Аматуни П. - Если б заговорил Сфинкс... - страница 3 - библиотека

8 Отдохнувшее в зените солнце спускалось осторожно и размеренно, но едва коснулось оно изрубленного островерхого горизонта, как вдруг, будто утратив силу, исчезло. Мериптах успел лишь заметить, как подобие огненного копья пролетело над ним, оставляя черный след и отразившись на гладкой поверхности воды. Лазурное небо сурово потемнело и покрылось на западе сетью трещин, из которых брызнули последние струи золотистого света. Коричневые скалы, зарывшиеся в ослепительно белый песок, стали как бы выше, устремились за уходящим светилом. Заколебавшийся воздух, пропитанный пряными ароматами трав и цветов, дохнул прохладой. У берега застыли наполовину погруженные в воду большие толстые животные, неповоротливые, короткошеие, темно-серые. - Слоны? - спросил Мериптах. - Нет, - засмеялся кормчий. - Камни. Так многие думали, потому назвали город у этих скал - Абу: Слоновый... Вокруг легла темная африканская ночь, и в небе разом зажглись звезды. Черные перья пальм, у причала тянулись к судну, уже сбросившему парус, словно пытаясь помочь ему пристать к острову Йэб. Гребцы взялись за весла: до конца долгого путешествия оставалось всего несколько минут... 9 Нефр-ка - отец Кара - видел вельможу Сепа всего два раза, да и то издали. У каждого из них своя жизнь, а город Белых Стен многолюден. Со всеми, даже именитыми, не познакомишься близко. И все же, когда по пути с работы домой, ночью, он встретил человека в длинной белой одежде вельможи с богатой расписной лентой на лбу, он сразу признал в нем Сепа и замер, не зная, как поступить. Тот остро и зло глянул на скромного смотрителя пирамиды, скинул с плеч накидку, под которой был только роскошный набедренник, и ни с того ни с сего набросился на Нефр-ка. Оба покатились по земле, яростно колотя друг друга. Изловчившись, противник удержал Нефр-ка на спине и набил ему полный рот песку. Почувствовав в правом боку острый укол, Нефр-ка застонал и на короткое время потерял сознание. Когда она пришел в себя и огляделся, склон холма у края города, где случилась эта стремительная схватка по-прежнему был пуст. Рана в боку кровоточила, но, судя по первому впечатлению, казалась неопасной, и Нефр-ка, пошатываясь и время от времени отдыхая, доплелся до дома. - Сенеб, отец, - весело встретил его Кар, но, почуяв неладное, кинулся к старику. - Ранен ты, отец, ране? Кто? Где? Нефр-ка молчал, тяжело дыша от боли. Кар и Акка обмыли рану и сделали луковую повязку, подавив для этого в миске целую головку. Вначале рану сильно пекло, Ии Нефр-ка морщился и стонал, но, когда боль и жжение улеглись, он облегченно вздохнул, глянул на сына и отчетливо сказал: - Сеп! 10 Африканское утро так же коротко, как и вечер. Большущее солнце резво выкатывается на небо, прогоняя мрак, будто сдергивая черный полог, и начинает припекать. Но земля еще не отогрелась, и воздух слегка пронизан прохладой. Мериптах хотел сразу окунуться в воды Хапи, но, вспомнив вчерашний подарок гостеприимного хозяина, снял ожерелье. На тонкую волосяную нить нанизаны крупные, глянцево-черные семена эбенового дерева, перемежающиеся кусочками пахучего лотоса. В нижней части ожерелья - яйцеобразный, с плотной зеленой кожурой, плод пальмы дум. Изящное, типично негритянское изделие Юга. Бережно положив ожерелье на камень, Мериптах прыгнул в воду. Да, Хапи здесь много теплее, чем в дельте, на севере. Или утренний воздух прохладнее. Или то и другое вместе. Немудреный завтрак, И Мериптах снова в пути. На этот раз в весельной, трехпарной лодке. Покинув Йэб, они направились на юг, обогнули островки Салуга и Сехель и вскоре свернули в широкий и глубокий канал. Он вел на восток, в центр знаменитых каменоломен. Северный берег потемнел и стал повышаться, каменисто взбираясь к небу. От резкой смены дневной жары и ночного холода и от времени скалы покрылись коричнево-черной корочкой, красиво и впечатляюще выделяясь на фоне золотистого песка, ручейками огибающего камни и гонимого ветром то в одну, то в другую сторону. Точь-в-точь как невдалеке отсюда воды Хапи пробираются сквозь первые пороги. Сойдя на берег, Мериптах стал взбираться наверх - туда, где виднелись рабочие, слышались их голоса, стук молотков и ворчание сверл. Поднявшись локтей на сорок, он остановился и с интересом стал наблюдать, как рабочие катали большие каменные шары по ровному желобу, трением постепенно углубляя его. Когда желоб достигнет нужной глубины, начнется подсечка скалы снизу - зубилами, долотом и шарами, чтобы еще позже забить в оставшуюся полоску камня деревянные клинья и поливать их водой... Шагах в пятидесяти отсюда камнерезы обрабатывали вчерне два саркофага. От них Мериптах узнал, как найти учителя Рэура, высекающего статую царя Хефрэ. Объясняя ему, как пройти, камнерезы как-то странно посмотрели на него, но Мериптах не придал этому значения. Поднявшись еще локтей на двадцать, он увидел ровное плато, несколько неожиданное среди хаотического нагромождения скал, и в середине его слегка намеченную скульптуру царя, лежащую на спине. Головной убор - корона - и лицо уже прорисовывались, но туловище пока еще казалось бочонком, и предстояло удалить немало лишнего камня. Ног, по существу, тоже не было. Но Мериптах опытным глазом уловил общий замысел - учитель задумал... Только сейчас Мериптах рассмотрел человека в белой накидке, сидящего к нему спиной. Скорбная поза, загорелые руки, сжавшие виски, говорили о тягостном душевном положении: очевидно, вдохновение покинуло художника, и ничто на свете не даст ему душевного спокойствия и мира, пока боги не укажут, где и как возник просчет и что делать дальше. Мериптах понимает учителя: дорога творящих ведет сквозь ущелья отчаяния и неверия, сквозь топи самоуспокоенности и дельту поисков. Далеки урожайные поля победы, как далеки! Он обошел Рэура кругом и увидел милое, такое любимое им удлиненное худощавое лицо с тонким носом, маленьким ртом и острым подбородком. Черные