- Говори... Я почему-то волнуюсь...
     - Мы изображаем богов в виде людей с головою зверя или птицы...  Ведь
так?
     - Верно.
     - Я хочу, Туанес... Я хочу изобразить зверя с головой человека!
     - Продолжай, Мериптах, только сразу. Ладно?
     - Я  хочу  вырубить  из  нашей  скалы  Шесеп-анх:  льва   с   головой
человека... Вроде той скульптуры, что  Кар  нашел  в  кладовой  древних  и
подарил мне. Я не перестаю о ней думать...
     - А чья голова будет у него, Мериптах?
     - Нашего царя, Туанес. На плечах льва!..
     -  ...но  льва  разъяренного,  пожирающего  своих  врагов,  Мериптах.
Трудная скульптура...
     - Ну что ж. Трудности не пугают меня!
     - О Мериптах, как я счастлива, что люблю тебя!
     - Мы зажжем свою Звезду Времени, Туанес. Еще знаешь что? Я напишу  на
куске твоего папируса - помнишь, что ты недавно  сделала  в  Гошене?  -  я
напишу наши  имена.  Спрячу  написанное  где-нибудь  внутри  Хор-ем-ахета.
Пройдут эти тысячи лет, а он будет хранить в себе нашу тайну.
     Все больше воодушевляясь,  они  принялись  обсуждать  новый  замысел.
Обошли, казалось повеселевшую в лучах  восходившей  луны,  скалу,  радуясь
воистину счастливому сочетанию возможностей.
     Например, Клафт - головной платок царя, - по существу, как бы уже был
вытесан солнцем и ветром. В выпуклости  восточной  стороны  скульптор  уже
видел будущие черты лица... По распоряжению Анхи рабочие извлекали  камень
на склоне высокого берега, где находился Город мертвых, не у самой  скалы,
а шагах  в  ста  от  нее.  Поэтому  образовался  глубокий  и  широкий  ров
подковообразной  формы,  будто   нарочно   очерчивающий   "тело"   будущей
скульптуры.
     С  одной  стороны  ров  зашел  далеко,  но  с  другой  -  вырыт  лишь
наполовину: можно было оставить часть его  "на  потом",  чтобы  рабочие  и
мастера могли  вплотную  подходить  к  "голове"  и  приставлять  лестницы.
Отпадала необходимость в подсобных насыпях...
     Хуже  обстояло  с  "передними  лапами".  Здесь  скала  обрывалась   с
незначительным наклоном вперед, над гротом, где была мастерская Мериптаха.
Значит, придется их пристроить из каменных блоков. Также и "задние  лапы",
но они - короче. Да ведь это работа  грубая,  не  требующая  -  при  таких
гигантских размерах - особого умения.
     Мериптах  принялся  высчитывать  необходимое  число  людей.  Конечно,
главная трудность -  высечь  голову.  Допустим,  будет  занято  здесь  сто
опытных мастеров. На каждую переднюю лапу - по тысяче рабочих. Но  пятьсот
- на задние лапы. И  тысяча  -  на  туловище.  Четыреста  -  на  различных
непредвиденных работах и - резерв. Итого - четыре с половиной - пять тысяч
человек...
     Не так много?
     Главное, не надо строить дорогу и возить материал издалека - все есть
на месте, рядом. Готовое. Только бы добиться разрешения.
     - Завтра же начну  из  глины  изображение  нашей  скалы  и  местности
вокруг, - сказал Мериптах. - Поможешь мне изверить все, записать...
     - Хорошо, Мериптах.
     Они радовались, как дети, этой затее,  которая  вдруг  придала  такой
глубокий смысл их жизни и подарила им Великую Цель!
     Теперь им станут радоваться все роме, думалось Мериптаху. Похвалят за
талант.
     Ах, как интересно жить, если знаешь - для чего!



                                    6

     ...Кар тоже сегодня радовался жизни. Сенетанх  крепко  привязалась  к
нему. А нет мужчины, которой вначале не забавлялся бы этим...
     - Почему ты не спрашиваешь, как меня зовут? - удивилась она.
     - Потому что не слышу такого вопроса от тебя.
     - Да, верно. Кто ты?
     - Кар.
     - Знакомое имя... Я, кажется, припоминаю... У меня дома  подарков  от
мужчин...
     - Я подсунул тебе простой камень, - признался смущенный Кар.
     - Неважно, - отмахнулась она. - Зато я буду помнить тебя.
     Кар весело засмеялся.
     - Среди них, - продолжала она, не обижаясь, - есть плоский  песчаник.
На нем нарисован кот, пасущий гусей. Мне подарил его один из жрецов  моего
мужа. Сказал, что это Кар так научил своего кота.
     - Да.
     - Разве ты фокусник?
     - Это тоже так. А кто твой муж?
     - Главный жрец Хену.
     - Ого! - Кар оживился и проявил к ней больший интерес.
     - Меня зовут Сенетанх.
     - Краса царя?!
     - Да, царь одарил меня своей  милостью,  -  да  будет  он  жив,  цел,
здоров! Он возвысил моего мужа в храме. Мне пора домой, Кар...
     - Я провожу тебя.
     Они пошли, болтая о том о сем, а потом -  словно  ручей  с  камня  на
камень - разговор перешел на предстоящий день.
     - Завтра мастер Хеси будет  дарить  храму  свою  новую  скульптуру  -
Аписа. Я хочу посмотреть...
     - Аписа?! Сенетанх, ты сказала, что любишь меня?
     - Люблю. Я всех люблю, а тебя - больше!
     - Помоги мне спрятаться в твоем доме, а потом - проникнуть в  храм  и
тоже посмотреть это зрелище. Прошу тебя!
     - Хорошо, Кар.
     - Ты очень любишь своего мужа?
     - Он надоел мне.
     - Гм... Тем лучше. Мы будем друзьями, Сенетанх.
     Кар приметил еще одну поляну и обнял свою подругу. Месяц  укоризненно
глянул на него с небес: ведь Сенетанх торопится домой...



