... Через пять  минут  возле  четырехэтажного  дома  с  двумя  подъездами
встретились  Паша,  потерявший  пацана  из  виду,   и   Хома,   благоразумно
сокращавший путь по соседним дворам.
   - Ну что? - первым делом ехидно спросил Хома.
   - Упустил, - только и вымолвил Паша, сгибаясь от усталости пополам.
   - Спокуха, не гнуси, - успокоил его Хома. - Здесь пацан. Вон в том пустом
доме.
   - Да? - оживился Паша. - А что будем делать? Заберемся туда?
   - Нет! Дом большой, скоро вечер. Там нам  его  не  словить.  Надо  ждать,
когда он сам оттуда выберется.
   - Тогда я побежал за Федей, а ты тут сторожи.
   - Ладно, быстрей только. И курева захвати побольше. Чую,  нам  здесь  всю
ночь торчать...
   ... Сумерки подкрались незаметно. Контуры стен сливались в неопределенное
темное месиво, а входные отверстия подозрительно смотрели  на  меня  пустыми
темными глазницами. Тишина пустого дома вместе  с  полутьмой  начала  пугать
меня, и я уже был готов покинуть  свои  владения,  как  вдруг,  спасаясь  от
страха, догадался перейти в  соседнюю  комнату,  окна  которой  выходили  на
улицу.
   Я находился сейчас на  пятом  этаже,  куда  мигом  влетел,  разгоряченный
погоней. А перед моими глазами развернулась величественная картина заката. В
эту минуту я больше всего хотел бы стать художником,  чтобы  запечатлеть  на
века всю эту яркую палитру сиявших на  небесах  красок.  Над  крышами  домов
полыхал наполовину скрывшийся багровый диск солнца, окрашивая окружающее его
пространство в ярко-красный свет. Чуть повыше этот расплескавшийся  багрянец
имел более светлый оттенок. И чем выше поднимался мой взгляд, тем бледнее он
становился.
   Темно-красный, красный, светло-светло  красный,  розовый,  нежно-розовый,
почти незаметный розовый  и,  наконец,  такой,  что  мой  глаз  уже  не  мог
отличить, то ли это розовый с голубым оттенком,  то  ли  голубой  с  розовым
отблеском. Там незаметно вступали в свои права краски ночи. Чем дальше  было
расстояние от почти уже скрывшегося  солнца,  тем  больше  сгущался  голубой
цвет. Вот он уже  приобрел  яркость,  вот  потемнел,  превратился  в  синий,
темно-синий, а над моей головой стал уже сине-фиолетовым.
   Нежный переход от багрово-красного до фиолетового был выполнен  настолько
мастерски, что я жалел о невозможности тут же  схватить  кисти  и  краски  и
остановить все это великолепие  навсегда.  Сотни,  тысячи  раз  до  этого  я
наблюдал закат, но сейчас  сидел  потрясенный  до  глубины  души.  Необычная
обстановка и непреходящее чувство опасности настолько обострили мои чувства,
что крыши города, красные от лучей солнца,  и  панорама  заката  на  полнеба
запечатлелись в памяти до  конца  моих  дней.  Долгие  годы  спустя,  удобно
расположившись в мягком и уютном кресле, я буду вспоминать  все  происшедшее
со мной, и закат, этот закат будет одним из редких светлых участков на  моем
мрачном пути.
   Но закат догорел. Лишь красная полоса еще выделялась на темном фоне неба.
   Сумрачная улица  стояла,  раскинувшись  внизу,  перед  моими  глазами,  а
чувство одиночества давило, как никогда.
   Я  набрался  смелости  и,  зажмурив  глаза,  словно  боялся  неосторожным
взглядом  разбудить  притаившихся  здесь  призраков,  прошелся   по   темным
коридорам и комнатам, пока не забрался в комнату, где  нашлась  только  одна
дверь.
   Нерешительно я приоткрыл один глаз. Мне очень бы  не  хотелось  оказаться
сейчас в кладовке без окон, где царила исключительная тьма, но, по  счастью,
моему взору  представилась  небольшая  комната,  в  окне  которой  виднелась
хрущевка, стоящая напротив.
   Понемногу я успокоился. В доме напротив ярко горели  огни  многочисленных
окон. Я сел на подоконник и уставился во двор, оставив страшную  пустоту  за
спиной.
