Аксенов Василий - Мой дедушка-памятник - страница 3 - библиотека

Шум усилился еще больше. Полдюжины черных сюртуков сиплыми глотками рявкали какую-то гадость. Спикер палил уже из двух пистолетов. И тогда, слегка поправив свои дивные волосы, встала мадам Накамура-Бранчевска. Все мгновенно затихли. Видимо, вес этой женщины в эмпирей-ском обществе во много тысяч раз превышал ее собственный вес, вполне соответствующий изящным парижским стандартам. - Господа,- мягким глубоким голосом сказала женщина-сенатор,- Никто из присутствующих не упрекнет меня в презрении к футболу. Все помнят, что именно я открыла счет в матче с командой австралийского авианосца "Кукебурре". В это же время остров Карбункл отлично знает, с каким уважением я отношусь к его трудолюбивому мужественному населению. По этим двум причинам я воздерживаюсь от голосования и приглашаю всех присутствующих на мой сегодняшний вечер "Вальс незнакомых цветов". Очаровательно улыбнувшись, она села. В зале царило недоуменное молчание. Позиция влиятельной дамы явно всех озадачила. - Начнем голосование? - сквозь традиционный кляп еле слышно произнес спикер. - Начнем! Начнем!-послышались неуверенные голоса. Президент Токтомуран Джечкин крикнул со своего места. - Господа я забыл добавить! Рикко Силла сегодня ударом головы выворотил штангу! Взрыв энтузиазма погасил последние сомнения - Голосуем, и дело с концом! И тогда правая оппозиция прибегла к последнему ковар-ному способу погасить волю народа. Она выпустила на трибуну так называемого "резинщика". Все в зале поняли, что это значит, когда "резинщик" начал с первой страницы читать "Хартию вольностей" толщиной в мраморную плиту, а под рукой у него еще были "Ветхий завет", "Коран" и "Антология мирового фольклора". Увы, таков был закон ампи-рейского сената - оратор мог выступать столько, сколько хотел, а "резинщик" с Карбункла, видимо, собирался выступать не меньше четырех дней. Сенат же не мог проголосовать, пока он не кончит. - Поразительно,- прошептал капитан Рикошетников,- к этому средству в буржуазных псевдодемократиях прибегают только в крайнем случае. Никогда не думал, что футбольный матч вызовет такие страсти. Что все это значит и кому все это нужно? Прошел час. В зале уже слышалось носовое посвистывание засыпающих сенаторов. Спикер, свернувшись в клубок, спал на своей бочке. А "резинщик" все бубнил и бубнил: - ...Итак, параграф седьмой пятого подпункта установления о торговле гласит, что производство пуговиц разрешается при предъявлении определенного числа доказательств о возможности такого производства, обусловленных пунктом "а"... - Пойдемте в порт, Геннадий,- сказал Рикошетников. -Дело ясное, что дело туманное. Он обернулся и увидел, что мальчика рядом с ним нет. ГЛАВА 7, из которой доносятся до нас стук теннисного мяча и страшный хруст, с которым мощные челюсти разгрызают клешни омара Первое, что услышал Геннадий, очнувшись, был звук, похожий на грохот работающего рядом отбойного молотка. Потом лопатки его ощутили холод каменного пола. Глаза устремились вверх, и мальчику показалось, что он лежит на дне глубокого каменного колодца. Голова закружилась. - Где я? Что со мной? Геннадий приподнялся на локтях и осмотрелся. Нет, это был не колодец, скорее старая узкая крепостная башня. Сте-ны грубой кладки уходили вверх. Сквозь стрельчатое окно на самом верху, скорее похожее не на окно, а на мушкетную бойницу, узкая полоса яркого солнечного света косо шла вниз и падала на привалившегося к стене дюжего детину в штанах военного образца и в белой майке со штампованными автографами кинозвезд. На коленях детины лежал тупорылый автомат-люгер. Детина храпел, и именно этот храп создавал впечатление работающего рядом отбойного молотка. Через секунду Геннадий вспомнил все. Он вспомнил, как, утомленный нудным завыванием "резинщика", тихо покинул галерею для гостей и решил прогуляться по зданию эмпирейского сената. Он шел гулкими сводчатыми коридорами, разглядывал стоящие в нишах фигуры средневековых воинов, входил в пустые залы и смотрел на огромные картины, поразительно напоминающие эмпирейскую банкноту велюр. Открыв очередную дверь, Геннадий запутался в каких-то тяжелых шторах. Пытаясь выбраться из парчовых складок, он услышал негромкие мужские голоса и наконец увидел в щелку трех джентльменов, развалившихся в креслах и прихлебывающих из высоких стаканов янтарное виски. Он хотел было уже с извинениями удалиться, как вдруг услышал... - Этот идиотский футбольный матч не должен состояться ни в коем случае,- сказал тихо голубоглазый блондин с очень странным утиным носом.- И вообще советскому кораблю нечего делать возле архипелага. - Видите ли,мистер Мамис,- обратился к утконосому глыбоподобный господин,- меня самого и всех нас, копальщиков, тошнит от футбола и разных других выходок этих эмпирейских недоносков, но... понимаете ли... русские популярны в республике, а этот их кумир Серхо Филимоныч Страттофудо... а от футбола они сходят с ума... Может быть, дадим им сыграть эту игру и уже потом... - Вы здесь на своем архипелаге совсем оторваны от мировой политики! - резко прервал его утконосый.- Мясо, господа, нужно отмочить в соусе, прежде чем нанизать на вертел! Джентльмены гулко расхохотались и подняли стаканы. - За мистера Кингсли Брейнвена Мамиса из страны, которая ценит юмор, но не любит шутить!-провозгласил глыбоподобный. - За наше дело, господа! - сказал, как бы подводя итог, мистер Кингсли Брейнвен Мамис. В это время стальные пальцы сзади обхватили горло Геннадия, и не успел он опомниться, как был втащен внутрь кабинета. Джентльмены вскочили. Мамис мгновенным дви-жением сунул руку за пазуху. - Мне пришла нужда прогуляться, господа,- прогудел над Геннадием грубый голос,-Возвращаюсь, смотрю- мальчишка... - Кто ты такой, щенок?! - завизжал не своим голосом глыбоподобный, суя под нос Геннадию кулак, усеянный огромными перстнями. - Здесь не место разбираться, Латтифудо,- быстро проговорил Мамис, открыл черный портфельчик "атташе" и, зажав себе нос платком, брызнул из какой-то стеклянной трубочки едкой жидкостью в лицо Геннадию. Последнее, что слышал мальчик как сквозь вату, были слова: - Отправьте его куда следует... "Сколько же времени я был без сознания? - подумал сейчас Геннадий.