                                    7

     Рабы бога ["рабами бога" в древнем  Египте  называли  высокий  разряд
жречества] - жрецы Птаха -  готовились  к  торжеству.  Среди  приглашенных
особым вниманием пользовались жрецы из заупокойного храма Хуфу.  Последние
привыкли к прочности и благоустройству своего храма и шепотом  критиковали
скудность и простоту обители небесного  бога,  покровителя  мастеров,  чей
талант и труд овеществлялись главным образом в сооружениях погребальных.
     В самом деле, храм Птаха был скромен. За двойными стенами  в  глубине
внутреннего дворика со священным  бассейном  стоял  дом  на  известняковом
фундаменте. Его резной деревянный каркас выглядел нарядко, но все же это -
не камень... Плетеные тростниковые стены - конечно, подлинные произведения
искусства, но и они много  беднее  ослепительных  белых  стен  заупокойных
храмов царей.
     В чистых и тенистых комнатах  было  жарко  и  душно  -  несовершенная
вентиляция не обеспечивала их  воздухом.  Другое  дело  -  дренаж.  Желоба
вокруг крыши имели  по  углам  отверстия,  чтобы  собранную  влагу  отдать
множеству канавок, выложенных камнем,  по  которым  в  дни  редких  дождей
мутные струи сбегали в объемистые кюветы с  наклонным  дном.  Затем  вода,
успокаиваясь и отшумев, могла не торопясь миновать жилые кварталы,  чтобы,
встретясь с другими ручьями, с шумом пробежать длинный ступенчатый спуск и
соединиться с водами Великой Хапи.
     Нынче во дворе храма Птаха оживленно, и  Хеси,  как  всегда,  свежий,
веселый и изысканный, переходил от одной группы к другой, с усилием  храня
приличествующую скромность. Хену уже видел его изумительного алебастрового
Аписа,  успел  выразить  свое  восхищение  и  как-то  удовлетворил  первое
нетерпеливое тщеславие художника. В ожидании похвалы самого фараона  можно
было и побездельничать...
     ...Первыми во двор вбежали скороходы, уведомившие о приближении царя.
Затем в воротах появились десять  высоких  нехсиу  -  нубийцев  из  личной
охраны владыки Обеих  Земель.  Правитель  великого  двора  Никаурэ,  везир
Иуимин и "заведующий всем, что есть и чего нет"  (начальник  казначейства)
Сехемкарэ - все трое сыновья царя - шли в первой шеренге вельмож. За  ними
следовали: врач левого глаза царя Инухотеп, врач правого глаза Ренси, врач
великодержавного  сердца  и  желудка  мудрый  Ихгорнахт,  начальник  скота
Схотцу, начальник туалета Габес, хранитель царского гардероба  Схетепибрэ,
начальник кебех - палаты омовения -  Сенбеф,  мастер  и  носитель  царских
сандалий Хеперсенеб, начальник писцов Аменемхетсенеб, начальник  охотников
Хаанхеф, управляющий пустыней Хафраанх, начальник поручений Неджемид и...
     Но теперь во дворе храма стало нестерпимо от сияния, сравнимого разве
что  с  сиянием  полуденного  солнца.  Сердца  присутствующих  замерли  от
сладкого волнения,  все  вокруг  одухотворилось  благочестивым  восторгом,
колени жрецов дрогнули, и  тела  их  безмолвно  распростерлись  на  земле,
освященной появлением Благого бога!
     Чернокожие гиганты внесли его на эбеновых носилках,  инкрустированных
золотом,  серебром  и  слоновой  костью.  Уни,  самый  сильный  человек  в
государстве, личный телохранитель, помог  повелителю  сойти.  Голову  царя
украшал платок в белую и красную полосы, с  золотым  уреем  -  огнедышащей
коброй, покровительницей фараонов. Широкое ожерелье из драгоценных  камней
ощутимо давило ему на плечи. От золотого пояса спускался белый набедренник
из тонкого полотна, в мелких складках. На поясе висел передник из золота и
слоновой кости, а сзади - львиный хвост. Ноги обуты в золоченые сандалии с
перемычкой между пальцами.
     В руках царь держал символы своей власти  -  гиппопотамовую  плеть  и
волопасовый крюк. Его карие глаза смотрели миролюбиво и, пожалуй,  весело.
Крупный ровный нос покрылся бисеринками пота. Лучезарный Рэ  сегодня,  как
видно, тоже в отличном настроении - такой жары не было давно.
     Слуги держали над головой повелителя плотный, ярко раскрашенный полог
на эбеновых шестах из страусовых перьев. Хефрэ сделал знак, и Хену,  бойко
вскочив на ноги, начал приветственную речь:
     -  Владыка  Обеих  Земель,  живущий  вечно,   родитель   людей,   бог
премудрости, обитающий в наших сердцах, солнце лучезарное,  озаряющее  обе
земли ярче солнечного диска, зеленящий поля больше Священной Хапи,  жизнь,
дающая дыхание, производитель существующего Птаха!
     - Сенеб, Хену, Хеси, достойные слуги бога...  Мне  доложили  о  твоем
даре, - царь повернулся  к  художнику,  тут  же  поднявшемуся  с  земли  и
стоявшему с почтительно опущенной головой. - Я приготовил тебе награду, но
прежде хочу взглянуть на дело твоих рук, подружившихся с камнем...
     - О Хем-ек, да будешь ты жив, цел, здоров, - ответил ликующий Хеси. -
Главный жрец Хену проводит тебя в святилище, да пусть взор твой порадуется
моим Аписом.
     Придворные расступились, Хену жестом пригласил царя войти  в  храм  и
последовал за ним в небольшом  отдалении.  Он  как  бы  возглавлял  теперь
царскую свиту, сгоравшую от любопытства и  с  завистью  посматривавшую  на
Хеси, шедшего по левую руку и чуть отступая от жреца.
     Щель между стенами и потолком в святилище давала достаточно  дневного
света,   но   Хену   приказал   зажечь   светильники,   придавшие   особую
торжественность ритуалу.
     Престарелый Инхеб,  еще  более  ссохшийся  после  умерщвления  Аписа,
встретил царя у самой ниши, укрытой черной занавеской.
     Припав к ноге царя,  он  поднялся,  с  грустью  вздохнул  и  негромко
сказал:
     - Нет моего друга Аписа, Хем-ек, нет его. Сегодня  я  слагаю  с  себя
жреческие обязанности после того, как представлю  тебе  творение  Хеси  из
камня - творение достойное самого Птаха. Я сниму с себя шкуру пантеры...
     - Сенеб, Инхеб, - с заметным  интересом  произнес  Хефрэ.  -  Я  хочу
видеть его...
     Инхеб поклонился и откинул занавес.
     Но вот отчего-то Хеси закрыл  глаза,  и,  словно  подрубленный  ствол
пальмы, упал он на руки стоявших рядом с ним.  Хену  затрясся.  Лицо  царя
стало суровым, глаза его округлились, а рот сжался от гнева.
     Старый Инхеб  невольно  обернулся  и  обмер  -  ниша  святилища  была
пуста!..



                                    8

     На городской площади,  шагах  в  ста  от  храма  Птаха,  Кар  потешал
мемфисцев, окруживших фокусника тесной толпой. Вот Акка подал ему кувшин с
водой, и Кар жадно пьет. Акка подставил теперь пустую чашу, и Кар выпустил
изо рта воду... и с ней несколько маленьких серебристых рыбок.
     Накинув на плечи просторный халат до пят, Кар очертил на земле  круг.
Акка уселся на камень и  принялся  выбивать  на  барабане  дробь,  затянув
заунывную песню. Засучив  правую  руку,  Кар  отважно  извлек  из  корзины
молодую кобру и пустил ее в центр круга.
     На глазах мигом отступивших зрителей змея плавно приподняла голову  с
блестящими глазками и, раскачиваясь, стала раздувать шею. Но  вот  Кар  на
секунду покрыл ее халатом и... выпрямившись бросил ее в толпу.
     Крик ужаса потряс площадь - и  наступила  тишина,  вскоре  нарушенная
веселым смехом и возгласами одобрения: каким-то непонятным  образом  кобра
на лету превратилась... в палку.
     Кто-то из смельчаков кинул палку обратно. Кар ловко поймал ее,  вновь
обратил в змею и упрятал своего извивающегося и  блестевшего,  как  горный
ручей, партнера в корзину.
     Затем Миу, упитанный кот, пас гусей,  а  Кар  немного  отдохнул.  Тем
временем Акка извлек из костра груду раскаленных угольков и рассыпал их  в
виде плотной дорожки. Кар кинул на них клочок ткани, вспыхнувший  недолгим
пламенем и упавший горсткой серого пепла.
     Потом воздел руки к небу, как бы призывая  богов  помочь  ему  в  эту
трудную минуту, и... неторопливо прошел  босиком  по  огнедышащей,  словно
урей в ярости, тропинке. Это был воистину славный подвиг!
     Не только простолюдины, но и  несколько  знатных  вельмож  в  длинных
одеяниях примкнули к веселой, прославляющей  Кара  толпе  в  сопровождении
слуг, грубо расталкивающих и малого и старого перед своими господами.
     Вдруг на краю площади, со стороны храма,  возникло  новое  оживление,
все повернулись лицом туда и один за другим пали  ниц,  завидев  процессию
царя, быстро скрывавшуюся за углом ближайшего квартала. Телохранитель царя
Уни и Кар успели обменяться многозначительными  взглядами.  Легкая  улыбка
как бы  осветила  напряженное  лицо  фокусника.  Он  кивнул  Акке,  и  они
принялись собирать свой реквизит и засыпать песком еще  нестерпимо  жаркие
угли.
     - Слава Кару! - вскричало несколько голосов.
     Царь появился и скрылся так быстро, что толпа не успела прийти в себя
и как следует приветствовать своего владыку, и теперь, точно  завороженные
одним видом промелькнувшего пышного эскорта, люди расточали похвалы своему
любимцу фокуснику.
     - Я думал, ты прыгнешь с огня, как саранча! - крикнул один.
     - Я чуть не умер, когда ты кинул в нас змеей, - признался другой.
     - Даже крокодил - виновник ужаса в воде -  не  холодил  меня  так!  -
подтвердил третий.
     - Будь славен и впредь, отчаянный! - крикнули ему девушки.
     Акка едва успевал собирать подарки и нагружать ими корзины  на  спине
ослика. Даже когда все было убрано - городские власти  строго  следили  за
чистотой столицы! - и Миу погнал хворостинкой гусей домой, а за ним  пошли
Кар и Акка, к их ослику все еще подбегали то  один,  то  другой  и  кидали
подарки в корзины.
     Кар весело отвечал провожающим, и по всему было видно, что он  и  сам
был доволен сегодня  собой,  своим  выступлением,  а  может  быть,  и  еще
чем-то...