   Впрочем, во дворе тоже никого не наблюдалось, но почему-то это еще больше
укрепило мое спокойствие, и я перевел взгляд на дом.
   Окна, сиявшие желтым электрическим светом, словно убеждали меня, что я не
один.
   Перед моим взором открывались кухни, спальни, гостиные, детские. В каждой
из квартир кипела  своя  собственная,  обособленная  жизнь,  но  вместе  они
составляли тот огромный мир, который зовется человечеством. Окна  гасли,  но
словно на смену им вспыхивал свет в других. Женщины  старательно  копошились
на кухнях,  а  там,  где  горел  голубоватый  или  радужный  отблеск  экрана
телевизора, мои комментарии были уже, так сказать, излишни.
   Две маленькие фигурки - мальчик и девочка - увлеченно плевали  сверху  на
темный асфальт. Чуть выше и правее на балконе виднелось несколько сигаретных
огоньков.
   В третьем окне от угла второго этажа вовсю веселились огни цветомузыки. И
хотя никому не было дела до меня, скрывающегося  здесь,  в  пустом  доме,  я
почему-то уже не чувствовал себя исключительно  одиноким.  Мне  было  хорошо
сидеть и наблюдать за  всеми  происходящими  вокруг  событиями,  и,  что  ни
говори, для этого стоило очутиться в Питере и забраться в  этот  заброшенный
дом. Я сидел и смотрел, а жизнь продолжала катиться дальше.
   На четвертом этаже распахнулась  створка  рамы,  и  на  меня  выплеснулся
обрывок песни:
   ... И эти розы -
   - уже не проза.
   Надоело нам на дело Свои перышки таскать.
   Мамы, папы, прячьте девок, Мы идем любовь искать.
   Надоело...
   Рокот мотоцикла, на котором  лихо  пронесся  запоздалый  рокер,  заглушил
несколько слов.
   ... день-деньской.
   Отпусти, мамаша, сына.
   Сын гуляет холостой.
   Окно  звонко  захлопнулось,  и  дальнейшие  куплеты  песни  вновь   стали
недоступны для моего слуха.
   Я поднял взгляд вверх, выше обступавших дом деревьев, выше  крыши.  Сотни
звезд сияли там. Луна отсутствовала, и это почему-то  казалось  мне  хорошим
знаком.
   Картина мерцающих  звезд  на  иссиня-черном  небе  была  ничуть  не  хуже
ослепительного заката.
   Я  не  знаю,  сколько  прошло  времени,  пока  мое   внимание   привлекал
вышеописанный пейзаж. Но завтра мне предстояло продолжить  путь,  и  поэтому
просто необходимо было выспаться, чтобы восстановить силы.  Кроме  того  (вы
уже, наверное, забыли), рука так и не заживала, а зубы  не  успокаивались  -
боль толчками ворочалась в десне, но я еще надеялся, что она утихнет к утру.
   Выше моих сил было смотреть в глубину темной квартиры, а свет зажигать не
представлялось возможным. Любой отблеск в пустом доме мог привлечь первый же
милицейский патруль. Я лег на пол, уткнулся  лицом  в  угол  между  полом  и
стеной и приложил все усилия, чтобы  заснуть.  Впрочем,  для  этого  особого
старания  не  потребовалось.  Усталость,  вызванная  бесконечными  погонями,
описание которых заколебало вас, скорее всего, до последней степени (тут  уж
ничем помочь не могу
   - жизнь такая), затуманила голову и отключила сознание...
   ... Двое крепких молодых мужчин, имеющих вид тех, кого в рекламах принято
называть  деловыми  людьми,   встретились   на   самой   обычной   остановке
троллейбуса.
   - Все в порядке? - спросил один из них.
   - Разумеется, - кивнул другой. - На этот раз не было никаких проблем.
   - А что за пацаны с ним были?
   - Мелкая шушера. Я еще не понял, что им от него надо, но в  любом  случае
они нам только помогают.
   - Где именно?
   - Гляди, - его собеседник  махнул  рукой  вперед.  В  двух  кварталах  от
остановки виднелся мрачный пустой дом.

   Глава двадцатая. Расправа

   Крепко заснуть мне так и не удалось. Зубная боль
донимала и зверски хотелось есть, а сумка  с  продуктами  была  так  близка.