- Час. два, может, сутки?" Он осторожно встал и подошел к храпящему охраннику. Тот не шелохнулся. Тяжелый дух дешевого джина витал над ним. Геннадий снял с колен парнюги автомат, перекинул его через плечо и посмотрел вверх. В стене кое-где намечались выступы, видимо остатки винтовой лестницы, которая в свое время вела на боевую площадку. Вспомнив уроки скалолазанья, которые когда-то в Крыму преподал ему папа Эдуард, Геннадий стал карабкаться вверх. К счастью, на ногах у него были легкие туфли на каучуковой подметке. Прошло несколько мучительных минут, прежде чем он оказался перед бойницей. Прямо над ним вниз головой висели мешочками несколько летучих мышей. Протиснуться в бойницу было делом нелегким, но и оно оказалось по плечу мальчугану. Он выбрался наружу и встал, прижавшись спиной к стене, на каком-то витиевато изогнутом выступе, видимо остатке орнамента, некогда венчавшего башню. Огромное пространство открылось перед ним. Окинув его взглядом, Геннадий чуть не закричал от ужаса. Шпили Оук-порта едва виднелись на горизонте. Сверкающий на солнце пролив шириной в несколько миль частично был скрыт близким, невысоким, но устрашающе мрачным хребтом, похожим на спину динозавра. Мальчик понял, что он находится на острове Карбункл. Головокружительные секунды отчаяния... Как далек от него сейчас родной "Алеша Попович", капитан Рикошетни-ков, Шлиер-Довейко, Хрящиков, Верестищев, Барабанчиков, Телескопов, Есеналиев, Калипсо - люди, с которыми любая беда - не беда... И они ничего не знают о нем! Они даже не могут предположить, где он сейчас. Однако надо действовать. Надо попытаться выбраться из этой непонятной зловещей истории. Башня была высотой не менее двадцати пяти метров. Внизу клубилась какая-то зелень, но под зеленью, возможно, были скрыты острые камни. Прыгать прямо вниз было безумием. Попытаться соскользнуть по стене? Стена была словно отполирована многовековыми ветрами. Вот метрах в пяти-шести верхушка мощного дерева, с ветвей свисают лианы. Попробовать по-тарзаньи? Единственный выход, несколько шансов из ста. Сильно оттолкнувшись, Геннадий полетел вниз. Вот замелькали мимо рук спасительные лианы. Неужели конец? Р-раз! Руки обожгло огнем. Геннадий закачался на лиане. Автомат больно ударил по крестцу. Проклятый автомат! Надо было его сбросить к чертям подальше. Под тяжестью мальчика лиана стала растягиваться, и Геннадий, словно с парашютом, вспоминая уроки мамы, опустился на пружинящий дерн. Вокруг была тишина, только птицы кричали на разные голоса, да издалека доносился граммофонный шлягер "Крошка, не задавайся, крошка, лучше сознайся, крошка, не забывайся, иначе поколочу, чу-чу-чу!" Геннадий отвалил от подножия башни какой-то камень, положил автомат в ямку и забросал его сухими ветками и листвой. Кто знает, что ждет впереди? Осторожно пробираясь сквозь кусты, мальчик направился в сторону пролива. Он рассчитывал пересечь хребет, спуститься к морю, найти там какую-нибудь лодку и попытаться добраться до Оук-порта. Несколько раз ему пришлось проходить под замшелыми каменными арками, сбегать по ступеням заброшенных лестниц, но ни разу ему не встретилось ни души. Вдруг до слуха его донеслись гулкие звуки, похожие на удары по теннисному мячу. Кто мог играть в теннис в этом логове темных и подозрительных людей? Геннадий уже знал, что единственный спорт на Карбункле - это копание ям. Кто быстрее выкопает яму, тот и чемпион. Прячась за валунами, короткими перебежками, чуть ли не ползком, Гена направился на эти звуки. Звуки становились все громче. Сомнений не оставалось - это был теннис Внедрившись в кусты азалии, мальчик подполз вплотную к проволочной загородке идеального травяного корта, расчерченного по всем правилам и с туго натянутой сеткой. На корте в полном одиночестве девочка его лет била мячом в стенку. Удары были резкие, частые, и реакция у девочки была что надо. Но вот она промахнулась, мяч пролетел мимо ракетки и подкатился чуть ли не к Гениному носу. Геннадий хотел было уже ящерицей скользнуть в азалии глянул и остолбенел. Прямо на него бежала вприпрыжку румяная и надменная... Наташа Вертопрахова. Да, это была она: тот же "конский хвостик", болтающийся на затылке, и вся стройная сущность большеглазого морского конька. Она нагнулась за мячом и вдруг увидела лицо Геннадия Несколько секунд мальчик и девочка не отрываясь смотрели друг на друга. - Ну, чего? - спросила наконец Наташа, сдвинув брови к переносице. Говорила она по-эмпирейски. - Ничего,- ответил Геннадий. Греха таить нечего, он был растерян. - В теннис-то небось не играешь?- спросила Наташа. - Играю,- пробормотал Геннадий. Наташа вдруг звонко рассмеялась - В теннис он играет! Ах ты, крот несчастный! А ну-ка лезь сюда. Геннадий, совершенно забыв об опасности, которая подстерегала его здесь на каждом шагу, перелез через заборчик. Наташа бросила ему ракетку. Он поймал ее на лету и встал на правой половине площадки. - Ну, держи, крот! - крикнула Наташа, слабея от смеха, и сделала легкую подачу. Геннадий мощным драйвом погасил мяч. - Что такое? - округляла глаза Наташа. У тебя совершенно профессиональный драйв. - Тренируюсь с восьми лет, - тихо ответил Геннадий. Скромность, как уже было сказано, была его самой отличительной чертой. Девочка подошла к сетке. Геннадий тоже приблизился. Он уже понял, что это не Наташа, а лишь ее копия, правда совершенно точная. - Ты разве не из кротов? - спросила девочка. - То есть?..- удивился Геннадий. - Ну что, не понимаешь? Разве ты не с Карбункла? Впрочем, конечно, ты не с Карбункла. У тебя такой странный выговор...- Она поморщила лоб.- Иностранец, что ли? - Я...- пробормотал Геннадий,- я англичанин... - Фантастика! - воскликнула девочка.- Как ты сюда попал? Кроты не пускают в этот район острова ни одного иностранца. - Я... я гулял и вот... - Ладно, давай играть,- сказала девочка.- В этой дыре я совсем потеряла класс, а скоро у нас в Оук-порте чемпионат. Геннадий осмотрелся. Дубы вокруг корта безмятежно шелестели, заросли азалии были непроницаемыми, дорожка, покрытая цветной плиткой, просматривалась далеко... - Только один сет, - сказал он. Девочка протянула ему свою руку и назвала свое имя: - Доллис. - Джин,- представился Геннадий, вспомнив леди Леконсфильд. Они начали играть и сыграли не один сет, а всю партию. С большим трудом в последнем сете Геннадию удалось сломить сопротивление Доллис. Чуть остыв от спортивного азарта, он подумал, что девочка, должно быть, раздосадована проигрышем. Ничуть не бывало - Доллис была весела и довольна. - У вас в Англии все так играют? - Через одного, - улыбнулся Геннадий. - Слушай, Джин, как ты все-таки здесь оказался? Геннадий внимательно посмотрел на девочку. Ему показалось, что ей можно открыть правду, что она может ему помочь, но все же решил быть осторожным. - Я... я заблудился... - Тебе нужно в Стамак? - спросила Доллис, - Пойдем, покажу дорогу. - Покажи мне лучше кратчайший спуск к морю,- сказал Геннадий- Мне нужно попасть в Оук-порт. Они уже давно говорили по-английски. Вот где пригодились мальчику его усердные занятия этим языком. - Не собираешься ли ты переплыть пролив? - со смехом спросила Доллис. - Вот именно. - У тебя есть знакомые среди акул? - Мне нужно переплыть пролив, Доллис,- тихо и серьезно сказал Геннадий. - Из Стамака каждые два часа ходит паром. - Мне нельзя в Стамак, Доллис... Девочка снова весело рассмеялась. - Какая таинственность! Таинственный англичанин! - Доллис, я не шучу... - Ну, пойдем, пойдем! Я покажу тебе спуск к морю.