                                    9

     День, когда везир велел Анхи и его младшему брату Мериптаху явиться к
нему, ознаменовался событием, немаловажным  для  Кемта:  утром  дочь  царя
Рэхатра родила сына.
     Радость вельмож неподдельна. Рождение царевича укрепило их надежду  в
скором времени пристроить своих сыновей в его свите. Многие из их  дочерей
- те, что еще появятся в будущем!  -  возможно,  пополнят  гарем  молодого
отпрыска царского рода.
     Сегодня важно успеть в числе  первых  поздравить  фараона  с  внуком,
одарить младенца, погреться у костра царской  радости  -  и  кто  окажется
ближе, тому будет теплее.
     - Хорошее предзнаменование, - успел шепнуть брату Анхи, когда  курьер
пригласил к везиру.
     Мериптах кивнул и вслед за Анхи шагнул в большую светлую  комнату.  В
дальнем ее конце, у квадратного окна с цветастой шторой,  на  ковре  сидел
царский сын Иунмин. Облокотясь на расписную подушку,  он  держал  в  руках
длинный трехгранный стебель папируса. Сорок  свитков  с  записями  законов
лежали перед ним на низком эбеновом столике.
     По правую  руку  от  него,  скрестив  ноги,  сидел  писец  со  своими
принадлежностями и стоял в почтительной позе начальник кабинета. По  левую
- докладчик.
     Братья приблизились  к  везиру  на  длину  стебля,  пали  ниц,  потом
выпрямились и сели, поджав ноги.
     - Мудрый Анхи, строитель нижнего заупокойного храма царя, обратился с
прошением от имени своего младшего брата, скульптора Мериптаха, -  доложил
чиновник.
     - Письменно? - поинтересовался везир.
     - Да, муж правды, они написали все по форме, - подтвердил докладчик.
     - Говори, - везир повернулся к Анхи.
     - Позволь,  премудрый,  поздравить  тебя  с  рождением  племянника  -
усладой твоих очей!
     - Спасибо, Анхи, тобою сказанное приятно мне. Как идет строительство?
     - По воле богов. Еще порадую тебя: на брата моего  Мериптаха  с  неба
упало вдохновение... Задумал он скалу,  что  возле  нашего  строительства,
оживить скульптурой в образе льва с головой и лицом  твоего  отца,  нашего
царя, владыки Обеих Земель, да будет он жив, цел, здоров!
     С первых же слов Анхи Иунмин уловил всю  необычность  замысла,  и  на
лице его отразилось сильное волнение.
     - Воистину боги озарили  твоего  брата!  -  воскликнул  он,  выслушав
прошение.
     -  Тобою  сказанное  повторил  ранее  брат  твой   Мериб,   начальник
строительных работ царя.
     - Он уже знает? - обрадовался Иунмин.
     - Дозволь доложить... - робко вмешался в разговор курьер.
     - Говори.
     - Начальник белой палаты,  казначей,  брат  твой  Сехемкарэ,  следует
сюда...
     - Торопи его, торопи. Он очень нужен  сейчас!..  А,  вот  пришел  ты,
брат, пришел ты в самое время. Садись, прошу тебя, слушай мною говоримое.
     Пока  высокопоставленные  вельможи  обменивались  мнениями,  Мериптах
исподволь  рассматривал   их   самих,   длинные   одеяния   -   привилегию
высокорожденных, - всматривался в их лица. Он впервые видел их так  близко
и впервые был в таком важном присутственном месте. Наблюдая  за  тем,  как
оживлялось лицо Сехемкарэ, он понял, что дело  его  осуществимо,  на  душе
становилось легко и  свободно,  а  мир  -  в  эту  минуту  -  казался  ему
населенным лишь добрыми, счастливыми людьми.
     - Брат твой, Анхи, - обратился наконец  Сехемкарэ  к  архитектору,  -
оправдывает свое имя: он  действительно  любим  богом  Птахом,  говорю  я!
Обещаю тебе уговорить Хем-ефа утвердить ваше прошение...
     - Благодарю тебя, начальник двух житниц, - пал ниц  Анхи.  -  Позволь
предсказать тебе  долгую  жизнь.  Друг  мой  Кар  учил  меня  распознавать
долголетие на лицах людей.
     - Хорошо, Анхи, хорошо, говорю я.
     Если б знали они тогда, что оба будут жить при пяти фараонах! Что  не
раз еще вспомнят этот разговор...
     - А каково мнение  главного  скульптора  Белых  Стен  Рэура,  который
находится сейчас в южных каменоломнях? - спросил Иунмин.
     - Думал я об этом, муж правды,  -  горячо  отвечал  Анхи.  -  Дозволь
направить брата моего к нему для совета?
     - Дальний путь, - задумался везир.
     - Но ему все равно необходимо время, - убеждал Анхи. -  Время  нужно,
чтобы сделать модель из глины, увидеть в себе готовую  скульптуру,  каждую
мелочь...
     - Хорошо сказанное тобою, - согласился везир.  -  Пусть  едет,  а  мы
доложим Хем-ефу.
     ...Братья снова на оживленных улицах Белых Стен. Они идут, не обращая
внимания на прохожих, окрыленные успехом и жестикулируя,  как  бы  лепя  в
воздухе величественного Шесеп-анха.
     И кто бы мог подумать сейчас, глядя на них со стороны, что  вот  идут
два этих человека, задумавшие нечто невиданное доселе, достойное  пережить
даже всех фараонов Кемта!..




                               НОЧЬ ТРЕТЬЯ,
                   под алым парусом и звездным небом...