Полтора дня я вообще ничего не ел и поэтому не мог думать ни о  чем  другом,
кроме содержимого моей сумки.  Я  встал  и  тихонько  прошелся  по  комнате.
Тишина, мертвая тишина.  Наконец,  чувство  голода  пересилило  страх,  и  я
решился  отправиться  в  путешествие  по  темным  квартирам   пустого   дома
немедленно. Не буду рассказывать о том, что я пережил за эту  четверть  часа
(у меня даже зубы прошли!), но я стоял на площадке около маленького окошка -
единственной дороги в мир людей.
   Выбравшись на карниз, я спрыгнул на закаменевшую землю бывшего  газона  и
отправился к штабелю досок, раздумывая о том, что неплохо  бы  остаток  ночи
провести здесь, потому что обратный путь в этой ужасной тихой  темноте  меня
не привлекал.
   Осколки стекла громко треснули  под  моими  ботинками.  И  тут  же  из-за
поваленной скамейки выскочили две  темные  фигуры  и  метнулись  ко  мне.  Я
подскочил от ужаса и ринулся обратно. Один из напавших на  меня  незнакомцев
запнулся и рухнул в развороченный тюк стекловаты. Но другой уже настиг меня,
и вот-вот мог схватить сзади. С разбегу я подпрыгнул, ухватился  за  карниз,
подтянулся и оказался наверху. В ту же секунду чужие руки также вцепились  в
край карниза. Не помня себя от страха, я замолотил по  ним  каблуками.  Руки
исчезли, преследователь полетел вниз, коротко вскрикнув в скрывшей его тьме,
и снова наступило безмолвное спокойствие. А я бросился  вверх  по  лестнице,
чуть не порвав куртку проскальзывая в окно, и затаился, вслушиваясь в каждый
шорох, но никто не пытался пролезть за мной, никто не нарушил  эту  поистине
дьявольскую тишину...
   ... Хома и проснувшийся Ринат с тупым ужасом смотрели на  лежащего  Пашу.
Лицо его уставилось немигающими глазами на звездное небо.  Из-под  черных  в
темноте   волос   выползала   страшная   черная   лужа.    Обрезок    трубы,
вцементированный  в  крыльцо,  который  предназначался  для  очистки  обуви,
насмерть пробил пашин затылок.
   - Чего стоим? - зло толкнул в бок Рината Хома. - Гнать надо отсюда, а  то
засветимся вместе с ним, - он кивнул на неподвижное тело Паши.
   - А его оставим? -Ринат легонько дотронулся носком кроссовки  до  пашиной
ноги, согнутой в неестественном положении.
   - Бери с собой, если хочешь, а я умываю руки...
   ... Всю сложность своего положения я понял  утром,  когда  скорая  увезла
моего ночного гостя, а целая команда людей в штатском замеряла и исследовала
каждую травинку. К счастью,  никому  и  в  голову  не  пришло,  что  главный
участник происшествия скрывается здесь же. Никто и не подумал осмотреть дом,
только кто-то из них  раза  три  сильно  пнул  по  дверям,  проверяя  их  на
прочность. Эхо гулко прокатилось по дому и  растворилось  в  его  квартирах.
Приведенная собака первым делом нашла мои продукты, а затем  увела  всех  по
направлению к троллейбусной остановке...
   ... Федя перекатывал в руках одну из серебряных пуль. На этот раз  ювелир
постарался на славу. Он не только мастерски выполнил заказ, но и добавил  от
себя лично десять пуль для пистолета Макарова. Федя смешал полученные пули в
кучу, вытащил наугад две их них и распилил. Серебро лежало по  всему  срезу,
гарантируя качество продукта. Кивком поблагодарив ювелира,  Федя  отправился
обратно в гостиницу, где дал указания своей мафии, спокойно проспал всю ночь
и только под утро был разбужен взволнованными Хомой и Ринатом.
   Молча выслушав их, Федя грозно смотрел в угол, еле  сдерживаясь.  Он  был
взбешен до глубины души. Все накипевшее  за  последние  дни  перехлестнулось
через край, и Федя в ярости заорал:
   - И вы посмели покинуть местечко?!
   - А что нам было еще делать?  Ведь  погиб  Паша,  -  растерянно  пытались
оправдаться неудачники.
