мне зайти к кому-нибудь в дом, как я нахожу на лестнице вот такого помощника бедных врачей? Некогда я охромел из-за апельсинной корки и Знаю, что в конце концов апельсинная корка послужит причиной моей смер- ти. Так оно и будет, сэр! Апельсинная корка послужит причиной моей смер- ти, а если это неверно, то я готов съесть свою собственную голову, сэр? Этим превосходным предложением мистер Гримуиг заключал и подкреплял чуть ли не каждое свое заявление, что было весьма странно, ибо, если да- же допустить, что наука достигнет той ступени, когда джентльмен сможет съесть свою собственную голову, если он того пожелает, голова мистера Гримуига была столь велика, что самый сангвинический человек вряд ли мог питать надежду прикончить ее за один присест, даже если совершенно не принимать в расчет очень толстого слоя пудры. - Я съем свою голову, сэр! - повторил мистер Гримуиг, стукнув тростью по полу. - Погодите! Это что такое? - добавил он, взглянув на Оливера и отступив шага на два. - Это юный Оливер Твист, о котором мы говорили, - сказал мистер Бра- унлоу. Оливер поклонился. - Надеюсь, вы не хотите сказать, что это тот самый мальчик, у которо- го была горячка? - попятившись, сказал мистер Гримуиг. - Подождите ми- нутку! Не говорите ни слова! Постойте-ка... - бросал отрывисто мистер Гримуиг, потеряв всякий страх перед горячкой и с торжеством делая откры- тие, - это тот самый мальчик, у которого был апельсин? Если это не тот самый мальчик, сэр, который бросил корку на лестнице, я съем свою голо- ву, да и его в придачу! - Нет, у него не было апельсина, - смеясь, сказал мистер Браунлоу. - Полно! Положите свою шляпу и побеседуйте с моим юным другом. - Меня этот вопрос очень беспокоит, сэр, - произнес раздражительный старый джентльмен, снимая перчатки. - По всей нашей улице всегда валяют- ся на мостовой апельсинные корки, и мне известно, что их разбрасывает мальчишка хирурга, который живет на углу. Вчера вечером молодая женщина поскользнулась, наступив на корку, и упала у решетки моего сада. Как только она встала, я увидел, что она смотрит на его проклятый красный фонарь, безмолвно приглашающий войти. "Не ходите к нему! - крикнул я из окна. - Это убийца! Он расставляет капканы!" И это правда. А если это не так... Тут вспыльчивый старый джентльмен громко стукнул тростью об пол, что, как знали его друзья, заменяло его обычную присказку всякий раз, когда она не была выражена словами. Затем, не выпуская из рук трости, он сел и, раскрыв лорнет, висевший на широкой черной ленте, устремил взор на Оливера, который, видя, что является объектом наблюдения, покраснел и снова поклонился. - Это тот самый мальчик, не так ли? - сказал, наконец, мистер Гриму- иг. - Тот самый, - ответил мистер Браунлоу. - Как ты себя чувствуешь? - спросил мистер Гримуиг. - Гораздо лучше, благодарю вас, сэр, - ответил Оливер. Мистер Браунлоу, как будто опасаясь, что его чудаковатый друг вот-вот скажет что-нибудь неприятное, попросил Оливера пойти вниз и передать миссис Бэдуин просьбу распорядиться о чае; он с радостью повиновался, так как ему не особенно понравились манеры гостя. - Хорошенький мальчик, не правда ли? - спросил мистер Браунлоу. - Не знаю, - брюзгливо отозвался мистер Гримуиг. - Не знаете? - Не знаю. Не вижу никакой разницы между мальчишками. Я знаю только два сорта мальчишек: мальчишки мучнистые и мальчишки мясистые. - К каким же относится Оливер? - К мучнистым. У одного моего приятеля мясистый мальчишка; они его называют прекрасным мальчуганом: круглая голова, красные щеки, блестящие глаза. Ужасный мальчишка. Туловище, руки и ноги у него такие, что его синий костюм вот-вот лопнет по швам; голос, как у лоцмана, а аппетит волчий. Я его знаю! Негодяй! - Полно! - сказал мистер Браунлоу. - Это отнюдь не отличительные признаки юного Оливера Твиста; стало быть, он не может возбуждать ваш гнев. - Согласен, не отличительные, - заметил мистер Гримуиг. - У него мо- гут быть еще похуже. Тут мистер Браунлоу нетерпеливо кашлянул, что, повидимому, доставило величайшее удовольствие мистеру Гримуигу. - У него могут быть и похуже, говорю я, - повторил мистер Гримуиг. - Откуда он взялся? Кто он такой? Что он такое? У него была горячка. Ну так что ж! Горячка не является особой привилегией порядочных людей, не так ли? Дурные люди тоже болеют иной раз горячкой, не правда ли? Я знал одного человека, которого повесили на Ямайке за то, что он убил своего хозяина. Он шесть раз болел горячкой; на этом основании он не был поми- лован. Тьфу! Чепуха!

<< НАЗАД ¨¨ ДАЛЕЕ >>

Переход на страницу: [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16]

Страница: [4]