                                    1

     "Слово труднее всякой работы!.."
     Прав, воистину прав был многоопытный Птах-хотеп, однажды, тысячелетия
назад, написавший эту фразу в своих поучениях.
     И  перо  есть,  и  бумага,  а...   слов   -   нужных,   единственных,
выразительных - маленькая горстка. И ту сидишь и перебираешь, как  рис  из
замусоренного мешка: не знаешь, что проще - выгребать сор  или  выискивать
драгоценные зерна.
     Кто сможет описать каирский базар Хан-аль-Халили, где вот  уже  сотни
лет происходят ристалища мастеров и ценителей, умельцев продать и  гениев,
наловчившихся купить только то, что им нужно?
     Более достойные, чем автор этих строк, считают каирский базар  вторым
после истамбульского, а тот - вторым  после  багдадского.  Не  бывал  я  в
Багдаде, а под крышей истамбульского базара бродил.  Нет,  не  то,  друзья
мои, совсем не то! Там более благоустроенно и четко распланировано  -  это
верно. Зато на каирском базаре любой запутается!
     Зайдешь  в  одну  лавку  -  и  ладонью  прикрываешь  глаза,  до  того
нестерпимо сияние медных тазов и  кувшинов,  старинных  ламп  и  кальянов.
Приметив какую-то дверь, толкаешь ее, но... вместо улицы снова попадаешь в
лавчонку, где несколько  прохладнее  и  еще  светлее  от  звонкого  сияния
серебра.
     Хочешь выйти на воздух? Ступай вон в ту дверь... Но будь внимателен -
улица узка, и ты, идя по ней, невольно задеваешь плечами гирлянды  золотых
украшений, что висят по сторонам, как шнурки для ботинок.
     А вот золотых дел мастер. Не спеши, присмотрись, как он ловко чеканит
бесценную безделушку. Рядом  горн  и  простейшие  инструменты.  Постукивая
молоточком, мастер чеканит  браслет.  Какая  красавица  наденет  его?  Бог
весть! Теперь чадра не в моде - девушки ходят в коротких платьях и оголяют
руки, - чтобы украсить их, надо немало вдохновенного труда, споря с  самой
природой.
     А вот  гравер  покрывает  мелким  узором  золотой  кулон  с  головкой
прекрасной Нефертити. Заметив  мое  любопытство,  мастер  весело  смеется.
"Нынешние девушки ничуть не хуже, - уверяет он. - Чья  грудь  и  бронзовая
гибкая шея созданы для этого украшения?"
     За поворотом - башмачник. Виртуоз! Глядя на  его  товар  -  расписные
пантальеты, сандалии и туфли на высоком каблучке, - веришь ему, будто  нет
на свете  ничего  прекраснее  и  более  всего  примиряющего  с  житейскими
невзгодами, нежели стройная, нежная женская ножка! На этот  раз  башмачник
изобрел больше эпитетов, чем их имеет сам Аллах.
     Но что это? Я набрел на уникальный магазин шахматных досок  и  фигур.
Но каких! Из слоновой кости, эбена, красного дерева,  пальмы.  Одни  доски
инкрустированы перламутром, другие утопают в орнаментах из серебра.
     - Ах, эффенди, - тянет меня  кто-то  за  рукав.  -  Именно  вас  я  и
ожидал... Еще утром, открывая магазин, я сказал себе: Санд, сегодня у тебя
необычный день... Заходите ко мне - и вы поймете, что металлы - это мразь,
как бы их ни называли благородными. Дерево и перламутр - забава.  Истинное
наслаждение  человек  получает  в  созерцании   драгоценных   камней.   Вы
мусульманин?
     - Нет,  добрый  человек,  я  по  происхождению  христианин,  но  стал
безбожником...
     - Мир велик, а Аллах - мудр, - уклончиво говорит продавец. - Места  в
мире  хватит  всем.  Не  знаю,  почему  люди  воюют,  когда  можно  честно
торговать? Смотрите, это - александрит...
     Он ловко включает освещение с разных сторон, поочередно, - и чудесный
камень изменяет не только свой цвет, но кажется, будто  меняет  размеры  и
форму. А ведь  прав  шельмец!  Может  быть,  любование  такими  камнями  и
породило в головах поэтов и сказителей волшебные сказки  "Тысяча  и  одной
ночи"?
     "Добрый человек" назначает королевскую  цену  и  готовится  к  самому
священному обряду  в  этих  торговых  храмах  каирского  базара  -  торгу.
Длительному и страстному. Образному и неустанному.
     Но я не подготовлен  к  ритуалу  и  исчезаю  быстрее  обычного:  меня
привлекает иное...
     Гордость  базара  Аль-Халили  -  антикварные  лавки.  Вы  заходите  в
обширное помещение, погруженное в полумрак. Пыль веков на старых стенах  и
ветхом, подозрительно упругом полу. И попадаете в мир  вещей,  услаждавших
сердце и глаз наших предков тысячелетия назад.
     Браслеты и кольца, кувшины и скульптуры, летающие сундуки и волшебные
лампы, ковры-самолеты и амулеты, письмена и фигурки из гробниц  фараона...
Как в сказке!
     Большая часть их - оригиналы. Каждое произведение искусства  снабжено
документом, подтверждающим его подлинность и историю открытия. А  рядом  -
бумажный кружочек или квадратик с ценой, взглянув  на  которую  покупатель
издает цокающий звук, закатывает глаза к небу и начинает быстро перебирать
четки...
     Но как бы  то  ни  было,  а  каждая  лавка  древностей  Аль-Халили  -
настоящий музей, и  многие  часы,  проведенные  в  них,  оказались  весьма
полезными  для  меня.  Благо,  что  добрые  по  натуре  продавцы  с  явным
удовольствием давали необходимые пояснения на смеси из  десятка  языков  и
ста тысяч жестов и даже позволяли потрогать или взять в  руки,  если  сама
вещь была мала, а то и зарисовать.



                                    2

     В одной из таких лавок - на левой стороне главной улицы базара,  если
идти от мечети Аль-Азхар, - я бываю чаще, нежели в остальных,  ибо  хозяин
ее не только гостеприимный человек, но и прирожденный египтолог.
     Ему очень нравится название моего города и смущает необычность  моего
имени. Поэтому, едва я переступаю его порог и вхожу  в  таинственную  сень
его волшебной обители, он направляется ко мне и громко восклицает:
     - О Ростов-Дон-бей, салам!
     - Салам, отвечаю я, с удовольствием пожимая его руки,  через  которые
прошли тысячи произведений искусства, пролежавшие до того десятки веков  в
египетской земле.
     - Вы не были у меня два дня!.. Я  смирял  тревогу  надеждой,  что  вы
благополучно путешествовали в Прошлом... Не так ли?
     - Угадывать истину - лишь одно из многих ваших неоценимых качеств,  -
отвечаю я в тон ему. - Не удивлюсь, если сегодняшний визит к вам  увеличит
мое огорчение, вызванное столь долгой для меня разлукой!
     - Ваши слова - бальзам. Придет время - и многое  исчезнет  на  земле,
даже пирамиды обратятся в пыль... Но ласке человеческой - конца не видать!
В последний раз вы изволили четыре часа просидеть у этой фигуры...
     С этими словами он вновь подводит меня к черному диоритовому сфинксу,
который,  как  я  рассказал  собеседнику  еще  в  прошлый  раз,  вдохновил
Мериптаха.
     - Но он был найден в кладовой  древних  скульпторов,  этот  маленький
сфинкс, - задумчиво говорит хозяин лавки. - Как же он опять попал на то же
место, откуда его взял Кар, чтобы подарить своему другу?
     - Не все сразу, - говорю  я.  -  Очевидно,  и  эта  тайна  раскроется
когда-нибудь...
     - Вы полагаете, что и воображение способно угадывать истину?
     - А кому нужна фантазия, не угадывающая ничего? Беспочвенная?..
     - Вы правы! Аллах разумно устроил человека... Тогда  взгляните  сюда:
возможно, это, в самом деле, наведет вас на след.
     С этими словами мой собеседник извлек  из  папки,  на  которой  стоял
сфинкс, фотографию и какие-то бумаги.
     - Я думал, что это просто подложено под скульптуру, чтобы не  портить
полированную поверхность столика, - смутился я.
     - Его отполировали две тысячи пятьдесят  лет  назад,  -  с  гордостью
сказал он. - Нет, нет, здесь акт, подтверждающий,  что  диоритовый  сфинкс
найден археологами... Посмотрите на фото: вот здесь  лежал  труп  мальчика
двенадцати-тринадцати лет. Рядом нашли этого сфинкса и еще кое-что...
     - Не томите, умоляю!
     - Сейчас, сейчас... - он зашел на минуту в свою  "подсобку"  и  вынес
глиняную фигурку девушки.
     Красивое удлиненное  лицо  с  ямочками  на  щеках  и  углублением  на
подбородке.
     - Но ведь это... Туанес! - воскликнул я.
     Хозяин лавки внимательно посмотрел на  меня,  молча  вздул  угасающий
кальян и сделал несколько затяжек.
     - Тогда, - проговорил он, - тогда вам есть смысл побывать на месте...
Сейчас я объясню, как туда добраться... Эта кладовая была засыпана  песком
снаружи и внутри, вероятно, не одно  тысячелетие.  А  теперь  -  можно  ее
посетить...
     ...Я был там к вечеру,  когда  спала  дневная  жара.  Западная  стена
оказалась разрушенной - обвалились при раскопках, - и я  увидел  помещение
как бы в разрезе. Рядом с самим зданием, вернее наскоро  переоборудованной
усыпальницей, был двор и три - теперь высохших - колодца.
     В восточной стене зиял неровный проход. В  потолке,  в  сохранившейся
его части, имелось четырехугольное отверстие и тонкая плита рядом, некогда
прикрывавшая его.
     Все, что было найдено внутри, - вывезено. Я присел на камень в  углу,
где, судя по фотографии,  лежал  труп  мальчика.  Вокруг  еще  сохранились
обломки камня:  что-то  происходило  здесь  -  отчего  частично  обвалился
потолок и, возможно... придавил мальчика...
     Множество видений возникло передо мной.  Уже  взошла  луна,  когда  я
вновь вернулся к событиям предыдущей главы.