прямые брови, как две стрелы, приподнялись к вискам над закрытыми веками. - Учитель, - волнуясь произнес Мериптах. - Сенеб, Учитель! Я рад видеть тебя вновь... - Мериптах! Мальчик мой! - воскликнул Рэур, подняв голову. - Как хорошо, что ты приехал. Но где ты?.. Где?.. Он смотрел в сторону своего ученика и задавал этот непонятный вопрос! Мериптах вздрогнул и медленно приблизился, с тревогой всматриваясь в его невидящие, слезящиеся глаза. Учитель был слеп! - Что... Что с тобой, мой Учитель?! Я же тут... Вот я стою перед тобой - ты видишь? - Нет, мой мальчик, я только слышу тебя... Они обнялись, и Мериптах, как ребенок, зарыдал на его груди. Рэур гладил его голову дрожащими руками, неумело ощупывал тонкими пальцами его лицо и негромко говорил: - Я был увлечен работой, Мериптах. Все внимание, весь я ушел в эту скульптуру, что лежит у моих ног. Я забыл о почтении к богам... Меня наказал теперь сам Рэ: яркий свет убивал мое зрение. Завистливый Сет, покровитель пустыни, засыпал мои глаза мелким песком. Вот сижу я сейчас, а надо мной ночь... Ночь, еще маленькие танцующие звезды вижу я... Это все, Мериптах, все, что мне осталось... Ты можешь завершить мое дело, только ты... - Учитель, чья рука прикоснется к твоему творению? Кемт мало знает художников, равных тебе... - Но они есть - ты один из них. - А кто даст этому камню именно ту жизнь, что задумал ты, Учитель? Кто бы ни взялся продолжить, он сделает это по-другому. - Ты прав, Мериптах, ты прав: искусство неповторимо, как мы сами... Прав ты, говорю я. - А что... врачеватели? - Вот говорят мне: боги лишили тебе зрения, они одни могут вернуть его... - Значит, надежда еще есть! - Надежда - это то, что не зависит от богов, а зрение могут вернуть только они... Большое горе постигло Рэура, но и оно не сломило окончательно волю художника. Сегодня он - на время! - прощался с начатой им скульптурой и намеревался вернуться в Белые Стены, чтобы дома переждать беду: он и раньше слышал истории временной потери зрения. Кто знает... Болезнь глаз в Кемте обычное дело... Когда оба они несколько успокоились, Рэур сказал: - Долгий путь за твоими плечами - начало большого дела? Так думаю я? - Верно, Учитель! Ты помнишь скалу, что возле Великой пирамиды? - Помню, Мериптах. Рядом брат твой Анхи строит нижний заупокойный храм для нашего царя. - Я хочу, Учитель, я хочу сделать из этой скалы фигуру льва с головой владыки Обеих Земель... Рэур порывисто встал. - Я понял, Мериптах, все понял. Кемт еще не знает подобного! Тысячи людей видят скалу, а ты увидел - скульптуру... Ты один! Боги вдохновили тебя. Как проста сущность великого, как проста, говорю я. Но не все глаза видят ее, не все уши слышали ее, не всякий ум постигнет эту простоту! Радостное на этот раз волнение мешало Рэуру говорить. Мериптах же бережно приподнял его и повел по извилистой тропинке, не замеченной им вначале, вниз, к лодке. Учителю необходим покой, но Мериптах чувствовал, что это должен быть не "покой" узника, а отдых от света и пыли. Разговоры же о новом замысле только помогали отвлечь его от беды, точившей ум Учителя. - Я отберу камень по поручению Анхи, Учитель. Отберу я быстро. Потом отправимся домой... 11 Царь принял Хеси на крыше дворца. Родственные отношения, связывающие их, не помогли сегодня сократить и смягчить ритуал встречи. Хефрэ молча наблюдал, как изящный вельможа прижался к полу и затем поцеловал протянутую ему босую ногу. Хеси уселся на коврик и, глядя снизу вверх на владыку страны Кемт, спросил: - Ты звал меня, Хем-ек? Я здесь. Приветствую тебя! - Сенеб, Хеси. Ты - сидящий справа от моего Главного скульптора Рэура, что сейчас на южных каменоломнях. Мне нужен твой совет. - Разве звезда может учить луну, как надо светить ночью? - Тогда зачем ты занимаешь эту должность?! У тебя есть дом - он твой. А должность, занимаемая тобой, принадлежит мне... Может, ты не справляешься? - Хем-ек, - поразмыслив, ответил скульптор, - я только имею свое мнение о вещах и явлениях. Может ли оно послужить советом? Не знаю... - Хороший ответ. Смотри, Хеси: внизу у моего заупокойного храма есть скала. Один молодой скульптор просит разрешения высечь из нее Шесеп-анха... Хеси помрачнел. Его красивое лицо стало жестоким. Тонкие губы точно слиплись. В черных глазах - жаркая зависть. Царь усмехнулся: - По тебе вижу - замысел хорош. - Но я ничего не сказал, Хем-ек. - Я вижу, Хеси, все вижу! - Кто он? - Мериптах. - Еще никто не делал таких больших скульптур, Хем-ек, - осторожно заметил Хеси. - Потому что никто не подумал о таком! - Это трудно... - Как все великое. - Неподходящее место, Хем-ек. Вот, думаю я, там пирамида твоя, там Царство Запада, а скульптура Мериптаха будет говорить о жизни... - О вечной жизни, Хеси! - Но Шесеп-анх... - У него будет мое лицо, Хеси! - жестко сказал Хефрэ. Хеси понял. - Именно это я хотел сказать, Хем-ек, - пробормотал вельможа. - Твое лицо на скульптуре придаст всему особый смысл. - Твое мнение теперь? Хеси тяжко вздохнул. Никто из придворных не мог привыкнуть к манере царя говорить прямо и требовать такой же прямоты от окружающих. - Я за эту скульптуру, Хем-ек. Но только... - Говори. - Мериптах молод, неопытен. Лучше поручить строительство скульптуры другому. Я бы мог возглавить его, Хем-ек... Царь задумался. Надолго. Хеси напряженно ожидал. Сегодняшний его визит в Большой дом оказался более чем необычным. Хеси полагал, что царь заговорит о загадочно пропавшем Аписе... А тут... Гениальный замысел Мериптаха мгновенно был оценен Хеси, но и поразил его в самое сердце. Он понимал камень и дружил с ним, но фантазия его была немощна. Порой часами смотрел Хеси на камень, но никак не мог придумать, что бы из него сделать, как найти применение своим умелым рукам. Тогда он решил, так сказать, брать количеством, то есть повторял в копиях более или менее удачную скульптуру. Но этим с большим, чем он, успехом занимался Сеп. Хефрэ уже подумывал заменить Хеси на этой должности, как вдруг скульптор словно