   - Не погиб, а разбился по своей же тупости. А два точно  таких  же  дурня
что есть силы рванули сюда. Вы хоть спрятали его?
   - Нет, оставили там.
   - Оставили?! Кому? Ментам? Да они всех нас теперь в два счета накроют.
   - Но у него при себе не было документов!
   - Хоть в этом, слава богу, порядок. А теперь  быстро  туда  и  немедленно
обыщите дом, если мусора не догадались это сделать за вас.
   - Но милиция заинтересуется нами, если мы полезем в дом.
   - Разумеется! А вы лезьте так, чтобы никто не  заметил.  Уяснили?  У  вас
хоть одна пушка есть?
   - Есть, у меня, - ответил Ринат.
   - Отлично! Держи пули для нее, - автомат доверять пацанам Федя не хотел.
   - А чего они странные такие?
   - Они такие, какие надо! Ваше дело оглушить его или ранить не опасно.  Но
стрелять только в крайнем случае.
   - Понятно, - кивнул Хома.
   - Вот и хорошо. А то возишься с вами, как с маленькими. Бабки  предлагаю,
а вы никак их отработать не можете. Ну все, за дело.
   Хома и Ринат исчезли за дверью,  а  Федя  повалился  на  кровать  и  стал
размышлять, что он сделает со Сверчком, когда его приведут сюда...
   ... Больше всего меня огорчила потеря  продовольствия.  Страшно  хотелось
есть, а денег уже не имелось. Я решил немного отсидеться,  а  потом  сделать
вылазку, чтобы на оставшуюся в кармане мелочь купить хотя бы буханку  хлеба.
Вернее, ее четвертинку.
   Размотав повязку на руке, я заметил, что рана  продолжала  гнить.  Срочно
требовалась медицинская помощь, но  я  боялся  обращаться  в  больницу,  где
неизбежно стали бы выяснять, кто я такой и почему не обращаюсь за помощью по
месту жительства. Я решил, несмотря на боль,  дотерпеть  до  Финляндии,  как
вдруг с ужасом понял, что из-за больного зуба не смогу обратиться в волка, а
значит, не смогу и пересечь границу. Как  ни  крути,  а  придется  продавать
старую куртку и опять тащиться к дежурному зубнику, а потом ждать, пока  зуб
окончательно придет в норму. Чем скорее это случится, тем  лучше  для  меня.
Пора было расставаться с моим убежищем.
   Я осторожно выглянул в окно. Тишина и спокойствие, если не считать детей,
которые носились по двору, как угорелые.  Но  отгороженной  площадке  вокруг
заброшенного дома все было как обычно.
   Но, опустив свой взгляд вниз, я понял, что опоздал. Двое  моих  вчерашних
знакомцев из троллейбуса, подставив  пару  высоких  ящиков  к  крыльцу,  без
лишних разговоров забирались на карниз...
   ... Кровавую лужу на крыльце смыл дворник, и уже ничего не  напоминало  о
ночной  трагедии.  Ни  легавых,  ни   штатских   столбиков   поблизости   не
наблюдалось. У милиции, видимо, хватало дел, и  поэтому  никто  не  караулил
пустой дом. Подтащив два ящика к крыльцу, Ринат поставил их друг на друга  и
без труда очутился на карнизе, а затем проник в  подъезд.  Там  он  подождал
Хому, который протискивался через узкое окошко чуть  ли  не  пять  минут,  и
сказал:
   - Быстрее надо кончать с этим делом.  Менты  тоже  не  дремлют.  Я  поищу
проходы в другие подъезды, а ты получше порыскай здесь.
   С этими словами он поднялся на второй этаж, нырнул в боковую квартиру  и,
не найдя там проломов,  ринулся  на  третий.  Хома  тем  временем  тщательно
обыскивал остальные квартиры...
   ... Я сидел на полу, затаившись в квартире третьего этажа то ли  второго,
то ли четвертого подъезда. У  меня  возник  превосходный  план  побега.  Как
только преследователи забираются в этот подъезд и начинают его  осматривать,
я по проломам ухожу в крайний, тот самый, где расположено заветное окошко (в
других подъездах  такие  же  окна  были  заделаны  надежными  металлическими
решетками). Я ни на секунду не сомневался, что и на этот раз сумею  обмануть
своих врагов.