                                    3

     Мериптах полулежал на палубе "Быка", облокотясь на бухту  папирусного
каната,  неподалеку  от  кормчего,  ворочавшего  тяжелое  рулевое   весло.
Попутный северный ветер надувал алый, расписанный белыми, синими и желтыми
розетками парус, гудел и посвистывал,  помогая  судну  бороться  с  ровным
встречным течением.
     Был период наводнения. В этом году  начало  разлива,  совпадавшего  с
появлением на небе Сотиса, пришлось на сорок пятый день.
     Вода принесла с юга горы плодородного ила и, покрыв поля на  берегах,
медленно отстаивалась, вновь отдавая его земле. Еще в  разгаре  работы  по
строительству царских усыпальниц, гробниц вельмож и их домов.  Сверху,  по
течению, шли встречные суда из Суна, груженные розовым камнем.
     Кормчий монотонно тянул знакомую песню:

                         Привет тебе, Хапи,
                         Выходящий из этой земли,
                         Приходящий напитать Кемт...

     Неделю за неделей плывут они на  юг  по  величественным  водам  Хапи,
любуясь  ее  то  ровными  зелеными,  то  гористыми  серыми  берегами.  Как
необъятен Кемт, сколько интересного в нем!
     Два дня провели они в  Оксиринхе,  где  люди  поклоняются  остроносой
рыбке с длинным плавником на спине  и  красным  хвостом.  Другое  дело  их
соседи из Песьей области, что живут выше по течению: их бог изображается в
виде человека с головой собаки. Это привычнее. Нехорошо только, что там не
уважают верований оксиринхцев: ловят их священную рыбку и едят...
     Сегодня путешественники в гостях у этих людей и  в  тени  кустарников
развели костер, чтобы приготовить рыбный суп. Пожилой роме по имени Хунух,
один из уважаемых здесь, заметив оксиринха в серебристой трепещущей кучке,
приказал выбросить рыбу обратно в Хапи.
     - К чему? - удивился юноша, тоже уроженец этих мест. - Рыба  вкусная,
пусть соседи позлятся, если узнают! - и беззаботно рассмеялся.
     - Молчи! - повелел разгневанный Хунух. - Я сказал: надо уважать  всех
роме!
     - Вот еще... - неуверенно произнес юноша.
     - Раньше, - сурово сказал старик, - роме  жили  обособленно  друг  от
друга, каждый в своем сепе. А сейчас у нас у всех одно государство - Кемт.
У нас один божественный царь, да будет он жив, цел, здоров!  Единые  боги.
Знаешь ли, что такое Та-Мери?
     - Знаю, отец: "Земля возлюбленная..."
     - Та-Мери? - взволнованно повторил Мериптах.
     Он слышал и ранее это название своей страны, но оно значило для  него
то же, что Кемт. Сейчас оно вдруг наполнилось новым содержанием.
     Так бывает, когда с факелом зайдешь в пещеру или гробницу,  но  ветер
тут же задует его. Мгновение - и мрак окружает тебя, но ты уже видел все и
сумеешь пройти даже не на ощупь, а просто так...
     - Царская дочь Рэхатра родила наследника, -  сказал  Мериптах,  меняя
тему разговора.
     - Да ну?! - воскликнул юноша. - В Белых Стенах все радуются?..
     - А вы не знали? - спросил Мериптах старика.
     - Новость не сокол, - ответил старик, укрепляя над огнем чан с водой.
- Но ты сказал - и теперь мы тоже знаем.
     - В столице действительно все торжествуют.
     - Может, не все... - заметил Хунух.
     - Почему? - спросил юноша.
     - Забота затмит радость простых роме, - неопределенно ответил старик.
     - Слышу я лишь начало... - Намекнул Мериптах.
     - Я сказал: роме живут далеко друг от друга, на берегах Хапи, но  все
мы - одно государство.
     - Так что же?
     - А то, что жены свободных простых роме должны сейчас  родить  много,
очень много сыновей... Строителей дома для нового царевича... Мастеров для
его усыпальницы... Садовников его сада... Слуг для  умащения  его  тела...
Поваров для его кухни... Еще понадобятся врачи для его  здоровья...  Писцы
для пополнения его библиотеки... Учителя для его  воспитания...  Художники
нужны, скульптуры для украшения его жилища и заупокойных храмов...
     - Ну, это уже не дело простых роме! - запальчиво возразил юноша.
     - Правду говоришь, да не всю...
     - Слушаем мы тебя, внимательно слушаем, - сказал Мериптах.
     - Конечно,  большинство  мастеров,  врачей,  художников  дадут  семье
вельмож.
     - Но будут они еще из  простых  роме,  тоже  будут  убежденно  сказал
Мериптах.
     - Верно тобою говоримое, - согласился Хунух. - Выйдут они их  простых
роме, а труд свой отдадут царевичу. Весь, думаю я.  Еще  вельможам  часть.
Нам - ничего не останется.
     "Прав старик, - задумался Мериптах. - Ведь Кемт - одно  целое.  Царь.
Еще вельможи. Больше же всех простых роме. И все - одно государство! А что
бы делал царь, если б не было остальных роме?.. Прав старик... Голове  без
тела - трудно... А телу без головы? Как понять все это? Боги устроили  мир
слишком сложно?.. А художники, когда говорят,  -  думают  только  о  царе.
Богах. Еще вельможах. А роме? Нужно ли думать о них тоже? И как это  может
выразить скульптор?"
     - Садись ближе, - прервал  его  Хунух.  -  Суп  готов...  Думать  еще
будешь. Потом. Раньше богиня Маат  открыла  истину  только  ею  избранным.
Теперь, Мериптах, она обратит  свое  лицо  еще  к  тому,  кто  сам  многое
поймет...
     - Как добиться этого, Хунух? Скажи, если знаешь.
     - Как? - вздохнул старик. - На месте сидеть - очень долго жить  надо,
говорю я. Ходить вдоль Хапи - быстрее жизнь поймешь. Точно не знаю я...
     И стал разливать в миски рыбный суп, а кто ест -  не  должен  словами
отгонять аппетит и портить настроение соседу. Все воспитанные  люди  знают
это.