Она вдруг хлопнула себя ладошкой по лбу.- А хочешь, вместе переплывем в Оук-порт на каноэ? Блестящая идея! Тото взорвется моя мамочка! Сердце Геннадия глубоко забилось. Каноэ? О чем еще он мог мечтать? А Доллис, увлеченная своей идеей, схватила его за руку и повлекла по разноцветным плиткам. Они бежали по извилистым дорожкам огромного парка, мимо неохватных стволов удивительных реликтовых растений, мимо скульптур, беседок, фонтанов, мимо фантастических цветов. По дороге Доллис без умолку трещала. Как ей хочется побывать в Англии, вообще поездить по миру, увидеть Лондон, Нью-Йорк, Москву, Париж... Мать ее путешест--вует бесконечно, но никогда не берет Доллис с собой. В конце концов Доллис возьмет вот и убежит из дому! - Чей это парк, Доллис? - на бегу спросил Геннадий Стратофонтов. Его поразило то, что во всем этом огромном парке они не встретили ни одного человека. - Наш,-ответила девочка. - Чей? - Наш. Ну моей мамы... - Весь парк ваш? А экскурсии сюда приезжают? - Еще чего! - презрительно фыркнула Доллис.- Экскурсии! Несмотря на напряженность момента Геннадий подумал: "Вот он - капитализм! Кучка людей владеет огромными ресурсами природы!" Они нырнули под красивую арку, пробежали полутемным тоннельчиком, и перед ними сразу за балюстрадой распахнулось пространство: скалы, море, приблизившийся изломанный гребень Оук-порта. Пролив пересекало белое судно, верхняя палуба которого была покрыта ярким тентом. - Мама возвращается,- махнула Доллис рукой в сторону судна.- Вчера она давала в столице прием.- Доллис напыщенно и жеманно произнесла, словно передразнивая кого-то: - "Вальс незнакомых цветов", господа! Не правда ли, прелестно? "Вальс незнакомых цветов"! Так вот оно что!.. Геннадий едва смог скрыть свое изумление. Он вспомнил длинные черные волосы и словно выточенное из слоновой кости лицо женщины-сенатора. Бал был вчера! Значит, он валялся без сознания чуть ли не сутки? - Я слышал вчера про этот прием,- сказал он.- Твоя мама мадам Накамура-Бранчевска? - Ну да. Как ты догадался, Джин? - Я видел ее в сенате. - Ты не думай, что она всегда такая важная, она хорошая, только...- Доллис быстро посмотрела на него.- Красивая, а? - Не хуже Софи Лорен, ~ сказал он. Девочка расхохоталась. - Ну, ты, я вижу, знаток! Ладно...- Она показала с ба-люстрады вниз.- Видишь тропинку между скал? Спустишься по ней, там будет маленькая бухта. Разбойничья бухта. Жди меня там, а я подгоню каноэ. Идет? Не успел Геннадий кивнуть, как за спиной его раздался страшный вопль. - Вот он! Вот он, ребята! Геннадий стремительно обернулся. Из тоннельчика прямо на него бежал детина в майке с автографами кинозвезд, а за ним еще трое узколобых квадратных парней, и все с оружием в руках. Изумленная Доллис увидела, как юный англичанин молниеносным приемом дзю-до сбил с ног огромного парня, вскочил на барьер балюстрады и упал вниз лицом под ударом пистолетной рукоятки. Два грузных тела навалились на мальчика. В мгновение ока руки его были скручены мотком проволоки. Доллис вскрикнула и влепила пощечину одному из громил. - Как вы смеете, кроты? Кроты несчастные! Кто вам разрешил врываться в наш парк? Вон отсюда! Отпустите его немедленно! Детина, сбитый Геннадием, кряхтя, поднялся. На тупом его лице застыла кривая хулиганская улыбка. - Этот парень, молодая госпожа, задержан по приказу Совета. Он сбежал сегодня из Мушкетной башни. Люгер мой спер, молодая госпожа- Он обернулся к Геннадию и схватил его за грудки:- Где моя пушка, гаденыш? Доллис и его огрела пощечиной. - Ручка у вас тяжелая, молодая госпожа, - ухмыльнулся детина. - У моей мамы рука потяжелее! - крикнула Доллис и вдруг заплакала в три ручья- Джин, Джин, что это такое? - Я не знаю, что они от меня хотят, Доллис,- проговорил Геннадий,- Это какое-то дикое недоразумение... - Наше дело маленькое,- ухмыльнулись битюги.- Приказ есть приказ. Подталкивая Геннадия в спину автоматами, они повели его через парк. По дороге они шумно обсуждали подробности погони и схватки. Должно быть, они казались себе героями. Детина в майке с автографами хлопнул мальчика по плечу даже с некоторым добродушием: - А здорово ты меня с катушек сбил, малец! - Ай донт андерстенд,- сказал Геннадий.-Я не понимаю вашего языка. - Ладно, ладно, топай! Его вывели из парка и повели по покрытой щебенкой дороге, петляющей среди выветрившихся рыжих унылых скал. Шагая по этой раскаленной дороге, Геннадий лихорадочно обдумывал ситуацию. Ясно одно: он в руках какой-то банды. Ясно также, что эта банда плетет заговор против эмпирейцев и против научного корабля. "Мясо надо отмочить в соусе, прежде чем нанизать на вертел..." "Советскому кораблю нечего делать возле архипелага..." "Нужно покончить с этим кумиром Серхо Филимоныч Страттофудо..." Ясно, что главари банды боятся, что он подслушал их секреты. Если он откроется им и скажет, что он советский пионер, потребует, чтобы его отправили на "Алешу Поповича", если они еще догадаются, что он потомок эмпирейского памятника... Это может кончиться плохо. Может быть, он - единственный честный человек, прикоснувшийся к заговору? Кто знает, что грозит этим простодушным, веселым эмпирейцам и его товарищам, морякам и ученым?.. Надо попытаться обмануть их. Он англичанин Джин Стрейтфонд, он ни слова не понимает по-эмпирейски, он ничего не слышал. Ему нужно добраться до Оук-порта, чтобы... - Эй, стой! - грубым голосом прервал размышления Геннадия один из конвоиров. Он взял Геннадия за плечо и залепил ему глаза широким пластырем. После этого Геннадий двигался в полнейшей темноте. Он слышал, как скрипели какие-то двери, ему казалось, что его ведут по узкому сырому коридорчику, потом был долгий спуск по скользким ступенькам, толчок в спину... Пластырь содрали, и Геннадий увидел выбеленные стены, небольшое окно, забранное стальной решеткой, за которым виднелось только море и небо. В кресле сидел, развалясь, глыбоподобный господин Латтифудо. Солнце играло в массивных перстнях на его руке, тонкий лучик шел от уха, от золотой серьги. - Кто ты такой, мальчишка? - спросил Латтифудо с некоторой томностью и усталостью. - Ай донт андерстенд, сэр,- ответил Геннадий. Ай эм инглишмен, сэр, житель Лондона, турист... - Вона-а,- вяло удивился Латтифудо, поморщился словно от головной боли и снял телефонную трубку.