   Гулкие шаги раздались над моей головой. Они появились.  Теперь  следовало
пропустить их пониже - на второй этаж, а  самому  через  четвертый  убраться
подальше от этих мест. Однако, я ошибся. Шаги разделились. Один топтался все
в той же комнате, видимо,  охраняя  проход,  а  второй  стал  спускаться  по
лестнице прямо ко мне.
   На третьем этаже проломов не было - это я знал точно. Я кинулся на второй
этаж, надеясь отыскать выход там. Тот, кто спускался,  услышал  мои  шаги  и
заспешил вниз. Я моментально облетел  все  четыре  квартиры  -  проломов  не
нашлось и здесь.
   Выскочив  на  лестничную  площадку  из  последней  квартиры,  я  чуть  не
столкнулся сс  высоким  парнем,  охранявшем  меня  в  автобусе  (да  нет,  в
троллейбусе, сцены погонь уже слишком перемешались в моей голове, и я уже  с
трудом вспоминал, участником какой погони был этот парень). Он  отскочил  на
две ступеньки вверх и выхватил пистолет. Мне ничего не  оставалось,  как  со
всех ног бежать вниз, где меня ждал маленький тупичок, завершавшийся наглухо
забитой дверью подъезда.
   Но что это? Обширный  пролом  в  центре  площадки  первого  этажа  вел  в
темноту. Я чуть не запнулся об выломанные из стены кирпичи, которые валялись
тут же. Шаги приближались, и я, зажмурив  глаза,  шагнул  во  мрак.  Потеряв
опору под ногами, я сразу же  рухнул  вниз,  больно  ударившись  об  обломки
кирпичей. Хуже всего, что я ушиб коленную чашечку правой ноги и  теперь  мог
передвигаться лишь сильно хромая.
   Сделав несколько шагов, я сморщился от боли и осмотрелся.
   Это оказался удивительно большой зал, огромные окна которого были закрыты
фанерными листами. Сквозь щели пробивались узкие полоски света,  что  давало
более-менее приемлимо оценить обстановку.
   Ящики  различного  калибра,  сложенные  в  штабеля,  громоздились  всюду.
Скопившаяся за годы пыль поднялась в воздух,  разбуженная  моим  появлением.
Миллионы пылинок сразу же забились в нос и горло. От их противного  вкуса  я
чуть не расчихался, выдавая свое местоположение.
   Сзади послышался громкий шум.  Это  приземлился  мой  преследователь.  Не
теряя временя, я захромал в узкий проход между ящиками. Они стояли, как  бог
на  душу  положит,  и  поэтому  образовывали  слишком   большое   количество
извилистых улочек.
   Это лабиринт был куда более запутанным, чем  сугробы  детского  сада  или
сплетение труб в бойлерной. Заметавшись в разные стороны, я довольно  быстро
потерял направление и остановился где-то посередине торгового зала.
   Здесь ящики поднимались так высоко,  что  ни  один  пучок  света  не  мог
добраться сюда. Где-то позади слышались  шаги.  Парень  усиленно  разыскивал
меня. Я снова бросился бежать, а  через  пару  минут  мы  внезапно  вылетели
навстречу друг другу.
   Он, не целясь, выстрелил  и,  разумеется,  промахнулся.  Пуля  с  треском
пробила деревянную стенку одного из ящиков. Тогда он  прыгнул  на  меня,  но
упал, запнувшись  об  угол  ящика.  Я  увидел  лежащий  у  меня  под  ногами
полуметровый кусок трубы и быстро схватил его. Он, как влитой, лег в  крепко
сжавших его пальцах.
   Приятная тяжесть холодного металла оттягивала руку. Парень вскочил и  тут
же нагнулся, потянувшись за пистолетом. И  тогда  я  сильно  ударил  его  по
голове.
   Враг покачнулся, выпрямился. Вдруг ноги его подкосились, и  он  повалился
на пол.
   Ящики, стоявшие рядом с ним, посыпались куда-то вправо. Луч света проявил
из темноты его страшное, залитое кровью лицо.
   Я не выдержал такого зрелища и бросился бежать прочь. Ноги  сами  вынесли
меня на свободное пространство. Я мгновенно разыскал пролом  и,  подпрыгнув,
вновь очутился в подъезде. Прыгая через две  ступеньки,  я  поскакал  вверх,
стараясь как можно скорее достигнуть четвертого этажа.