очнулся от "творческого сна". Длительный застой сменился бурной деятельностью. Из его рук с необыкновенной быстротой выходили в свет скульптуры одна лучше и оригинальнее другой. Из дерева и глины, алебастра и гипса, диорита и гранита. Сутками он сидел дома и самозабвенно трудился. Да иначе и не справиться с этим. Никого не пускал он в свою мастерскую, но это уже право художника... Наконец царь заговорил вновь: - Нет, Хеси. Это будет несправедливо. Поговори с ним. Если Мериптах согласится, тогда ты будешь руководить строительством его Шесеп-анха. - Мудры слова твои, Хем-ек! - И еще, Хеси, это будет, если найдется Апис... - Злые люди похитили его, Хем-ек. - Или боги отвернулись от тебя? Хеси прижался к полу, не смея перечить. Исчезновение алебастрового Аписа было столь таинственно и для Хеси, что вельможа до сих пор не мог придумать приемлемого объяснения. Единственное, что было в его силах, - это свалить ответственность на Хену, в храме которого все произошло. Однажды он сделал это в личной беседе с царем и даже преуспел, но фараон все еще не удовлетворился, тая в своей голове мысль опасную и только сейчас высказанную им вслух... - Ступай, Хеси. - Да продлят боги дни твоего земного бытия, и будешь ты жив, цел, здоров! 12 Чаще всего Рэура и Мериптаха можно было видеть на палубе беседующих у макета скалы и красивой глиняной скульптуры. - Учитель, - сказал Мериптах в первый же день их отбытия из города Абу, - у меня новый, совсем новый замысел... - Слушаю, Мериптах. - Ты знаешь, Учитель, что означает Та-Мери? - Земля возлюбленная. Хорошие, добрые слова, Мериптах! - Согласен, Учитель. Я хочу своей скульптурой изобразить Та-Мери... Мой лев будет спокойным, смирным. В этом я вижу счастье Кемта. Наша страна должна быть могучей, как лев, умной, как человек, и всегда желать мира! Будет не Шесеп-анх, а Та-Мери... - Боги говорят твоими устами, Мериптах! - Если лев каждого государства будет мирным, тогда никто не познает бедствий войны! - А что скажет царь? - Это я скажу ему, Учитель... Я скажу, что у него уже нет врагов - он всех победил. Перед ним - трепещут. Спокойная поза моего льва означает величие царя, его силу, объединяющую обе земли. Еще скажу, что царь - это Кемт, а Кемт - это царь! Наверное, всему есть конец, - восторженно произнес Рэур, прижимая к своей груди любимого ученика. - Но нет, думаю я, нет конца человеку! Я сам поговорю с царем, Мериптах, сам... Они обсуждали всякую мелочь, опасаясь непредвиденных трудностей в будущем. Тяжелогруженная барка медленно двигалась на север, но дни проходили для них быстро. Они перебрали вдвоем десятки вариантов, все упрощая образ Та-Мери и придавая ему необходимую строгость и стройность. - Я вовремя лишился зрения, - однажды с горькой усмешкой заметил Рэур. - Не понимаю, Учитель. - Теперь царь разрешит мне снять с его лица маску, а тебе будет легче добиться точного портретного сходства, - пояснил Рэур. Мериптах не ответил. - Но лучше поговорим о деле, - продолжал Рэур. - Нужна еще одна скульптура из глины. Только большего размера. Для рабочих. - Ты прав. Учитель, прав, - согласился Мериптах. Полтора месяца длилось их плавание от каменоломен Юга до Белых Стен. И у них - ни минуты свободного времени. Весь свой опыт передавал Мериптаху его учитель. - Такую скульптуру, - сказал Рэур, - нельзя сделать одному человеку. Не сумеет ее сделать толпа людей. Вылепим большую модель, Мериптах. Потом рассчитаем. Потом - будем резать ее на части. Каждую часть дадим одному из отрядов рабочих с камнерезом во главе. Сейчас мы можем наметить все - только лицо оставим... Пока я не сниму маску с лица Хемефа... - На сколько частей разрежем модель? - Это самое трудное, Мериптах. Надо, чтобы рабочие не мешали друг другу. Еще - чтобы их не было мало. Еще, Мериптах... Эта скала имеет слои по горизонту, линии, их разделяющие, словно трещины. - Да, Учитель. На копии скалы, что я сделал из глины, все нарисовано. - Тобою сказанное отрадно. Одну из этих трещин - там, где будет лицо, - ты используешь, чтобы сделать рот царя. Понял? - Да, Учитель. - Найди ее - пусть эта линия станет основой расчетов, Мериптах. - Нашел, Учитель... - Тому, кто нашел, есть что терять. Три раза по три проверь! И снова они считали и пересчитывали пропорции будущей скульптуры, прикидывали число рабочих, недостающий материал, где его взять, как доставить. НОЧЬ ЧЕТВЕРТАЯ, все еще темная, хотя кое-что и проясняется... 1 Месть - опасное чувство. Человека горячего ослепляет, опустошает, лишает речи. При уме холодном - наделяет коварством, терпением, внешним спокойствием. Именно месть привела Кара к везиру. Фокусник был человеком необычным, известным в столице, и везир принял его без промедления. - Сенеб, хранитель истины, благодарю тебя за внимание. - Сенеб, Кар, рад видеть тебя счастливым, - милостиво ответил Иунмин. - Слышал я, что Хем-еф повелел наградить нашедшего алебастрового Аписа золотом доблести? - Говори, Кар, - насторожился везир. - Соизволь призвать главного жреца Хену, скульптора Хеси, мастера Сепа. - Сепа тоже?! - Тоже. Везир удивился. Распорядился. Любопытен он. Да и день сегодня пустой, точно гнилой орех. Не худо бы поразвлечься. Пока посланные исполняли приказание, Кар не торопясь поведал странную историю. Жадный до слухов вельможа получил целую гроздь подробностей и мысленно отрывал их, словно виноградинки, одну за другой, как бы любуясь и предвкушая дальнейшее удовольствие... Вызванные вели себя по-разному. Хену - сумрачен и неразговорчив. Хеси по обыкновению учтив и краток. Сеп - многословен и пусторечив. - Сен-н-неб, лю-лю-бим-мец ца-цар-ря, - тянул он. - Я ж-ж-ду т-твоих пр-ри-ка-а-за-а-ний. Ничто не выдавало волнения в нем, предчувствия беды. У Кара невольно сжались кулаки. - Хену, - сказал везир, - ты озабочен поисками алебастрового Аписа, пропавшего из храма? Жрец кивнул. - Хеси тоже? Это же работа твоих рук... Хеси горестно склонил голову. - А я п-пр-ри-ч-чем? - удивился Сеп. - Ты будешь свидетелем, - пояснил