                                    4

     На подходе к Шмуну, центру Заячьей области, с обеих сторон показались
фиолетовые горные кряжи, и Мериптах с удивлением смотрел на них. Всю  свою
жизнь он прожил в низовьях  Хапи,  где  только  на  западном  берегу  есть
небольшие холмы и в Гошене -  каменоломни.  Сильное  впечатление  на  него
произвел город Кебто. Если отсюда идти пять дней на восток, то за  черными
горами откроется тебе топелое море, по которому можно  доплыть  до  самого
Пунта!
     Туда, к морю, вела хорошая дорога, но  люди  отправлялись  с  тяжелым
грузом воды и продовольствия и с сильной охраной. Мериптаху  удалось  даже
проводить один такой караван, и он насчитал в нем более трех  с  половиной
тысяч человек!
     Среди этих бывалых путешественников  оказалось  немало  занимательных
рассказчиков. Он с удовольствием слушал  рассказы  проводника  Сеннофра  -
знатока неисчислимых божественных истин.
     Однажды разговор шел у костра, дававшего не  столько  тепло  (в  этой
местности его всегда хватало с избытком), сколько свет, а главное -  повод
собраться вот так  группой,  от  нечего  делать,  но  плечом  к  плечу,  и
поразмышлять.
     Кто начал разговор, которые заинтересовал Мерептаха, он не  запомнил.
Но вот кто-то спросил: "Откуда взялись роме?" - и Сеннофр,  радуясь  тому,
что считал себя осведомленным, решил ответить.
     - Все, что видим мы, - начал он, - солнце,  луна,  небо,  стоящее  на
четырех столбах над землей, - вылупилось из волшебного яйца...
     Слушатели разом смолкли, давая понять, что именно это интересует  их,
а глубокие познания рассказчика ни у кого не вызывают сомнений.
     - Боги же,  -  продолжал  Сеннофр,  -  были  сами  по  себе.  Однажды
бараньеголовый бог - горшечник Хнум, супруг Хекет, что с головою  лягушки,
вылепил на своем гончарном круге первых роме. Из глины. Дальше  они  стали
рождаться сами, как и мы с вами,  покидая  чрева  своих  матерей...  Стало
много роме в стране Кемт. А было это дважды, трижды  давно,  когда  предки
наши остались одни...
     - Как один?
     - Очень просто. Боги тогда  управляли  страной.  Потом  старели  они,
стали уходить к себе на небо. Пока не  ушли  все...  Одичание,  запустение
воцарилось в стране Кемт. Рассыпались домашние очаги.  Позабылись  законы.
Роме принялись поедать друг друга! Долго было так. Пока молодой бог Осирис
вновь сошел к ним. С любовью стал он заново учить роме отличать  злаки  от
диких трав, обрабатывать землю, варить хенкет, готовить  вино.  Его  жена,
единоутробная сестра, Исида срезала колосья, показала, как извлечь  зерна.
Натерла муки. Спекла лепешки. Вдвоем  они  вновь  раскрыли  роме  сладость
поклонения богам, а мудрый Тот - с головою  ибиса  -  обучил  возрожденных
жителей Кемта божественному искусству письма...
     - А я слышал, что роме произошли из слез божества, - возразил кто-то,
пользуясь минутной паузой.
     - Многое можно услышать, - солидно ответил Сеннофр. -  Я  говорю  вам
истину...
     - Продолжай, - раздались недовольные голоса. - Не перебивайте его!
     - А потом Осирис  отправился  на  помощь  другим  одичавшим  народам,
поручив жене своей Исиде управление страной.  Когда  же  Осирис  вернулся,
брат его, злой, уродливый Сет, на пиру велел принести  красивый  ящик.  Он
сказал еще, что подарит его тому, кто  свободно  уляжется  в  нем.  Одному
Осирису ящик пришелся в пору... Сет тотчас накрыл его крышкой, залил  щели
свинцом и бросил гроб в Хапи!
     - Дальше, - торопили Сеннофра. - Долго отдыхаешь...
     - Много странствовала Исида, пока отыскала тело мужа, но  краснолицый
Сет разрубил его на четырнадцать кусков, раскидав  по  всей  стране  Кемт.
Исида вместе со своим сыном Хором собрали их. Но тут Сет  вступил  в  бой.
Вырвал он глаз Хору, а  все  же  Хор  победил!  Оживила  Исида  тело  мужа
заклинаниями. С той поры Осирис не может ни стареть, ни  умереть.  Оставил
он землю, но не вернулся и на небо, а  поселился  в  Царстве  Запада,  где
время - вечно. Тогда  и  остальные  боги  присоединились  к  нему,  обретя
бессмертие. Так Осирис избавил все живое от страха  смерти,  а  ведь  нет,
говорю я, иного блага, сравнимого с этим!
     - Потом?
     - Теперь боги решили не покидать  Кемта.  Добрый  Хор  взял  на  себя
управление страной: на троне всегда есть царь, который - частица божества.
Потому роме никогда больше не останутся одни...
     - Хорошо рассказал, - похвалил Мериптах, сидевший рядом с  Сеннофром.
- А что такое роме?
     - Объяснил я тебе уже,  что  роме  есть  творение  богов,  -  ответил
Сеннофр. - Тело наше состоит из вещества, еще - из  божественных  незримых
сущностей: ка, еще - ба... Ка - это наш "двойник", душа нашего тела. Ба  -
главный дар богов - есть то, что живет в нашем теле, в нас самих.
     - А что такое жизнь?
     - Это - дыхание...
     - А смерть?
     - Тление... Поэтому бог Анубис -  с  головой  шакала  -  обучил  роме
искусству бальзамирования, сберегающего тело от разрушения.  Иначе,  после
смерти ка, ба лишится своего жилища.
     - А если тело сгниет?
     - Можно в гробнице поставить статую умершего взамен тела!
     - Не каждый  сможет  это  сделать,  -  вздохнув,  произнес  кто-то  в
темноте.
     - Это не обязательно, - горячо пояснил Сеннофр. -  Главное,  чтобы  в
Царстве Запада жил царь, еще вельможи - его божественные лучи.
     - А остальные? - тихо спросил Мериптах.
     - Важен тот,  кто  при  жизни  имел  значение!  -  убежденно  ответил
Сеннофр, и слушатели согласно закивали головами.
     - Ты много путешествовал, - продолжал Мериптах,  -  скажи:  а  другие
народы тоже создал наш Хнум?
     - Нет. У каждого свои боги. Потому-то человек должен постоянно жить в
своей стране, охраняемый своими богами.
     - Разве ты покинут ими, бывая в далеких землях?
     - Нет, говорю я. Но там есть другие боги...  Они  могут  вмешаться...
Путешествия поэтому опасны. Так всегда было - всегда будет!
     - Расскажи о самом дальнем крае, где ты был...
     - Ты имеешь в виду Пунт? - осклабился Сеннофр. - Далеко он  -  верно.
Но я бывал в стране черных людей на Юго-Западе!..
     Шум восхищенных голосов прервал его. Об этой  полулегендарной  стране
слышал и Мериптах. Да что там - нет человека в стране  Кемт,  кого  бы  не
волновали слухи о таинственной земле.
     - Я был среди тех, кто открыл ее! - самодовольно признался Сеннофр. -
В тот год мы прошли по пескам и травам больше, чем за  всю  свою  жизнь...
Видел я, видел город, обнесенный стеной, с башнями по краям. Богато  живут
в нем! Видел я в хранилищах стволы эбени, кость, драгоценные камни, золота
- больше всего... Люди живут в нем  мирные,  не  знающие  битв.  Леса  там
густые, без края... Своя Хапи у них... Свои боги...
     "Сколько же народов в мире? - задумался Мериптах. - И каждый - сам по
себе, не зависит от другого. Прав старик Хунух из Песьего сепе, говоривший
о том, что главное для людей - свое государство. И что простые  роме  есть
живая часть страны Кемт. И царь, и его подданные, и простые  роме  -  есть
одно целое... Тем более что у каждого народа - свои боги! Но если правда в
этом - художник может создать облик все своей страны... А как? Возможно ли
такое вообще?.."
     Нельзя сказать, что Мериптах  не  знал  раньше  легенд  о  сотворении
людей. Слышал от  несколько  версий  -  ведь  на  земле  немало  сменилось
поколений и каждое по-своему стремилось объяснить мир.
     Но как приятно вот так, у костра, услышать еще раз из уст  даровитого
даже известное тебе, и, кроме того, в  такие  минуты  легче  переосмыслить
познанное в беседе с самими собой, - что есть одно из наиболее  загадочных
и ценных милостей богов...