   Честно говоря, я совсем забыл про  второго,  который  остался  обыскивать
верхние квартиры. Я  напоролся  на  него,  когда  он  медленно  выглянул  из
дверного проема. От неожиданности толстяк отшатнулся в сторону. Я прошмыгнул
мимо него и метнулся в дальнюю комнату. Розового  цвета  стена  без  единого
намека на пролом холодно встретила меня своим монолитом. Я сообразил, что по
ошибке заскочил на пятый этаж, и хотел рвануть обратно,  но  выход  был  уже
перекрыт. Крепкий парень невысокого роста в зеленых джинсах стоял у пролома,
сжав в руках обломок трубы чуть ли не в  метр  длиной.  А  я  свой  потерял.
Может, прямо там, в ящиках, но, скорее всего,  когда  пробирался  обратно  в
подъезд.
   Парень, недобро усмехаясь, начал медленно приближаться ко мне.  Отступать
было некуда, разве что на балкон. И, пятясь шаг за шагом, я очутился на этой
маленькой площадке.
   Ветхие  перильца  отсутствовали  с  одной   из   сторон.   Далеко   внизу
простиралась улица,  наполненная  автомобилями  и  пешеходами,  но  участок,
отгороженный забором, пустовал. Я начинал понимать  безысходность  положения
ванюшиного братца, но решил, что кинуться вниз всегда успею. Оглядевшись,  я
заметил, что  перила  на  соседнем  балконе  отсутствовали  совсем.  Да,  но
расстояние до него - три метра, не  меньше.  Отойдя  на  самый  край  своего
балкона, я сделал два прыжка для разбега, присел на краю  и,  распрямившись,
как пружина, оторвался от бетонной площадки.
   Описав дугу, я больно  шлепнулся  на  соседний  балкон,  вздрогнувший  от
удара.
   Невидимая моему глазу трещина  побежала  по  его  основанию.  Я  подтянул
повисшие в пустоте ноги, проник в квартиру и, извиваясь всем телом, пополз к
выходу...
   ... Хома быстро выскочил на площадку и увидел, что пацан  каким-то  чудом
оказался уже на другом балконе. В  другое  время  Хома  поостерегся  бы,  но
сейчас времени на раздумья не оставалось. К тому же Хома был сильно распален
видом убегающего от него чайника,  за  которого  полагалось  десять  кусков.
Используя обломок трубы как шест, Хома удачно прыгнул вслед за пацаном. И  в
этот миг плита, не выдержавшая повторного удара,  треснула  окончательно  и,
отделившись от стены, рухнула вниз.
   Лицо Хомы побелело, как никогда в жизни, от безнадежности  положения.  Он
намертво сжал в правой руке трубу.  Сильный  удар  от  стыковки  с  балконом
четвертого этажа скинул Хому с плиты на стремительно приближающуюся землю...
   ... - Ну так как же, Александр Филиппович,  насчет  оборотня?  -  спросил
Соколов, прямо глядя Колбину в глаза.
   - Знаешь, Саша, подождем, - раздраженно ответил майор.
   - Сколько же можно ждать? И еще, если принять существование  оборотня  за
факт, то  придется  признать  показания  Анохина  и,  тем  более,  Крохалева
верными!
   - Я же сказал, не торопись с выводами.
   - Тогда объясните мне пожалуйста, товарищ майор,  как  мы  вдвоем  смогли
увидеть живым того, кому выписали свидетельство о  клинической  смерти  трое
вполне уважаемых, солидных людей - специалистов в своей области.
   - Да, это я объяснить не могу. Но зачем же все,  что  мы  пока  не  можем
понять, списывать на оборотня. Так,  глядишь,  скоро  все  нераскрытые  дела
припишут оборотню. А что, очень удобная подставка. Убийство -  без  оборотня
не обошлось.
   Грабеж - опять оборотень. Кража - очередные проделки оборотня!
   - Ну зачем же вы так, Александр Филиппович?..
   - А как? Почему случившееся мы не пытаемся обосновать разумными доводами,
а сразу вплетаем мистику?
   - Товарищ майор, - жестко стоял на своем Соколов. - Давайте допустим хотя
бы в тех делах, где был волчий след, участие этого немного необычного волка,
а с остальными... - Соколов махнул рукой.