везир. Сеп хлопнул себя по ляжкам и развел руками в знак вынужденного подчинения. - Кар обещал нам помочь, - объявил везир. Хеси посмотрел на фокусника с откровенным недоверием. Хену безразличен, его мозг еще не успел уяснить смысл услышанного. Сеп - с уважением повернулся к Кару. - Напиши, Хену, напиши свое желание на папирусе, - попросил Кар. Жрец трудился долго и сосредоточенно. Кар взял у него записку, тщательно свернул ее несколько раз. Щелкнул пальцами, и в руке у него появилась эбеновая шкатулка с малахитовым "глазом Гора" - древним талисманом - на одной из боковин. Наступило всеобщее молчание, и вдруг... шкатулка заговорила. Глухой голос доносился, казалось, из самой ее глубины: - Знаю желание досточтимых мужей... Все невольно отшатнулись, переводя взгляды со шкатулки на Кара и обратно. Фокусник невозмутим. Слегка приоткрытые губы его оставались неподвижными, а голос из шкатулки тем временем продолжал: - Поднимитесь все... Неси меня, Кар, в Город мертвых... Хеси схватился за сердце, - видно, нервы избалованного вельможи сдали, и он оглянулся с явным намерением остаться, но везир жестом пригласил его следовать вместе с ними. На улице слуги усадили их в носилки, и вся процессия в сопровождении десятка рослых нубийцев из охраны везира покинула столицу. Солнце уже клонилось к закату и светило в лица путников, когда они сошли на землю и приблизились к древней гробнице-бархану. - Здесь никто не похоронен, - объяснил зеленый "глаз Гора". - Вы увидите заброшенную кладовую скульпторов, давно зашедших за горизонт. Готовьтесь... Слуги добыли огня и зажгли фитили. Один из них освещал путь Кару. За ним шли Хену, Сеп, Хеси. Замыкал шествие везир. Пробирались осторожно, порой, когда факельщик уходил вперед, - на ощупь, чтобы не зашибиться и не упасть. В мастерской при виде Аписа везир ахнул от удивления: происходящее воспринималось им как сон. Облегченный вздох вырвался из груди Хену. Хеси в изнеможении оперся о стену, чтобы не упасть. Сеп окончательно лишился речи. - Вот смотри, - сказал Кар, поворачиваясь к везиру. - Это скульптура давно умерших мастеров, а не Хеси. Ее похитили отсюда, поставили в храме Птаха, а она - вернулась... Нельзя обманывать ее! - Но кто? Кто взял Аписа из его дома? - Спроси у Аписа, - предложил Кар. - Спроси у самого Аписа. Скажи, Священный: кто похитил тебя? - Мастер Сеп, - сурово ответил Апис. Чувствовалось, что алебастровый бык только начал свою речь и намеревается сказать немало важного для собравшихся. Но тут тяжелое тело Сепа грохнулось на пол. И уже не только везиру, но и остальным присутствующим в общем картина стала ясной. В тени остались лишь некоторые детали. В этом помог Хеси. Вельможа упал на колени перед везиром, с жаром поцеловал его сандалии, поднял к нему свое орошенное слезами раскаяния лицо и негромко, но отчетливо заговорил: - Прости, Иунмин, прости... Наш земной путь недолог, но неровен... Сеп обнаружил эту мастерскую, Хранитель истины, но я до сих пор не знал этого! Теперь я тоже понял: этот Апис - творение древнего неизвестного мастера. Я же думал, что его сработали камнерезы Сепы... - Но ты говорил, что это твой Апис, - напомнил везир. - Каюсь, говорил. Тщеславие едва не сгубило меня. Я приобрел фигуру у Сепа, чтобы порадовать Хем-ефа. - Себя тоже, - закончил везир, движением руки прекращая эту сцену и направляясь к выходу. Слуги подобрали бесчувственного Сепа, Хену побрел с ними. Кар удовлетворенно улыбнулся и подмигнул Апису... ...Пройдет несколько дней - и Сеп будет запираться и клятвенно заверять, что он не виновен, никогда не был до того рокового вечера в подземелье, что не покушался на жизнь смотрителя пирамиды Нефр-ка, но показания алебастрового Аписа, уличающее признание Хеси и рассказ отца Кара - все вместе окончательно убедят царя. Хефрэ сослал Сепа в южные каменоломни, разумеется, после плетей. Совсем легко отделался Хеси: на этот раз Хем-еф ощутил тепло родственной крови и простил "шалости" своего троюродного брата. Больше того, наказал молчать всем посвященным. Однако добрый Нефр-ка посчитал себя отмщенным, и теперь его рана стала затягиваться быстрее. Посему они с Каром оторвали головы десятку гусей и преподнесли их в жертву славной богине Маат. Будущее покажет, что жертва эта была принята Повелительницей Истины благосклонно. 2 Слухи о том, что скала в Городе мертвых, ранее предназначенная на слом, будет жить в образе льва с головой царя Кемта, просочились в среду мастеров еще до объявления царского указа. Когда же Анхи принялся набирать строителей - известие проникло и в лачугу бедноты. В короткий срок было призвано пять тысяч камнерезов и землекопов, разбитых на отряды по двести пятьдесят человек. Каждый отряд состоял из "десяток", то есть бригад по десять человек. Возглавил их друг Анхи, пятидесятилетний Тхутинахт, - замысел Мериптаха вдохновил его. - Смотри, - сказал он Анхи, - до сих пор строил я дома вечности для вельмож. Хорошее дело. Но теперь понял я, что Тхутинахт не может умереть, пока не родится Шесеп-анх! Не рискуя до возвращения Мериптаха приниматься собственно за скульптуру, Анхи приказал углубить и расширить ров вокруг скалы. Ведь будущий Шесеп-анх вырубался в склоне пологого холма, идущего от пирамид к Хапи. Значит, надо освободить по бокам "тела" будущего льва, пока намеченного вчерне, достаточно пространства, чтобы Шесеп-анх казался сидящим на ровной просторной площадке. - Смотри, Анхи, - настаивал Тхутинахт, - камень, изымаемый нами, можно обтесывать в плиты для наращивания передних лап льва. - Так, Тхутинахт, - кивнул Анхи. - Сын моей матери Мериптах точно говорил мне об этом, ошибки не будет. Готов камень! Тхутинахта обучили грамоте еще в юности, но он не любил писать, предпочитая расчеты в уме. Поэтому Анхи пошел с ним на строительную площадку и показал, как и где должны проходить ее границы. Планирование и расстановка рабочей силы - привычное занятие для Тхутинахта. Но почему-то сейчас он все внимание направил