                                    5

     Подплывая к Омбосу, покровитель коего священный крокодил  Собек,  они
приметили еще издали мрачную, молчаливую толпу. А  когда  люди  на  берегу
приняли канаты и накинули петли на швартовочные столбы, врытые в землю,  и
путешественники сошли по трапу на пристань - их взорам предстала  грустная
картина.
     Тридцать усердных исполнителей  отряда  нравоучителей  секли  розгами
пятнадцать покорно распростертых  голых  худых  тел.  Чиновник,  взимающий
налоги, и его писец сидели рядом за  столиками  с  вкусными  угощениями  и
лениво отсчитывали удары.
     - Сенеб, - негромко произнес Мериптах, подойдя к ним.
     - Сенеб, - оживился чиновник. - Откуда ты?
     - Из Белых Стен.
     - О! Длинный путь за твоей спиной, - уважительно сказал чиновник.
     - Что происходит здесь?
     - Разве не видишь? - усмехнулся писец, поворачиваясь к Мериптаху.
     - Не отвлекайся! - строго одернул чиновник своего помощника.
     - Как сказал ты? О боги, я уже сбился со счета, - огорчился  писец  и
махнул  экзекуторам.  -  Стойте!  Потерял  счет...  Начинайте   сначала...
Р-раз... Два... - и, чтобы не мешать начальнику и гостю,  принялся  дальше
отсчитывать удары про себя, беззвучно шевеля толстыми влажными губами.
     - Эти люди, - кивнув в сторону  истязуемых,  пояснил  чиновник,  -  в
минувшем году уклонились от  строительства  усыпальницы  нашего  царя,  да
будет он цел, жив, здоров! Лентяи: всего три  месяца  каждый  роме  должен
отработать в Городе  мертвых...  Не  хотят...  Некоторые  же  не  уплатили
налогов...
     - Ты, верно, забыл наказать их в прошлом году?
     - Тобою сказанное обидно мне. Я труженик, труженик я -  не  в  пример
этим ленивцам... Но время прошло: захотел я напомнить им - пусть  стану  я
хвалимым вельможами нашего сепе. Скоро вновь наступит их черед...
     - А остальные? - Мериптах оглядел густую толпу, заполнившую пристань.
     - Ждут своей доли... Куда путь держишь?
     - На южные каменоломни.
     - Дело. Там проще, чем у нас. У них рабы есть. Тысячи. А  мы  забыли,
когда воевали... -  сердито  добавил  чиновник.  -  Наши  рабы  почти  все
повымерли. А свободные роме становятся  лишь  причиной  моих  забот...  Не
платить налоги?! Что же тогда будут есть вельможи? Верные слуги царя...  А
жрецы? Кемт - наше общее государство.



                                    6

     ...Мериптах и сегодня работал весь день. Хотелось явиться к учителю с
готовой моделью новой скульптуры.  Несколько  вариантов  перебрал  он,  но
нужное решение пришло только сейчас. Еще дома они вдвоем с Анхи  обсуждали
будущий облик Шесеп-анха.  Можно  сделать  его  в  духе  "статуи  согласно
жизни", то есть таким, как он выглядел бы "на самом деле". К этому тяготел
Мериптах. Можно решить его и условно, подчеркнув божественность и величие.
Так хотелось Анхи.
     Постепенно они уступали друг другу.
     - Надо, чтобы лев выглядел как живой, - настаивал Мериптах.
     - Хорошо, - соглашался Анхи.
     - А лицо человека тоже настоящее!
     - Пожалуй.
     - Условность остается в самом замысле.
     - Понимаю.
     - В этом случае правдивость деталей оттенит общий облик замысла...
     - Я слушаю.
     - ...условность же замысла заставит  обратить  внимание  на  верность
исполнения.
     - Согласен, брат...
     Радостью был отмечен день отъезда Мериптха. Анхи  с  утра  вызвали  к
везиру, а вернулся он ликующий.
     - Мериптах, брат мой, - волнуясь, сказал он, - царь наш  -  да  будет
жив, цел, здоров! - разрешил строительство Шесеп-анха! Он  пожаловал  тебе
гробницу, которую хотел подарить Сепу...
     Мериптах присел на циновку. Отныне жизнь его стала свркающей, как сам
Рэ: нет радости выше творчества! В первую минуту он даже не  осознал,  что
уже отмечен высшей наградой в государстве.
     В районе богатой усыпальницы Хемиуна - строителя Великой  пирамиды  -
воздвигалась гробница, и царь однажды пообещал подарить ее  Сепу.  К  тому
времени, как  она  была  почти  готова,  в  земной  жизни  Сепа  произошли
неприятности.
     Сеп - необычная фигура даже в столице,  где  нельзя  пожаловаться  на
однообразие людей. Высокий, здоровый,  с  несколько  ассиметричным  лицом.
Вдобавок - заика, и, когда волновался, слушать его приходилось долго.
     Отец его,  мастер  по  камню,  оставил  небольшое  состояние  и  семь
мастеров, работавших под его началом в городской мастерской.
     В искусстве Сеп оказался  посредственностью,  но  боги  даровали  ему
предприимчивость. За несколько лет он расширил мастерскую и превратил ее в
предприятие, выполнявшее заказы знатных вельмож.
     Мериб, строитель царской  пирамиды,  заказал  ему  скульптуру  самого
Хефрэ, из диорита, для  заупокойного  храма.  Сеп  использовал  камень  из
царских запасов для... своей скульптуры, в свой сердаб, в расчете, что  он
"чуть позже" выполнит работу Мериба из слудующей партии камня, что  должны
во-вот доставить ему. Слишком спешил он, думал о себе, и  медлил  -  когда
дело касалось царя...
     А судно с диоритом затонуло в  пути,  расчет  Сепа  не  оправдался...
Разгневанный фараон отменил свою милость и вот теперь... подарил  гробницу
Мериптаху!
     Когда боги захотят порадовать человека, то -  поскольку  их  много  -
блага так и сыплются на счастливого избранника, точно из рога изобилия...
     - Брат мой, - сказал Мериптаху Анхи, - пока ты будешь  плыть  на  юг,
затем обратно, камень мы будем брать тут же,  возле  будущего  Шесеп-анха,
освобождая заодно площадку для него.
     - Как хорошо исходящее из уст твоих, - растрогался Мериптах. - Вместе
с другими, которые вместе со мной, мы сделаем все быстро...
     ...Воспоминание об этом поддерживало Мериптаха все дни долгого,  хотя
и не слишком утомительного для него  путешествия.  А  в  такой  внутренней
поддержке он, оказывается, стал нуждаться.
     Могуч и многотруден Кемт. Беспрерывно, как песня путника, тянулись по
берегам затопленные, но заметные для опытного глаза  оросительные  каналы.
Сотни плотин воздвигали роме - малых и больших. Каждая из них  -  это  две
тростниковые или камышовые стены, с камнями между ними.  Наружные  стороны
тщательно обмазаны плотным илом.
     В  районы  высоких  земель,  где  стоят  каменные  дома  знати,  воду
приходится поднимать. Бедные же селения  расположены  на  низких,  нередко
затопляемых землях. Грустно проплывали они мимо их  судна.  Хижины  издали
напоминали голубятни.
     Только сейчас, уйдя далеко от  белых  стен  столицы,  Мериптах  начал
всматриваться в  худое,  изможденное  лицо  своей  родины.  Всюду  десятки
обездоленных, лишенных радости познания, далеких от  возвышающего  влияния
искусства, безвольных, ведущих тягостное существование  -  кормили  одного
вельможу, или чиновника, или художника, такого же,  к  примеру,  как  и...
Мериптах!
     Только труд от зари до зари - их удел. Только молитвенное,  мысленное
обращение с богами - их источник крохотных надежд. Только часть их скудной
пищи,  отрываемой  от  себя  для   жертвоприношений,   дает   им   чувство
исполненного приятного долга.
     И почти  везде,  несмотря  ни  на  что,  он  все  чаще  слышал  слова
Та-Мери...
     Новое чувство - любви не только к родному городу, но и ко всей стране
Кемт - появилось в нем. Теперь у него возник совсем  иной  замысел,  и  он
стал считать часы, остававшиеся до встречи с учителем.
     Он хотел воздвигнуть скульптуру на века, на тысячелетия!
     На тысячелетия?..
     Значит,  надо  позаботиться  о  прочности,  долговечности.  Очертания
должны быть просты. Долой мелкие, хрупкие  детали!  Ни  к  чему  и  тонкая
шея...
     Шея?
     Но ведь на голове царя платок - клафт, сзади он скроет ее  и  придаст
небывалую крепость и устойчивость фигуре. Надо немедленно проверить это  в
глине.
     Мериптах подскочил, как мальчишка, и кинулся  к  носу  судна,  где  у
высокого борта стоял его маленький Шесеп-анх. Теперь он знал о  нем  почти
все, а знающий - сам подобен богам!