- Але, Фук, щенок-то англичанин, по-нашему ни бельмеса не понимает... Чего? Э-э... Так? - Он бросил трубку и вдруг заорал на Геннадия, наливаясь кровью: - Притворяешься, паразит? На архипелаге сейчас нет ни одного английского туриста! Орал он по-английски с грубым акцентом. - Видите ли, сэр, я с того самого несчастного теплохода "Ван-Дейк", нас спасли русские... - Что-о? - Латтифудо даже приподнялся от изумления.- Ты, значит, с "Ван-Дейка"? Эге-ге... - Я путешествовал со своей бабушкой леди Сьюзен Леконсфильд. Бабушка улетела на родину, а я остался. На русском судне, сэр, мой багаж... - Эге-ге... ге-ге-ге...- проговорил Латтифудо и заглянул мальчику в глаза с веселостью, от которой повеяло какой-то жутью. Потом снял трубку.- Фук, малый-то с "Ван-Дейка". Ага. Так. Ну ясно! Грумло! - гаркнул он, и в дверях вырос детина в майке с автографами.- Кончай с этим пацаном. Грумло поставил автомат на боевой взвод и кивнул Геннадию: - Пошли. "Неужели конец?" - подумал Геннадий. Страха не было, он словно одеревенел. Зазвонил телефон. Латтифудо вяло снял трубку и вдруг вскочил, вытянулся во фрунт. - Слушаюсь! Так! Так точно, здесь! Грумло, отставить! Так, все понятно. Немедленно приступаю. Он подошел к мальчику, развязал ему руки, посадил в кресло, погладил по голове и ласково прожурчал: - Хлопот с тобой полон рот, малыш... После этого, что-то шепнув Грумло, он вышел из комнаты. Теперь все тело казалось Геннадию ватным. Страшная усталость и апатия охватили его. Грумло поставил автомат на предохранитель, подмигнул Геннадию и глупо заржал. - Ну, ты меня здорово сбил с катушек, парень! Как прием называется? - Пошел к черту, ублюдок,- сказал Геннадий этому получеловеку, который несколько минут назад мог влепить ему пулю в затылок. Усталость брала свое. Геннадий начал было уже дремать, когда открылась дверь и вежливый голос позвал ею: - Мистер Стрейтфонд, пожалуйте сюда! Несколько маршей узкой сырой лестницы, все глубже и глубже, два еле освещенных перехода. Открылась кованая дверь, и Геннадий оказался в обширном помещении, освещенном мягким светом неоновых трубок. В помещении стояли мягкие кожаные кресла, стены украшали дубовые панели. Это было бы похоже на салон пассажирского судна, если бы не пульты радиостанции, за которыми сидели двое мужчин. Навстречу Геннадию шел с протянутой рукой любезно улыбающийся мистер Кингсли Брейнвен Мамис. - Ах, дорогой мистер Стрейтфонд, какая получилась чепуха, какое недоразумение! - сказал он,- Ну просто скандал... - Я сам ничего не понимаю, сэр,- сказал Геннадий,- Я гулял по зданию сената, открыл какую-то дверь, запутался в драпировке, и вдруг меня схватили за горло, сэр... - Эта дурацкая охрана, мистер Стрейтфонд,- прожурчал Мамис.- Вы должны нас извинить. Нравы этой страны, понимаете ли... Засунули вас в средневековую башню, эти неотесанные чурбаны... - Да-да,- кивнул Геннадий. - Но зачем вам понадобилось бежать, мой друг? Объяснили бы все и... - Я ничего не понимал, сэр,-пробормотал Геннадий.- Я не понимаю этого языка. Я не знал, в чьих я руках, сэр. - Да, да... А автоматик, мистер Стрейтфонд? - Выкинул его куда-то в кусты, сэр... Вошел запыхавшийся Латтифудо и доложил Мамису: - Все в точку. На "Ван-Дейке" была зарегистрирована леди Сьюзен Леконсфильд с внуком. - Хорошо,- кивнул Мамис, пытливо вглядываясь в лицо Геннадия, видимо пытаясь понять, понимает ли он по-эмпирейскя. Усилием воли Геннадию удалось сохранить безучастное выражение лица, хотя он был поражен: леди Леконсфильд была зарегистрирована на "Ван-Дейке" с внуком? В следующий момент Геннадий догадался: старая чудачка называла своим внуком мопса Винстона, его она и внесла в списки пассажиров. Какая удача! - Мне показалось, сэр, что джентльмен назвал имя моей бабушки,- вежливо обратился он к Мамису. - Наведены справки, мистер Стрейтфонд.- Кингсли Брейнвен Мамис лучезарно улыбался.- Ваша бабушка благополучно прибыла в Лондон. Вы можете сейчас поговорить с ней по телефону. - Как? Прямо отсюда? - удивился Геннадий. - Да, наши радисты мигом соединят вас с вашей лондонской бабушкой. Не забыли телефончик, мистер Стрейтфонд? Геннадий понял, что его подвергают последней проверке. К счастью, он помнил номер леди Леконсфильд, но старуха, сама того не зная, могла его запросто выдать. - Благодарю вас, сэр, но в этом нет нужды,- небрежно махнул он рукой. Ничего, мол, с бабкой не случится. - В этом есть нужда, мистер Стрейтфонд,- сказал Мамис, глубоко заглянув в глаза мальчику, словно пытаясь по-змеиному проползти в его сущность.- Это просто необходимо, юный мистер Стрейтфонд. Да, в чем нельзя отказать моему герою - это в присутствии волевых качеств. - Ну, если вы настаиваете...- улыбнулся он.- Наш телефон Виктория 3-27-38. Прошло несколько минут, прежде чем один из радистов протянул Геннадию трубку. В трубке очень отчетливо слышался дребезжащий голосок. - Сьюзен Леконсфильд у телефона... - Бабушка! - закричал Геннадий.- Это говорит твой внук Джин. Твой... хрустальный дельфинчик. Не волнуйся, я звоню тебе с Эмпирейских островов... Как себя чувствуешь, милая бабушка? Последовала пауза, потом в трубке послышались хлюпающие звуки, перерастающие в рыдание, сквозь которые едва можно было разобрать отдельные слова: - Джинни, мой мальчик!.. Внучек!.. Да, я, твоя бабушка, слушаю тебя... рыдаю вместе с Винстоном... дитя мое... хрустальный мой дельфинчик... Геннадий заорал изо всех сил: - Бабушка, не волнуйся за меня! Я попал здесь в какую-то странную историю... Расчет этот оправдался. Мамис после последних слов немедленно прервал разговор. - Связь оборвалась, мистер Стрейтфонд,- развел он руками.- Не мудрено, такое огромное расстояние... - Большое вам спасибо, сэр,- прочувствованно сказал Геннадий.- Честно говоря, я очень волновался за бабушку. Честно говоря, сэр, ведь я в последнюю минуту...- Геннадий замялся. - То есть попросту...- Мамис изобразил пальцами бегущего человека. Видно было, что он полностью поверил в легенду Геннадия. - Попросту драпанул, сэр,- весело расхохотался мальчик.- Вы знаете, я был потрясен вашим архипелагом, мне захотелось подольше побыть здесь... Эти бастионы Оук-порта, Карбункл, сам похожий на крепость... легенды о бесстрашных пиратах... - Увлекаешься пиратами, малыш? - снисходительно усмехнулся Мамис. - Есть немного, сэр. С детства мой кумир - великий адмирал Рокер Буги. - Вон что! - Мамис загадочно улыбнулся. В голубых глазах его мелькнул огонек.