на расширение площадки до нужных размеров. Анхи не вмешивался - он хорошо знал своего верного помощника. С восходом солнца строительную площадку окутывало облако пыли, оттуда доносились неумолкаемый грохот кувалд, и стук молотков, и зычные голоса десятников. Юго-восточную часть площадки Тхутинахт отвел под круг для экзекуций. Рука Тхутинахта твердая, как и его принцип: "Человек с ласковым взором убог". Поэтому бывали дни, когда в круге нерадивые выстраивались в очередь, а "нравоучительная" бригада едва успела обеспечивать себя пучками папируса и измочаливать их о спины нуждающихся в поучениях. Тхутинахт торопился. Это его чувство передалось остальным. Работали с остервенением под грозные окрики и свист розог. Анхи в первые дни совсем не появлялся здесь. Так длилось, пока строительная площадка достигла нужного размера, а по ее краям вырубили канавку шириной в локоть и заполнили ее водой Священной Хапи. Уф-ф!.. Теперь злые силы не смогут помешать строителям, не посмеют перешагнуть замкнутую водную черту. Широкое скуластое лицо Тхутинахта с умными и строгими черными глазами подобрело. Успокоились и бригадиры. Облегченно вздохнули рабочие. Вот как важно окружить себя священным кольцом! Кроме того, поверхность воды в канавке давала бригадирам постоянную и точнейшую линию горизонта, от которой следует вести вертикальные расчеты. Тхутинахт замедлил темп работ, рассчитанный на длительное время. Правильно расставил по объектам рабочих. И принялся добиваться ритмичности. Даже "друзья палок" - экзекуторы - частенько теперь удалялись в тень и отдыхали. Однажды в круг экзекуций угодил чернокожий мальчишка, дрожавший от страха и возмущения. - Я не ваш, - вопил он. - Я пришел только посмотреть... - Дай доказательство, - проворчал высокий нубиец, одной рукой крепко державший мальчишку, а другой - извлекающий гибкий стебелек из связки. - Но у меня ничего нет, - отбивался мальчишка. - Я бедный, говорю я, совсем бедный! У меня нет доказательства... - Зато у тебя есть спина, а у меня - вот это... - холодно заметил нубиец. - Нижний никогда не станет верхним просто так: ты будешь посылать многих, если научишься слушать старших! На его шершавое и мускулистое плечо легла чья-то нежная маленькая ладонь, и нубиец оглянулся. - А, это ты, Туанес, - миролюбиво произнес он. - Вот возьми медное кольцо, а мальчика отпусти со мной... - Смотри, Туанес, смотри. Как хочешь. Кольцо я возьму, пожалуй. Страх мальчишки мгновенно улетучился. Он глянул на Туанес, как на царевну из сказки, и открыл белозубый рот. В глазах его теперь одно любопытство... - Пойдем со мной, - сказала она. - Идем. Кто красив - тот добр, - простодушно ответил мальчик. - Как тебя зовут? - Джаи. - Что делаешь ты здесь? - Я стану соколом, - не отвечая на вопрос, мечтательно заговорил Джаи, - а этот нхас, - он метнул злой взгляд в сторону нубийца, - змеей. Я возьму его в свой клюв, унесу в небо. Потом брошу его на камни. Будет знать он! - Перестань злиться, Джаи. - Потом я стану большим. Еще - богатым. Возьму тебя в жены, поведу в свой дворец. Туанес весело засмеялась: такого юного фантазера она видела впервые. - Кто твои родители, Джаи? - У меня их нет, - беспечно ответил он. - Откуда ты? - Не знаю... Я живу в доме скульптора Хеси. У него много слуг, они приютили меня. Особенно ко мне добр Сенмут - точильщик инструментов Хеси. - Как очутился ты здесь? - Я везде бываю, Туанес... Сенмут уехал в свой город Абу, я сейчас один. Хуже стало. - Ты голоден? - Я всегда хочу есть, - просто сказал Джаи и спросил с надеждой: - Хочешь накормить меня? - Если пойдешь со мной. - Хорошо, Туанес. А правда, что из той скалы, - он махнул рукой назад через плечо, - хотят сделать льва? - Верно, Джаи. - Хорошо. А как зовут того, кто это придумал? - Мериптах. - Хотел бы я его видеть. - Я тоже, Джаи, - с грустью произнесла Туанес. - Ты его не знаешь? - сочувственно спросил Джаи. - Я его жена... - Жена?! - Джаи ужаснулся. - Тогда не говори ему, что я хочу на тебе жениться, Туанес, ладно? Я подарю тебе скарабея из зеленого камня, только не говори! - Я не скажу ему, Джаи. - А почему ты сказала, что тоже хочешь видеть его? - Он уехал на южные каменоломни - я его жду. - Мой Сенмут тоже уехал на юг, но я его уже не увижу... - Сенеб, Туанес! Это что за герой? - перед ними выросла широкая фигура Кара. - Сенеб, Кар. Это Джаи. - Ты богач, Джаи! - воскликнул Кар и с деланным удивлением извлек из носа мальчика блестящий кругляш, из уха - три медных кольца, одно за другим, а из рваного набедренника... живую ящерицу! Джаи взвизгнул и кинулся бежать, но Кар успел схватить его в охапку... - П-пус-сти, - заикаясь от ужаса, едва проговорил Джаи. - Я... я... с-с-мот-тр-ри, Ка-р... с-с-мот-т-ри... - Не бойся, глупый, - убеждал его Кар. - Если ты обиделся, я верну тебе твои вещи... И он действительно попытался "вернуть" ему ящерицу и кольца, Но Джаи удалось вырваться, и он умчался от них, прыгая с камня на камень. - Я хотела его накормить, - огорченно объяснила Туанес. - Это моя вина... Может, еще увидим - я запомнил его... Извини, Туанес. А сейчас идем домой: Мериптах вернулся! 