   Колбин хотел было разразиться гневными  выпадами,  как  вдруг  перед  его
глазами возникла феерическая картинка: на снежной улице,  освещенной  луной,
стояли четыре крошечные фигурки - три парня и девушка, а к ним медленно,  но
неумолимо приближалось чужое, злобное существо с волчьей мордой вместо лица.
Девушка вскрикнула, а самый высокий из парней, выхватив нож, ударил три раза
в живот монстра. Тот сделал мгновенное движение и вот уже заступник лежит на
снегу,  а  остальные  разбегаются  в  разные  стороны.  Лишь  монстр   стоит
неподвижно, и капельки крови, скатываясь с его  морды,  сверкают  в  мертвом
свете Луны.
   Усилием воли Колбин отогнал жуткое видение. И все же что-то там  было  не
так. Что не вязалось друг с другом? Оставалось сделать маленький шаг.  Может
быть, переставить фигурки другим образом.
   Соколов тоже молчал. Странная мысль вспыхивала искоркой в его  голове.  А
что, если, откинув все показания, принять за правду слова  самого  оборотня.
Тогда все, стопроцентно  все,  события  ноябрьской  ночи  раскладывались  по
полочкам. И три удара ножом, и бегство от испуга перед неведомым и  Кузиной,
и Шевченко с Крохалевым. Тут же вспомнились первоначальные показания Кузиной
(дернул же черт устраивать ту скоропалительную очную ставку).  Да  ведь  они
полностью совпадали с показаниями Лжеуварова. Но почему тогда он скрыл  свою
настоящую фамилию? Почему потянулись за ним кровавые  разборки?  Кто  знает,
может, оборотень чувствовал, что ему не поверят. А ведь и правда,  никто  не
принял всерьез ни единого его слова.
   Но зачем он продолжил свои нападения? Бог мой, а  если  не  было  никаких
нападений, если он защищался, но от кого?..
   - Хорошо, - твердо сказал Колбин, - я принимаю версию Оборотень. В  любом
случае перед нами убийца, и наша задача - его обезвредить.
   Шаг был сделан...
   ... Как часто мы, верно и неуклонно продвигаясь к намеченной цели, делаем
маленький, почти неприметный шаг в сторону. Вроде, ничего и не изменилось, и
мы продолжаем весело шагать в выбранном направлении. И вдруг  замечаем,  что
находимся в чужом, незнакомом месте, окруженные непонятными предметами.  Что
такое?! Ведь правильно же шли, не уклонялись, не засматривались по сторонам.
   Сразу же  обличительные  речи  обрушиваются  друг  на  друга.  Начинаются
лихорадочные поиски крайнего, того, кто повинен  в  случившемся.  Выявляются
герои, сопротивлявшиеся, предсказывавшие этот  тупик.  Постепенно  в  разряд
героев переходят почти все. Они ощетиниваются воспоминаниями и мемуарами,  в
которых подробно описывается  то,  как  они  еще  в  те  времена  указывали,
предвидели,  пострадали...  Остается  лишь   кучка   тех,   кто   не   успел
подсуетиться. Вот в них-то  и  направлены  теперь  все  копья,  в  их  адрес
сыплются гневные тирады, они  признаются  виновными,  и  им  предоставляется
последнее слово.
   А виноват всего лишь один маленький, почти  неприметный  шажок  в  начале
пути, когда вокруг еще знакомые просторы,  и,  вроде  бы,  никто  не  мешает
сделать точно такой же шаг обратно...
   ... Колбин и Соколов примостились в углу кабинета и  бегло  просматривали
сводки о происшествиях, разложенные на  выделенной  гостям  половине  стола.
Объем правонарушений ошеломил их. Буквально каждые пять минут  фиксировалось
какое-нибудь преступление. По сравнению с огромным  Санкт-Петербургом  в  их
тоже немаленьком городе  царили  тишина  и  спокойствие.  Впрочем,  и  здесь
основную  массу  составляли  сообщения  о  квартирных  кражах,  которые   не
интересовали Колбина. Было просмотрено огромное количество бумаг, но пока не
попалось ничего такого, что могло навести на след оборотня. Оба  милиционера
уже порядком устали и начали сомневаться в успехе поездки.  Оборотень  никак
не проявил себя в Санкт-Петербурге и вполне мог находиться сейчас за  тысячи
километров  отсюда.  Сразу  же  по  прибытии  Колбин  размножил  и  разослал
фотографии Лжеуварова на вокзалы и в аэропорт,  но  пока  никаких  донесений
оттуда не поступало.