- В Оук-порте его не очень-то любят... - Правда? - наивно удивился Геннадий. Зазвонил телефон. Мамис снял трубку: - Да. Все сошлось. По-моему, наивный дурачок. Есть, Фук, не волнуйся. Пока. - Он повесил трубку и хлопнул Геннадия по плечу: - А ты, оказывается, ловкий паренек, Джинни-бой! Уже успел познакомиться с Доллис! Мадам Накамура-Бранчевска разносит из-за тебя наше начальство. Требует, чтобы тебя немедленно доставили на ее виллу. Поехали. В шесть часов вечера свежий, отдохнувший элегантный юный денди Джин Стрейтфонд явился в сопровождении слуги к ужину на открытую веранду виллы Накамура-Бранчевской. Веранда висела прямо над морем на стометровой высоте. В центре ее был сервирован стол на четыре персоны. Вокруг стола хлопотали три подтянутых официанта в белых куртках с золотыми пуговицами. Подсобный стол в углу веранды сверкал хрусталем, серебром, кубиками льда. На роскошном ложе из свежайшей зелени распластался гигантский омар. Официанты молча вытянулись перед Геннадием, а Геннадий вздрогнул, вновь увидев перед собой Наташу Вертопрахову. Ну до чего же была на нее похожа Доллис Накамура-Бранчевска! Девочка, сменившая свой любимый наряд - белые шорты и гавайскую рубашку - на строгое платье, подбежала к нему. - Привет, Джин! Проклятые кроты, из-за них лопнула наша гениальная идея с каноэ! Чего они хотели от тебя7 - Послушай, Доллис, -Тихо сказал Геннадий,-ты никому не говорила, что я понимаю по-эмпирейски? - Нет, а что? - Прошу тебя никому об этом не говорить... Глаза Доллис сузились, она зашептала: - Какая-то тайна, Джин, да? Расскажи мне, не бойся... - Я все тебе расскажу позднее,-сказал Геннадий,- Сейчас важно хранить молчание. -Договорились, Джин! К веранде приближалась мадам Накамура-Бранчевска под руку с высоким мужчиной, в котором Геннадий узнал свирепого сенатора Бастардо Мизераблес ди Порк-и-Гусано. Теперь он был сама благовоспитанность и любезность, а от красоты Накамура-Бранчевской у Геннадия просто захватило дух. - Терпеть не могу этого типа,- сказала Доллис, хмуро глядя на приближающегося председателя Совета Копальщиков острова Карбункл, кавалера Ордена Счастливой Лопаты и полковника.- Худший из всех кротов. Ишь ты, повадился к нам... Мадам одарила мальчика ослепительной улыбкой и протянула руку. Мгновение поколебавшись, Геннадий поцеловал изящную конечность. - Мы очень рады видеть вас гостем, Джин,- сказала мадам. ~ Покойный ваш дед и его фирма зубных протезов известны всему деловому миру. Доллис говорила, что вы прелестно играете в теннис. Надеюсь, вы простили этих неотесанных местных служак. Поверьте, им досталось на орехи от полковника и от меня. Прошу к столу. Ужин прошел в остроумной светской беседе, легко и приятно, если не считать страшного хруста, с которым полковник разгрызал клешни омара, да злых шуточек Доллис. Мадам Накамура-Бранчевска была очень предупредительна к своему гостю из великого Лондона. - Ах, Лондон, Лондон!..- проговорила она, когда они с Геннадием отошли к барьеру веранды.- Помните, как сказал поэт... "Все города похожи, как два пенса" но не похож на них, как шиллинг, Лондон..." За столом Мизераблес, сильно чавкая, добирал все, что осталось, пил огромное количество вина, рявкал в ответ на колкости Доллис, а Геннадий с хозяйкой дома стояли над морем-она пила коктейль, "Дайкири", он - ананасный сок. - Вы погостите у нас, Джин? - Боюсь, мадам, что мне нужно возвращаться домой. Бабушка сегодня так плакала в телефон... - Печально,- вздохнула хозяйка.- Мне кажется, что наши отношения могли бы перерасти в настоящую дружбу... Она смотрела на него с мягкой доброй улыбкой. "Какая приятная женщина,- подумал мальчик.- Приятнейшая женщина, несмотря на то что капиталистка. Смотрит на меня, как мама Элла". - Мадам,- сказал он взволнованно,- вы спасли меня сегодня от смерти. - О Джин, не надо преувеличивать,- улыбнулась она. - Я не преувеличиваю, мадам. Мне кажется, что я был в руках какой-то страшной банды. Когда толстяк узнал, что я с "Ван-Дейка", он приказал меня застрелить. Я уверен, что только ваше вмешательство спасло меня. Мне кажется, что те люди связаны с пиратами, напавшими на "Ван-Дейк". - Пираты! - усмехнулась дама.- В вашем возрасте, Джин, еще можно верить в пиратов... - Но "Ван-Дейк" потоплен, мадам! - Да это возмутительный бандитизм! - воскликнула дама.- Уверена, что великие державы не оставят этого без внимания! - Она прикоснулась к плечу Геннадия: - Что касается местных солдафонов, то уверена, вы ошиблись. У вас очень напряжены нервы, мой мальчик. Хорошо бы вам отдохнуть у нас несколько дней. Самолет моей фирмы скоро летит в Зурбаган, откуда вы сможете отправиться прямо в Лондон. В Европе снова входят в моду перья райских птиц, и мы получили заказ. - Еще раз большое спасибо, мадам, но мне нужно утром быть в Оук-порте. На русском судне мои вещи и... бабушка волнуется, мадам. - Хорошо, завтра поедем вместе на моей яхте. Возьмем Доллис с собой, она покажет вам город. Наш дом в Оук-порте, мы эмпирейцы, Джин. Здесь мы только спасаемся от жары... Она что-то еще говорила, а Геннадий лихорадочно прикидывал, стоит ли рассказывать ей о подслушанном в сенате разговоре. Она эмпирейка, сенатор, ей, наверное, не безразлична судьба ее народа. Он глянул вниз и остолбенел от ужаса. По проливу, оставляя за собой светлый след, двигался "Алеша Попович". Они уходят из Оук-порта! Куда? Почему? Они уходят без него! Он остался совсем один! "Алеша Попович" проходил прямо под ними. Палубы были пусты. Медленно вращалась антенна локатора. Геннадию показалось, что он видит в стене ходовой рубки каменное лицо своего друга капитана Рикошетникова. Как он мог бросить его? За его спиной гулко захохотал Бастардо Мизераблес. - Гляди! - заорал он. - Сматываются коммунисты. Наша взяла! Мадам обожгла его резким и неожиданным, как удар хлыста, взглядом. - До сих пор не научились вести себя в обществе, полковник! - Она повернулась к Геннадию и, пораженная его взглядом, воскликнула: - Что с вами, мой мальчик? - Там,- в ужасе закричал Геннадий, показывая на удаляющегося "Алешу Поповича",- там осталась моя коллекция марок! Да, дорогой читатель, в чем нельзя отказать моему герою, так это в присутствии духа и находчивости! ГЛАВА 8, которая на своем убедительном примере показывает, что голоса логики и разума порой могут потонуть в неистовом шуме сбитой с толку толпы Что же произошло? Почему "Алеша Попович" неожиданно покинул гавань Оук-порта? Можно ли представить себе, что советские моряки бросили в беде своего товарища? Нет, этого представить нельзя. Николай Рикошетников, обойдя все, как ему казалось, помещения сената в поисках Геннадия, выбежал на площадь и оказался в центре событий, развязанных мрачными хулиганами с Карбункла. Площадь кишела людьми. Местами возникали стычки, переходящие в кулачный бой. Ораторы, взобравшись на фонарные столбы, кричали в толпу. Ревели моторы мотоциклов. Группа мужественных горожан, взявшись за руки, защищала свою святыню - памятник Серхо Филимоныч Страттофудо. Рикошетников помчался на