3 Владыка Обеих Земель лежал под пестрым пологом на крыше дворца, заложив руки под изголовье, и размышлял. Золотистое утро взошло над рекой и холмами. Отсюда видны пустынные улицы Белых Стен и ярко раскрашенные гробницы Мертвого города на горизонте. В нескольких шагах от Хефрэ на полу сидел ослепший Рэур, главный скульптор царя. Для него все еще была ночь. Их беседу прервала молчаливость Хефрэ, и художник ожидал, когда царь заговорит вновь. "Люди - разные, - думал Хефрэ. - А жизнь напоминает дорогу. Одни моложе, ухватистей, другие немощны, тихи - вот растянулись идущие длинной лентой, точно Кемт на берегах Великой Хапи. Но впереди всегда царь! Так и среди богов: есть второстепенные, есть и главные. А впереди - Рэ... Все как на ладони - никто не обойдет ведущего. Ну, а душой? Умом? Все ли ведомые идут позади?" Царь вздохнул. Мудрецов Хефрэ не любил: один такой умник может оказаться опаснее тысячи скульпторов, художников, песнопевцев. Он мысленно перебрал в памяти свое окружение и несколько успокоился: "кого надо" он вовремя убрал. Надо неустанно укреплять свое превосходство. Мериптах вовремя придумал Щесеп-анха. Хорошо, что Рэур горячий сторонник его. Но сегодня он пришел с новым замыслом, и Хефрэ постепенно проникался им. Завистник Хеси? Обычное явление. Надо только приказать следить, чтобы он не отравил соперника раньше времени... Завистник должен оставаться лишь тенью таланта. Открытое недовольство высказывают жрецы Птаха, подстрекаемые глупцом Хену. Это хуже. Они боятся возникновения нового культа, который отберет у них часть доходов. Но ведь он и не собирается превращать эту скульптуру в подобие храма с приписным хозяйством. А они не верят... Может... Хефрэ недовольно поморщился. Можно и реку перегородить наглухо. А потом? Вода наберет силу, порожденную такой плотиной, и прорвет ее! Нет, запрета жрецы не дождутся. Хефрэ хитро улыбнулся, легко поднялся и зашагал перед Рэуром. В его голове, привыкшей к множеству непредвиденных ситуаций, стал созревать свой план. - Повтори, - коротко приказал он, остановившись над слепцом. - Смотри, Хем-ек, - повеселел Рэур, предчувствуя согласие царя. - Если ты станешь в этом камне только Шесеп-анхом, твоя божественная сущность не увеличится в глазах роме... Ведь ты сам - живое олицетворение Хора. Великого. Ты сын божественного Рэ! Хефрэ, не мигая, смотрел в его невидящие глаза и чувствовал, как холодок неприязни побежал у него между лопатками. "Слишком умен!" - подумал он. - Пусть ты будешь Та-Мери, - продолжал Рэур. - Олицетворение всей страны, всего народа... Тогда ты станешь над многими богами, и еще больше - над жрецами. Ближе к роме! "Он читает мои мысли... - испуганно подумал царь. - Убрать! Непременно убрать..." - Та-Мери будет стоять вечно. Ему не надо жрецов, Хем-ек. Чтобы никто не дрался из-за лепешек возле скульптуры. Все это, Хем-ек, Мериптах хорошо придумал! "Убрать обоих". - Новый замысел. Роме будут довольны: Хем-ек - тоже... "Покончу с обоими после окончания работ". И вслух: - Ты убедил меня, Рэур. Пусть будет, как я скажу сейчас: назовем скульптуру "Та-Мери"! Я так назвал ее, Сам!.. - Слышу мудрость твою, Хем-ек, радостно мне. Веление твое исполню. Позволь обратиться с просьбой. - Говори. - Я слеп, стар. Назначь главным скульптором Хеси. Он талантлив. Один из давних моих учеников. К тому же сидящий справа от меня... - Талантлив?! - В нем поздно проснулся художник, Хем-ек. Видел ты, сколько превосходных работ выполнил он в последнее время? - Хватит, старик, Хеси хотел обмануть меня. Пусть теперь подождет. Оставайся сам в этой должности! - Тебе приказывать, Хем-ек. Благодарю за щедроты. У меня все. - Иди, Рэур. Пусть быстрее строят моего Та-Мери... Я сам придумал его!.. 4 Опустели улицы Белых Стен в часы дневного отдыха. Кар один шел по теневой стороне. Он зорко осмотрелся - ни души. Беззвучно открыл калитку и юркнул в сад, окружавший заветный дом. Еще несколько шагов - и занавеска в низком окне будто сама откинулась в сторону. Его глаза, быстро привыкающие к полумраку, приметили слева фигурку обнаженной Сенетанх. Нежные руки обвили могучую шею одного из тех немногих, кто удостоился чести получать ее любовь здесь, в доме ее мужа, Главного жреца бога Птаха. Весь Кемт изнемогал от иссушающей жары в эти часы. Угасли на время полевые и строительные работы, замолкли мастерские ремесленников, мирно почивали супружеские пары. И только наши влюбленные презрели пору отдохновения. Не скоро задал он ей вопрос, более уместный в начале их свидания: - Где твой муж? Сенетанх наморщила алебастровый лоб и ответила: - Мой Хену опять девятидневно очищается от последнего прикосновения к женщине, перед службой в храме... - Если бы ум этого человека стал равен его благочестию, - заметил восхищенный Кар, - он превзошел бы царя! Желая подольше удержать возле себя Кара, Сенетанх предложила: - Хочешь, я покажу тебе мои подарки от мужчин? - Хочу, Сенетанх, с удовольствием, - ответил Кар, надеясь, что это не займет много времени. - Подожди, - и Сенетанх убежала в соседнюю комнату. Вскоре оттуда донесся ее недовольный голос: - Тяжелый ларец... Кар вовремя подхватил резной тисовый ящик и бережно опустил его на пол. - Смотри, - сказала она, извлекая медный браслет, и огонек истого коллекционера вспыхнул в ее глазах. - Это от чернокожего солдата из охраны царя. Этого скарабея я получила из рук вельможи Заячьей области... Вот кольцо камнереза из Сиены... Коробочка из кости, подаренная Хеси... - Хеси?! - Да. Хеси - давний друг Хену, мне не хотелось обидеть его. Вот смотри, твой простой камень... - и Сенетанх тесно прижалась к Кару, обняла его, но молодому человеку не хотелось прерывать знакомства с уникальной коллекцией, тогда Сенетанх послушно отстранилась, с гордостью продолжая демонстрацию своих богатств. Ведь другой такой коллекции, пожалуй, не найдешь в Белых Стенах, а возможно, и во все Кемте. Эта ли мысль возникла в красивой головке Сенетанх или другая, но она вновь прижалась к молодому гиганту и весело воскликнула: - Почему бы тебе, Кар, тоже не собирать подарки, но от женщин? Кар рассеянно слушал ее: он то возвышался в собственных глазах, узнавая о вещах, даримых ей знатными роме, то горестно вздыхал, когда Сенетанх показывала ему жалкие подарки нищих или даже чужеземцев, руки которых тоже ласкали ее. Сенетанх повторила вопрос, и Кар засмеялся: идея не казалась ему неприличной. Она извлекла на свет ожерелье из зерен черного дерева, кусков лотоса и плодов пальмы дум и сказала: - Возьми. Пусть оно будет первым подарком у тебя. - От кого это, Сенетанх? - Сеп собрал его, когда был на южных каменоломнях раньше... - А ты... ты знаешь, что он судим? Сослан? - Знаю, Кар. Это не мое дело. Сеп умеет любить, он сильный. Он смелый охотник... - Сеп?! - вовсе изумился Кар. - Охотник?.. - Да... - Этот заика? - Почему заика? Он говорит обычно. - К тому же я никогда не встречал его среди охотников, - добавил Кар. - А я видела глубокий шрам на его бедре! - с вызовом произнесла Сенетанх. Кар промолчал... 