                                    7

     Звезды  ярко  сияли  над  пустынным  Городом   мертвых.   Ступенчатая
пирамида, хотя и отделенная от остального мира  высокой  стеной,  казалась
матерью, окруженной множеством младенцев, - такими скромными в сравнении с
ней выглядели каменные гробницы вельмож, современников усопшего царя.
     В ладу или во вражде жили они когда-то,  хвалили  или  порицали  друг
друга,  ласкали  красивых  женщин  и  презирали  простолюдинов  и   рабов,
кормивших и одевавших их, - по-разному складывались их судьбы.
     И только у Вечной черты смерть властно остановила их, приняв  в  свое
молчаливое лоно.
     Здесь успокоились они. Здесь  угасла  их  земная  борьба.  Здесь,  на
западе от Хапи, они укрылись камнем. Как при жизни тянулись они  к  своему
царю, так и, окончив бренные годы,  окружили  великодержавный  саркофаг  в
Царстве Запада.
     Столетия спустя фараоны будут хоронить себя в  тайниках,  убегать  от
могил  современников  и  прятаться  от  грабителей.  А  во  времена  Хефрэ
поколение высокорожденных, высокоудачливых и высокоодаренных вместе жило и
творило, вместе ложилось навечно в одном Городе мертвых. Появлялись уже  и
тогда  грабители,  но  одиночки,  как  и  то,  что  сейчас,   пригнувшись,
перебегает от усыпальницы к усыпальнице,  замирая  порой  в  черных  косых
тенях и чутко прислушиваясь к ровной и печальной тишине...
     Куда и какая сила влечет его сейчас? Кто он?
     Зорко оглядываясь,  он  упрямо  и  уверенно  обогнул  стену  пирамиды
Неджерихета и направился к уже знакомой нам кладовой древних  скульпторов,
засыпанной сверху песком, напоминающей,  особенно  ночью,  скорее  бархан,
нежели постройку разумных существ.
     Вот он еще раз оглянулся, одним движением отвалил плоский  камень  от
неровного  овального  отверстия,  пролез  в  узкий  проход  и,  присев  на
корточки, принялся добывать огонь, быстро  вращая  при  помощи  маленького
лука палочку в деревянном гнезде.  Нескоро  тепло  трения  превратилось  в
огонь, но незнакомец не спешил. Он был вооружен, а  неторопливостью  своих
действий как бы старался убедить себя в том, что  ему  не  грозит  никакая
опасность.
     Как и в прошлый раз - если это  был  он,  -  незнакомец  пошел  левым
ходом, уверенно минуя неровности покосившихся от времени стен,  и,  следуя
по знакомому пути, проник в зал, где стоял алебастровый Апис и...  где  он
стоит сейчас?!
     Незнакомец отступил на шаг, но скорее  от  неожиданности,  нежели  от
испуга, и поднял горящий фитиль выше. Сомнений нет: скульптура  Аписа  как
ни в чем ни бывало стоит на прежнем месте, в левом дальнем  углу,  хотя...
хотя неизвестный точно знал, что этого не должно быть.
     И вдруг Апис из чудесного светлого камня негромко произнес:
     - Сенеб, вельможа Сеп, сенеб. Даже  в  одежде  простолюдина  я  узнал
тебя...
     Грабитель обмер. Его ассиметричное лицо еще  больше  перекосилось,  а
щека под левым глазом стала нервно подергиваться.
     - Что же ты молчишь? - с явной иронией спросил Апис. - Прежде ты  был
смелее... Даже упрятал  в  яму  старого  Нефр-ка...  Похитил  меня,  но  я
вернулся, ка видишь... И Нефр-ка... жив...
     Грабитель  прыжком  повернулся  и  кинулся  к   выходу.   Он   бежал,
согнувшись, бился головой о неровные стены подземелья, задыхаясь от страха
и густого чада светильника.
     Еще два-три шага - и он увидит над собой  звездное  небо,  как  вдруг
впереди он услышал ласковое ворчание, подняв голову -  чему  очень  мешало
согнутое положение тела, - он увидел прямо перед собой острые белые зубы в
раскрытой пасти льва.
     Грабитель попытался дотянуться до пояса, но зверь сильно ударил  себя
толстым, как кобра, хвостом и спокойно сказал:
     - Не спеши, Сеп, не спеши. Не торопись.
     Грабитель в изнеможении опустился на земляной пол.
     - Я пропущу тебя сегодня, Сеп, - сказал лев. - Но в следующий раз  ты
станешь моим ужином. А сейчас иди, только забудь дорогу сюда, Сеп,  говорю
я.
     И лев исчез.
     Прошло немало времени, прежде чем грабитель пришел в  себя  и  увидел
небо над головой.
     Он облегченно вздохнул,  хотел  сотворить  молитву,  для  чего  снова
открыл рот, и в то же мгновение раздался могучий львиный рык, пронесшийся,
словно вихрь, над окрестными холмами и спящей долиной Хапи.
     Грабитель оглянулся, отчетливо различил  над  собой  среди  звезд  на
вершине бархана-кладовой стройный силуэт льва, как бы благодарившего богов
за свою царственную силу, и кинулся бежать.
     Боги, видно, смиловались над ним и будто убирали из-под его ног камни
и кочки, а когда он, словно шакал, прыгал через препятствия - поддерживали
его, не давая потерять равновесие...



 

<< НАЗАД  ¨¨ ДАЛЕЕ >>

Переход на страницу:  [1] [2] [3] [4] [5]

Страница:  [2]