судно, мигом собрал совещание комсостава. Половина экипажа была направлена в город на поиски пропавшего мальчика. Всем морякам было строжайше заказано выспрашивать о мальчике у местных жителей и тем более называть его имя. Рикошетников боялся, и не без основания, что "копальщики" могут узнать о пребывании в городе потомка благородного русского адмирала и устроить на него настоящую охоту. Тем временем возвратились с тренировки судовые футболисты. Они рассказали, что большинство публики горячо их приветствовало, а меньшинство наоборот ~ бросало в них дохлых крыс, пищевые отбросы и- увядшие цветы. Меньшинство это было весьма ретиво и затянуто в черную кожу. Рассеялось оно только тогда, когда появился гигант в плавках из леопардовой кожи - лучший футболист всех времен и народов, добродушный, но неразговорчивый Рикко Силла. Поиски Геннадия продолжались несколько часов и не дали никаких результатов. Потрясенный Рикошетников решился тогда на крайний шаг - он снова отправился в сенат. В сенате уже все спали. Семижильный "резинщик", похрапывая, тянул свое: - В свете изложенного, опираясь на параграф девяносто, пункт "Д", отдела восемнадцать, можно категорически заявить, что производство пуговиц на территории республики может быть разрешено только лицам, доказавшим свою способность к оному... Рикошетников разбудил того сенатора, который дал резкую отповедь проискам полковника Бастардо Мизераблес ди Порк-и-Гусано. Толстяк в футболке под номером "З" повел его в свой кабинет для конфиденциальных переговоров. Имя сенатора было Нуфнути Куче. Рикошетников рассказал ему все. Нуфнути Куче выслушал его с крайним вниманием. В маленьких его глазах, отягощенных трехъярусными мешками, пылал неподдельный интерес. - Видите ли, капитан,- сказал он,- я не могу вам раскрыть всей подоплеки нынешних событий в нашей стране, потому что и сам ничего не понимаю. Скажу только, что передовая интеллигенция, рабочий класс и спортсмены очень озабочены неожиданной и непонятной атакой с острова Карбункл. В других условиях приезд потомка адмирала Серхо Филимоныч Страттофудо мог бы превратиться в национальный праздник. Сейчас, увы, мы не можем предугадать развитие событий. Эмпирейцы слишком доверчивы и простодушны. Это дети, сэр. Я обещаю вам, что я и мои люди - скажу по секрету, их немало - предпримут все усилия для поисков мальчика. Я не исключаю возможности того, что он попал в лапы негодяев, но...- Нуфнути Куче встал перед Рикошетниковым на одно колено и торжественно провозгласил. - Клянусь созвездием Кассиопеи, катамараном старого Йона, цепями египетских рабов, ржавыми мечами викингов, четками мадам де Клиссон и аркебузами португальцев, клянусь бархатным камзолом нашего первого президента и нашим священным булоногом, Джинадо Эдуардос Страттофудо будет спасен! Аминь! Капитан Рикошетников сразу понял, что этому человеку можно доверять. В глазах его он увидел намек на незаурядный государственный ум. - Нуфнути, скажите, состоится ли футбольный матч? - Не уверен. - Согласитесь, мы, мирные ученые и моряки, оказались в весьма двусмысленном положении... - Согласен. Немногословность Нуфнути Куче еще раз убедила капитана Рикошетникова в надежности этого человека. - Мистер Рикошетников, я не коммунист,- сказал Нуфнути Куче.-Я всего лишь левый либерал, филуменист и правый защитник, но я вам скажу: мне кажется, что все беспорядки на архипелаге направляет какая-то единая мощная рука. О дальнейшем развитии событий можно догадаться по заголовкам и высказываниям местных газет. "Ежедневный фонтан" (Оук-порт); "Кто мешает нашим парням накапливать международный опыт?" "Сытная пища без обмана" (г. Стамак, о. Карбункл). "Футбол - путь к нищете и позору!" Литературный журнал "Лестница" (специальный выпуск) "Сегодня мы помещаем стихи нескольких наших известных граждан. РИККО СИЛЛА Пусть будет дружбою богата Душа любого демократа! Увидят все - наступит срок Прославится наш булоног! ТОКТОМУРАН ДЖЕЧКИН Прекрасен миг -в ужасном гвалте Ваш президент берет пенальти! Быть может, кто-то скажет. "Поза?!" Нет! Это ловкость виртуоза! НУФНУТИ КУЧЕ Легопер-эмпиреец, по знаку судьи выходи На зеленое поле, как прежде простой и веселый Кожаный мяч, управляемый ловкой ногою, Дружбы традиции пусть возродит с моряками державы далекой! НАКАМУРА-БРАНЧЕВСКА Был парк пронизан лунным светом, Благоухал розарий мой Ко мне явился за ответом Король души моей больной ... КАФРО ЛАТТИФУДО Легоперы - ренегаты, Презирает вас народ! Уж конечно, ренегаты, Презирает вас народ!" Вечером того дня, когда был похищен Геннадий, уличные споры и стычки усилились. "Кроты", обычно не показывавшие носа в Оук-порт, теперь заполонили улицы, бары, кафе. На причале возле "Алеши Поповича" волновалась большая толпа. - Надо прощупать русских! - кричали "кроты". Поговаривали, что каждый из них получил за свои хулиганские выходки по двенадцать клуксов и по бутылке "Горного дубняка". Ночью страсти не утихали, а, напротив, разгорались. Воя, носились по узким улочкам мотоциклы "кротов" со снятыми глушителями. На стенах крепости, отражаясь в черной воде, колыхались факелы. Никто из приглашенных не явился на грандиозно задуманный вечер "Вальс незнакомых цветов"... Мадам Накамура-Бранчевска в одиночестве скользила по паркету, тревожно вглядываясь в темноту парка, принюхиваясь к розам и орхидеям. Утром горожане стали находить в почтовых ящиках, на ступенях лестниц, на столиках кафе желтые листочки. Какие-то негодяи за ночь распространили "Обращение капитана Рикошетникова к народу Республики Большие Эмпиреи и Карбункл". "Вы, несчастные лежебоки,- гласило "Обращение",- набрались наглости вызвать нас на соревнование по футболу. На что же вы рассчитываете со своей черепашьей медлительностью? С презрением мы отвергаем ваш вызов! Капитан Рикошетников". Оскорбленные горожане направились в порт. Напрасно Нуфнути Куче, Рикко Силла, Токтомуран Джечкин и другие прогрессивные деятели пытались убедить их, что обращение - фальшивка. Простодушные, как дети, впервые столкнувшиеся с такой грязной игрой, они верили всему. Почти каждый горожанин тащил с собой футбольный мяч. В порту горожане устроили перед советским кораблем неслыханное футбольное представление. Сотни мячей летали в воздухе. Все от мала до велика, включая женщин, демонстрировали усомнившимся русским свое умение играть в футбол, технику обработки мяча, финты, обводку, пасы... Рикошетников несколько раз пытался со спардека обратиться к народу, но его всякий раз встречали свистом. Как? Мы медлительные черепахи, тупые ослы? Мы не умеем играть в футбол? А вот смотрите-ка! На мачте "Алеши Поповича" давно уже трепетал флаг "Синий Петр" - "Всем на борт!" Только двух членов экипажа