5 Приемные часы царя нерушимы, как созвездия. Это знали придворные, вельможи, вся страна. И сегодня точно в указанное время он появился на высоком помосте над главным входом дворца, под плотным пологом, в густой тени. Царь удобно расположился на роскошном троне из черного дерева. Ноги его обуты в золоченые сандалии, на бедрах белый передник, на голове двойная корона Верхней и Нижней страны. В одной руке гиппопотамовая плеть, в другой - волопавсовый крюк. За правым плечом его - везир Иунмин, за левым - "заведующий двумя житницами" Сехемкарэ. У ног справа - писец Ченти. Позади всех - телохранитель Уни. Курьер, не спускавший зорких глаз с царя, бросился выполнять волю правого указательного пальца державной руки - не зря он слыл знатоком дворцового этикета и наиболее устойчивых вкусов фараона. Минуту спустя на дорожке перед возвышением царя на тростниковых циновках уселись двадцать усладителей, тончайших психологов и мастеров-сладкопевцев. Просители заранее, не скупясь, стремились подарками приобрести их симпатии. Ведь многие их слова, словно ветром разносимые по столице, а то и по всей стране, могли понравиться фараону. - О великий сын солнца, - негромко, но с расчетом быть услышанным начал старший усладитель вельможа Псару, - как красив нынче, как здоров, могуч наш Хем-еф! Плечи фараона невольно расправились. - Как далеко, как много видит каждый его глаз, - продолжил один из подчиненных Псару. - Как справедливо настроен он сейчас: богине истины Маат есть с кого брать пример! - подхватил другой. Морщинки на лице царя исчезали одна за другой. - Вот стоят за его плечами достойные царские сыновья, виднейшие люди государства, - заговорил следующий усладитель, и теперь весь трудолюбивый хор включился в почетную и ответственную работу. - Какие откровения добра узнает сегодня страна? Взгляд Хефрэ потеплел. - Много царей пребывало на троне Кемта, однако наш Хем-еф самый сильный, самый умный!.. Кровь живее заструилась в полнеющем теле царя. - Страшен гнев его, но счастье народа в его безмерной любви! Каждый мускул царя молодел и крепнул на глазах придворных. - Не теряй времени, курьер, - возвысил голос Псару, - не ленись: пусть ведут сюда жаждущих справедливости, кому светит сегодня счастье вкусить милостей Хем-ефа, да будет он жив, цел, здоров! В самом деле, приятные слова освежили душу и тело фараона, точно утреннее омовение. Теперь царь был подготовлен к утомительному приему. Его левая бровь приподнялась, придавая лицу выражение невольного любопытства, и курьер убежал, чтобы вернуться в сопровождении жреца Хену. Увидев фараона, Хену зажмурился, пал ниц, прополз немного и замер, прижавшись к земле, на которой жил его властелин. - Говори. Хену слегка приподнялся, неловко просунул под себя толстые ноги и уселся на них, как на подушках. - Великий царь, - начал он, покрываясь крупными каплями пота. - Благой бог! Я всегда благодарен тебе за твое внимание к богам Кемта, их храмам, ко мне - служителю богов... - Истинно сказал верховный жрец Птаха, истинно, - хором поддержали усладители, искоса наблюдая за своим дирижером и повинуясь его едва заметным и непонятным для непосвященных жестам. - Где, в какие времена цари больше нашего Хем-ефа чтили богов Кемта, где?! - Твое желание воплотить свой образ в скульптуре размером с гору преисполнило мое сердце радостью... Я уже готовлюсь, - Хену с откровенной грустью произносил последние слова, - я понимаю, что доходы мои должны сократиться, ибо новые жрецы Шесеп-анха - только служители бога, а не сами боги... - О благородный Хену, - завопили усладители. - Бескорыстие твое достойно наивысшей похвалы!.. Но тут Хену зло посмотрел в сторону Псару, и усладители мгновенно "перестроились на ходу". - Не только похвалы, Хену, а награды, - причитывали теперь усладители. - Пусть наградой тебе будет полное сохранение доходов! Хену взглядом дал понять Псару, что усердие его людей вновь приобрело нужное направление и будет оценено по заслугам, а сам обратился к царю: - Мне отрадно, что честные, беспристрастные люди окружают тебя, Хем-ек! Конечно, если бы можно было внять их советам... Но я не вижу такой возможности... - О Хену, - дружно оттеснил грубый голос жреца нежный хор усладителей, - что бы делали все, если бы в Кемте была лишь одна твоя голова? Это была правда, Хефрэ рассмеялся и хлопнул в ладоши. На ноги мгновенно вскочил царский писец Ченти со свитком в руках. Хену побледнел: что еще он придумал там? Какие козни? Отчего так смешно царю? Тревога сжала его сердце, но дальнейшее поразило своей неожиданностью и сделало этот день одним из самых памятных в жизни... - Я приказал назвать мою скульптуру, - членораздельно заговорил царь, - Та-Мери. Хену растерянно заморгал и уставился на владыку Обеих Земель. - О Хем-ек, - подхватили усладители, - это прекраснейшая мысль: назвать изваяние "Земля возлюбленная"! - Не будет храмов, жрецов, богослужения при этой скульптуре, - объяснил Хефрэ. Наступило молчание. Тугодум Хену лихорадочно пытался осмыслить слова царя. Наконец улыбка озарила его напряженное лицо, но немного спустя как бы растаяла. - А... а если... царь потом передумает? И тут произошло то, чего еще не знал Кемт. Позднее, при других фараонах, на протяжении многих веков такое произойдет не раз, станет привычным, но тогда это было новшеством. Это - означает охранительную грамоту, предоставляющую определенные и гарантированные льготы, в данном случае - жрецам храма Птаха [дошедшие до нас подобные грамоты относятся к концу IV династии - в описываемое в книге время они были, видимо, явлением нехарактерным]. - Читай, - коротко распорядился Хефрэ, и писец Ченти звонко и выразительно, чеканя каждое слово, исполнил веление царя: - "Хор, любимый Обеими Землями, великий сын Рэ, царь и государь приказывает