недоставало: не явился из увольнительной кот Пуша Шуткин и бесследно пропал лаборант гидробиологического сектора Геннадий Стратофонтов. Моряки и ученые мрачно взирали на футбольную вакханалию, охватившую город. Первый помощник Хрящиков проводил среди экипажа разъяснительную работу. Видавший виды Шлиер-Довейко почесывал в затылке. Капитан Рикошетников не выпускал изо рта трубки. Надо ли говорить о том, как волновался капитан за судь- 6у своего юного друга! Конечно, можно заявить официальный протест, начать розыски через газеты, но не будет ли это стоить жизни его другу? Бандиты с Карбункла не дремлют, а эмпирейцы... Эх, эмпирейцы! С горечью смотрел капитан на так легко обманутых горожан. Час уходил за часом, а Геннадий все не появлялся. Между тем футбольные страсти стали затихать. Утомленные граждане кучками рассаживались на набережной и приступали к обеду. Собственно говоря, никакого большого зла к капитану Рикошетникову они не испытывали. Показали, что умеют, и ладно. Они были не способны долго злиться, эти чудаки эмпирейцы, Вдруг с крепостных стен послышались крики. Около дюжины "кротов" разворачивали на площадке башни "Толстая Эльза" чугунное корабельное орудие, снятое еще в XVIII веке с поверженного "Белого лебедя". Жерло дурацкой пушки поворачивалось в сторону "Алеши Поповича". - Русские! Отдавайте швартовы! - Убирайтесь! - Сейчас мы вам вспомним Сильвер-бей! В толпе на набережной начался ропот: - Эй, кроты, вы это уже слишком! - Оставьте в покое нашу пушку! - Рехнулись, что ли? "Кроты" не шутили. Один из них вкатил в орудие ядро, второй взялся за фитиль. Наступила тишина, в которой слышался только хохот Володи Телескопова. - Ой, умру! Ой, сейчас лопну! Не понимал серьезности момента безответственный "божий плотник". И вдруг на башне появилась гигантская обнаженная фигура Рикко Силлы. Растолкав "кротов", великий легопер снял пушку с лафета и поднял ее себе на плечи. "Кроты", взвыв от обиды, бросились на кумира нации. Рикко Силла с пушкой на плечах прыгнул с башни в воду бухты. Что тут началось! "Кроты" стали прыгать за ним. Эмпирейцы целыми семьями тоже ринулись в воду. Рикко Силла, отдуваясь, плыл к берегу, спасая историческую ценность и собственную жизнь. Вокруг в прозрачных водах кипела борьба. Гвалт стоял невообразимый! Кое-где в узких улочках затрещали автоматные очереди. И тогда на борт "Алеши Поповича" взбежал сенатор Нуфнути Куче. - Капитан, вы видите, что устроили эти негодяи? Выхода нет, вам нужно на два-три дня покинуть порт. Капитан, нам кажется, что на архипелаге действует мафия или что-то в этом роде. Патриоты начеку, капитан. Следы мальчика, как я и предполагал, ведут на Карбункл. Сегодня ночью мы высадимся на остров, а с вами будем держать связь по радио. Уходите, капитан... Вот в каких условиях капитану Рикошетникову пришлось выйти из гавани Оук-порта направиться на север. ГЛАВА 9, в которой впервые, как средство связи, появляется ультразвук, вновь слышится пение кота и музыка ночного Оук-порта Часовой с юго-западной сторожевой вышки острова Кар-бункл, осмотрев пролив и не заметив ничего подозрительного, опустил бинокль. Широкая лунная дорога пересекала пролив. Маленькие волны беспорядочно плясали в лунной полосе, и в этом мелькании тени и света даже самый зоркий взгляд не заметил бы крохотной черной точки, головы одинокого пловца. Геннадий Стратофонтов, мерно дыша, плыл вольным стилем в сторону Оук-порта. Движения его были точно рассчитаны на большой заплыв, а в голове царила сумятица: он все еще не мог прийти в себя от всего того, что ему довелось увидеть и услышать немногим более часа назад. Весь вечер после ужина ему никак не удавалось остаться наедине с мадам Накамура-Бранчевской - полковник не отходил от нее ни на шаг. Геннадий был уверен, что полковник - участник заговора; больше того, он был уверен, что вилла Накамура-Бранчевской кишит его людьми. Как предупредить хозяйку об опасности, как рассказать ей о разговоре в сенате, о странных телефонных переговорах в подземелье? Около десяти часов вечера мадам и полковник куда-то исчезли. Доллис потащила Геннадия в спортзал играть в пинг-понг. Мальчик нервничал, играл плохо. Сославшись на усталость, он ушел в отведенную для него комнату. Стеклянная дверь комнаты выходила на длинную крытую галерею. По галерее этой взад и вперед прогуливался дюжий слуга. В тишине мерно постукивали кованые каблуки. Всякий раз, проходя мимо двери, слуга как бы ненароком заглядывал в комнату. Сомнений не было - это часовой, и он приставлен к нему, к Геннадию. Около часа мальчик лежал в темноте, притворяясь спящим, глядя на висящую на стене фехтовальную маску и скрещенные рапиры. Надо было действовать, надо узнать, что произошло в Оук-порте. Дождавшись, когда шаги соглядатая удалились в конец галереи, Геннадий вскочил с кровати, сорвал со стены маску, положил ее на подушку и прикрыл простыней. Под одеяло он засунул два фехтовальных жилета, придал им форму человеческого тела и нырнул под кровать. Слуга возвращался. Он заглянул в комнату и спокойно пошел дальше. Геннадий выскользнул за дверь. Пробежав по мягкому ковру через весь коридор, он вошел в темную комнату, открыл окно. Во внутреннем дворе виллы было пустынно. Только под аркой двое парней играли в кости. Тяжелые ветки ливанского кедра были совсем рядом. Геннадий из окна перелез на кедр... и в этот момент услышал нарастающий шум моторов. Парни под аркой вскочили, один из них отворил ворота, и через минуту во внутренний двор ворвались на полной скорости две машины: низкий двухместный "феррари" и затянутый брезентом "джип". Из "феррари" вылез полковник Мизераблес, а с места водителя выскочила Накамура-Бранчевска. Она была в кожаной куртке и кожаных брюках и напоминала в этот момент какое-то красивое, сильное животное с пружинистой, легкой поступью. Не оглядываясь, она вошла в дом. Полковник, посвистывая, двинулся вслед за ней. Он слегка спотыкался. Из "джипа" вывалились Латтифудо, Мамис и еще какой-то неизвестный Геннадию тип в широкополой шляпе. Два парня с автоматами вылезли вслед за ними и стали на страже как раз под деревом, на котором сидел Геннадий. Прошла минута, не больше, и осветилось окно веред его носом. Он увидел богато обставленный кабинет, огромный письменный стол с телефонами и селекторами, круглый стол для заседаний, кожаные кресла, карты на стенах и большую модель парусного брига с медными буквами на корме: "Голубка". "Так, кажется, назывался флагманский корабль мадам де Клиссон",- вспомнил Гена. Над всем в кабинете доминировал огромный портрет баронессы. Она была очень похожа на Накамура-Бран-чевскую, в левой руке она держала подзорную трубу, в правой - чётки. Накамура-Бранчевска нервно ходила взад-вперед по кабинету, сжимая в руках длинные кожаные перчатки. Лицо ее было неузнаваемым - напряженное, мрачное, исполненное властной решительности. Бастардо Мизераблес развалился в кресле и сразу наполнил стакан джином "Палата лордов". Меланхолически прошлепал и бухнул в кресло грузный Латтифудо. Голубоглазый утконосый мистер Кингсли Брейнвен Мамис со своей неизменной блуждающей улыбочкой проследовал в угол и скрылся из поля зрения Геннадия. Четвертый, странный тип с тяжелой нордической челюстью и раскосыми глазками, сел к столу, открыл папку и погрузился в какие-то бумаги. Воцарилось молчание, в котором слышны были только шаги На-камура-Бранчевской. Внезапно мадам резко повернулась и своими длинными перчатками, словно плеткой, огрела по физиономии сначала кавалера Ордена Счастливой Лопаты, а потом Латтифудо. "Так им, гадам!" - чуть не воскликнул Геннадий. Надежно скрытый хвоей кедра, он притаился возле полуоткрытого окна, готовясь в любую минуту прийти на помощь своей любезной хозяйке. - Это за что же, дорогая? - спросил полковник, потирая обожженную ударом щеку. - Тебе за кретиническую идею с пушкой,- криво улыбаясь, проговорила дама,- А тебе, Латтифудо, ничтожество, проспиртованное чучело, за общую тупость, за всю твою бездарную возню с этим маленьким англичанином-аристократом. Мальчик сразу догадался, что ты связан с делом "Ван-Дейка". Вот что значит голубая кровь! Мне едва удалось его разубедить. Сотню плетей ты заслуживаешь, кретин. Латтифудо беспомощно моргал белесыми ресницами. - Впрочем, тебе уже ничто не поможет,- махнула на него рукой мадам. Она повернулась, и Геннадий увидел дрожащие от ярости пунцовые губы и горящие глаза.- Видите, Мамис, с кем приходится работать? - крикнула она в угол. Оттуда послышался смешок.- С такими, как вы, нетрудно провалить все дело! - почти мужским голосом заорала мадам на полковника и Латтифудо.- Ваши плоскостопые кроты только и думают, как бы ограбить винную лавку да побегать за девчонками! Она села в кресло, опорожнила стакан джину, закурила сигарету и задумалась. Несколько минут прошло в молчании, - Все-таки ты зря так, дорогая,- пробормотал полковник.- Русские-то все же убрались, наша взяла... - Молчи! - прикрикнула на него Накамура-Бранчев-ска.- Нужно собирать команду в Европе. Человек сто, я думаю, будет достаточно. - Сто пятьдесят, - послышалось из угла. - Отвечаете за свои слова, Мамис? - спросила дама.- Ребята из Европы нынче стоят недешево... - Иес, мэм, отвечаю. Мадам в первый раз удовлетворенно улыбнулась. - Итак, внимание,- хлопнула она ладонью по столу - Немедленно наладьте связь с Эр Би. Пусть начинает набор. В Европу полетите вы, Джерри Чанг.- Нордический китаец молча кивнул.- В городе сохранять прежнее положение. "Голубой кит" проследит движение "Алеши Поповича". Ясно? Выметайтесь! Полковник быстро выхлебал свой джин и поднялся. За ним вышли Латтифудо и Джерри Чанг. Когда за ними закрылась дверь, Мамис вышел из своего угла и остановился возле карты архипелага. - Я должен вам, мадам, сообщить окончательное решение моего правительства.- Палец его полез вверх по загогулине эмпирейской запятой.- Полигоны будут устроены на атоллах Фухс и Фее. Там наши ракетчики будут чувствовать себя вполне уютно. Одну из гаваней Оук-порта вы отдаете под ремонтную базу для флота. На Карбункле будет аэродром. Возражений у вас нет? - Ну, а что касается моих дел,- сказала Накамура-Бранчевска,- Сомнения в моем происхождении и наследственном праве, надеюсь, отпали? Мамис некоторое время, осклабившись, исподлобья смотрел на даму, потом проговорил: - Все ваши условия приняты, ваше величество. Накамура-Бранчевска встала и подошла к карте. - Это касается и "Анаконды"? - спросила она. - Мадам, после перехвата "Ван-Дейка" от "Анаконды" осталась одна шкура, - усмехнулся Мамис. - "Анаконда" устроила фабрику по производству нашего товара на островах Кьюри,- резко сказала Накамура-Бранчевска. - Мы не намерены этого терпеть. * Мамис почесал затылок. - Американцы могут разозлиться, мадам. Кьюри - это их подопечная территория. - Вот об этом я и хотела с вами поговорить, - улыбнулась Накамура-Бранчевска. Она вдруг совершенно успокоилась и из разъяренной фурии вновь превратилась в обаятельную даму. - Хорошо,- решительно сказал Мамис.- Мм возьмем это на себя. - Ну и прекрасно.- Накамура-Бранчевска вновь улыбнулась.- Вы знаете, Мамис, мне кажется, что мы что-то упустили в деле с этим русским научным кораблем. Можно было бы что-нибудь придумать похлеще... Впрочем, может быть, сейчас еще и не время... Прилетит Эр Би, и мы решим вместе... Эр Би настоящий мужчина, не то что этот тюфяк Фук". Трудно представить себе, что они слеплены из одного куска теста, - А во мне вы еще не разочаровались, мадам? - вежливо спросил Мамис. - Пока нет,- засмеялась легко и звонко Накамура-Бранчевска. Они вышли из кабинета. Свет погас. Лунные капли слетали с ладоней плывущего Геннадия. ...Сколько он ни рыскал по берегу, ему не удалось найти никакого челнока. Причал виллы усиленно охранялся. Впрочем, может быть, это и лучше. Лодку наверняка увидели бы с высокого берега Карбункла, а вплавь он доберется незамеченным. Если только доберется. "Так вот кто ты такая! Женщина-чудовище, главарь огромной банды, пиратка, авантюристка! Какие дьявольские планы ты вынашиваешь в своей красивой головке! Какую судьбу ты уготовила этим мирным людям, наивным легопе-рам! Только бы мне добраться до берега! Только бы мне добраться! Может быть, удастся найти того толстяка сенатора, что возражал Мизераблесу или самого президента Джечкина? Только бы добраться!" Уже несколько раз Геннадию казалось, что мышцы правой ноги на грани судороги. Усилием воли он отогнал страх и плыл вперед. И только проплыв треть расстояния, он вдруг с отчетливой ясностью понял, что переоценил свои силы. Никогда ему не пересечь этот проклятый пролив. Повернуть обратно? Нет, ни за что! Вперед! Вперед - куда? Там, впереди,- конец! Что это мелькает под луной? Плавник акулы? Правая нога одеревенела в согнутом положении. Дыхание сбилось. Геннадий задохнулся, хлебнул воды, беспомощно забарахтался на одном месте. Прощайте! Мама, бабушка, папа, Наташа Вертопрахова, Валька Брюквин, улица Рубинштейна, Ленинград, "Алеша Попович", прощайте! Расплылись и потекли в бесконечность оранжевые круги. - Спасите! - не помня себя, закричал по-русски мальчик. - Держись,- услышал он совсем рядом странный спокойный голос. Сильное большое тело вытолкнуло мальчика на поверхность. Глотнув воздуха, он открыл глаза и увидел рядом глубоко сидящий глаз, крутой лоб и лукавый рот дельфина.

<< НАЗАД ¨¨ ДАЛЕЕ >>

Переход на страницу: [1] [2] [3] [4] [5]

Страница: [3]