своему везиру, начальнику всех работ страны, начальникам областей, заведующему обеими житницами, всем остальным начальникам - отныне освободить жрецов храма бога Птаха от исполнения воинской и трудовой повинности навеки. Мое величество приказывает навсегда оставить за ними приписанные земли, не взимать с них налогов, не ущемлять благоденствия жрецов..." - О, счастливец Хену, счастливые жрецы бога Птаха, - грянули усладители. - Словно в девичьих косах переплелись доброта и мудрость Хем-ефа, да будет он жив, цел, здоров! - Теперь ты понял, Хену? - спросил царь. - Благодарю тебя, благой бог, - вновь распластался на земле Хену. - Да будешь ты всегда жив, цел, здоров! - Ступай, - махнул рукой Хефрэ. Писец бросил вниз свиток царской грамоты, Хену на лету подхватил его и, пятясь задом, полз, пока не скрылся из виду. - Позволь сказать, Хем-ек, - смиренно, но вместе с тем взволнованно обратился к царю из-за левого его плеча казначей государства Сехемкарэ. - Говори. - Твой указ о милостях жрецам - дорогой указ! - Дальше... - Не ослабит ли он твою казну, Хем-ек? - А ты для чего? - усмехнулся Хефрэ. - Заготовь еще указ о повышении налогов с роме!.. - О всесильный, всемудрый владыка Обеих Земель, - радостно воскликнул Псару, обладатель самых чутких ушей при дворе. - Защитник своих вельмож, укротитель недовольных, заботливый отец Кемта... Подданные твои должны знать свое место, должны иметь цель, чтобы трудиться. Введите следующего, жаждущего неисчислимых царских милостей... Перед фараоном предстала жена осужденного мастера Сепа, полная и добродушная Исет. Если в первом случае усладители не сразу разобрались в обстановке, то сейчас они действовали в редком согласии, что говорило о расходах, понесенных просительницей. - Хороший день, удачливый день сегодня, - восторженно заголосили усладители. - Нашего царя беспокоят достойные люди... - Говори. - Благой бог, молю тебя: прикажи вернуть мужа моего, Сепа, из каменоломен Юга в места ближе к Белым Стенам, - плача, заломила руки Исет. - У него плохое здоровье, а здесь я смогу поддерживать его, пока милость твоя вновь не вернется к нему... - Хорошее время выбрала ты, Исет, - поддержали усладители, - удачное время. Хем-еф полон доброты! Именно сегодня... Хефрэ размышлял недолго. Кивнул в знак согласия, он приказал везиру Иунмину отдать нужное распоряжение и приготовился выслушать следующего. У него и в самом деле сегодня было благодушное настроение. 6 Жизнь мальчика должна быть далека от радостей и горестей мужчины. Даже сам Рэ молод утром, зрел днем и стареет лишь к ночи. И никогда не будет наоборот, ибо такова воля богов. Но в земной жизни роме бывает иначе, Взять хотя бы Джаи. До сих пор он был лишен общества своих сверстников. Не знает мальчишеских игр. Только в двенадцать лет обрел первого друга, да и то взрослого - точильщика инструментов Сенмута, которого недавно вельможа Хеси отослал домой, в Абу. И снова - одиночество... Самое сильное, неуемное в характере Джаи - любознательность. Его черную фигурку можно было увидеть на улицах города, в пустыне, в праздничной толпе и в кварталах Города мертвых. Он все хотел видеть. Услышать. Однажды он сделал важное открытие... Потом поделился им с другом Сенмутом. Тот приласкал тогда Джаи, но строго-настрого наказал забыть об этом навсегда. А молчать Джаи умел. Сам-то он не видел особой нужды молчать в данном случае, но ослушаться не посмел. Сенмут! Воспоминания об этом человеке стали отрадой для мальчика. Случайная встреча с Туанес и Каром оказалась вторым значительным событием в его маленькой жизни. Гигант-фокусник сперва внушил ему мистический страх, но потом страх сменился любопытством - желанием познакомиться с ним ближе. А дружба с Туанес возникла у них сразу. Он сам находил ее, вырастая как из-под земли, гулял с ней, носил ее вещи, собирал для нее цветы. Когда же мальчик познакомился с Мериптахом и проникся к нему доверием, его обожание Туанес стало еще более откровенным, а лучшие часы его жизни теперь проходили рядом с ней. Так юный Джаи стал другом дома знаменитого скульптора Та-Мери, о котором уже заговорил Кемт... ...Строительство Та-Мери в разгаре. Пять тысяч рабочих, едва забрезжит рассвет, взбирались на скалу, как мухи, и начинали ее обтачивать. Вернее, на самой скале работала лишь половина. Остальные пристраивали лапы будущего льва и выносили щебень. Девять "командных пунктов" соорудил для себя Мериптах - девять точек, с которых он попеременно наблюдал за ходом работ. В каждой из них находилась глиняная модель Та-Мери, изображавшая скульптуру под своим углом зрения, характерным именно для данной точки. И в каждом пункте сидел опытный скульптор, имевший возле себя курьеров для связи с теми рабочими, кто трудился в районе его наблюдения. Таким образом, множество глаз стали как бы продолжением самого Мериптаха и одновременно обозревали Та-Мери практически со всех сторон. День, когда Мериптах разрешил мальчику сопровождать его, носить за ним чертежи и измерительную палку, запомнился Джаи необычным происшествием. Вдоволь набегавшись, мальчик зашел в прохладный грот в груди каменного льва, выпил кувшин кислого молока и, присев на песок, прислонился к камню. Шорох слева заставил его повернуть голову: у входа стоял здоровенный мурлыкающий кот с поднятым хвостом и умильным заискивающим взглядом. - Не ты ли это, Миу? - шутливо спросил Джаи, вспомнив, что он уже видел этого знаменитого кота на представлениях Кара. - Да, это я, - несколько глуховато ответил кот. - Сенеб, джаи! Не угостишь ли ты меня кислым молоком? От неожиданности мальчик готов был мгновенно покинуть место потрясшей его встречи, если бы Миу случайно не загородил собой выхода. - Не бойся, Джаи, - успокоил его кот и ласково мяукнул. - Я никому не делаю зла, если это не мышь и не дичь, подстреленная Каром... - Но ты... ты... в самом деле разговариваешь? - Как слышишь, - согласился кот.

<< НАЗАД ¨¨ ДАЛЕЕ >>

Переход на страницу: [1] [2] [3] [4] [5]

Страница: [3]