   Колбин откинулся назад. Уставшие за день кости блаженно соприкоснулись  с
твердой спинкой стула. Со стены с маленькой черно-белой фотокарточки скромно
улыбался довольный Ельцин. Чуть правее куда более задорно смеялась девушка в
полосатой блузке и блестящей лайковой юбке, рекламируя колготки Virgo.
   - Вот, товарищ майор, может, это Вас  заинтересует?  -  к  столу  подошел
старший сержант с еще одним листком бумаги в руках.
   - А что там?
   - Земляк Ваш погиб. Проходил  по  запретной  зоне  вблизи  старого  дома.
Обвалился балкон пятого этажа,  частично  разрушил  балкон  на  четвертом  и
прихлопнул парня в лепешку. Так сильно,  что  кажется  даже,  парень  сам  с
пятого этажа спрыгнул.
   - Ну, ну...
   - Но самое интересное, что у этого же дома сегодня ночью произошла драка.
Одному там не повезло - череп проломили.
   - А он, случайно, не мой земляк?
   - Может, и Ваш, товарищ майор. Кто его знает? Он без документов валялся.
   - А у второго что?
   - При нем были водительские права на Хомякова Василия Венедиктовича.
   - Постойте, а вы сам дом осмотрели?
   - Нет, конечно, да и зачем? Дом большущий.  Его  целый  день  осматривать
надо.
   Волна решимости подстегивала Колбина. Может, это был и не  оборотень.  Но
странные смерти возле заброшенного  дома  только  непосвященный  в  тонкости
этого поистине загадочного дела мог сбрасывать на простое  совпадение.  Если
оборотень все же сидел, затаившись в Санкт-Петербурге, то пустой  дом  -  не
самое плохое место для убежища.
   - Поехали, - Колбин пихнул под столом ногу Соколова. -  Немедленно  туда.
Надо срочно обследовать  этот  дом,  -  и,  врываясь  в  кабинет  начальника
управления без доклада, выпалил. - Товарищ полковник,  дайте  в  помощь  два
патруля.
   Товарищ  полковник,  которому  Лжеуварова  представили  как  отъявленного
рецидивиста, согласно кивнул, и Колбин быстрыми шагами понесся к выходу.
   Но было уже поздно. В этот самый момент Федя с  помощью  ломика  сокрушил
последнюю  доску,  преграждавшую  доступ  в  дом.  Выставив   вперед   АКСУ,
предусмотрительно снятый с предохранителя, он смело шагнул в подъезд...
   ... Я находился в черезвычайно подавленном  состоянии.  Не  есть  столько
времени, да  еще  и  эти  три  бессмысленные  смерти.  В  фильмах  оборотни,
разделавшись с каким-нибудь простачком, тут же пожирали добычу, не отходя от
кассы. Но то в фильмах, а на деле у меня тошнота  подбиралась  к  горлу  при
одной мысли об этом. К тому же, боли в руке и десне стали уже хроническими и
теперь словно соревновались друг  с  другом  по  силе  и  характеру.  Только
коленная чашечка быстро пришла в норму - ведь то была обычная боль.
   Первым делом я хотел покинуть этот дом, где  каждая  квартира  напоминала
мне о жестокой схватке. Но с этим  пришлось  повременить.  Сначала  приехала
милиция, я и битый час трясся от страха, думая,  что  теперь-то  дом  обыщут
непременно, но обошлось и на этот раз. Потом куча  любопытных  рассматривала
мое здание со всех сторон, а  какой-то  бойкий  старичок  рассказывал  им  о
случившемся с таким знающим видом, что было неясно, почему он  не  показывал
своей  палочкой  на  окна  квартиры,  из  которой  я  украдкой  наблюдал  за
происходящим.
   Весь день возле дома в запретной зоне шастали посторонние люди.  В  такой
ситуации  осуществить  побег  было  невозможно.  Тягучие  часы   вынужденной
бездеятельности накаляли обстановку до предела. Каждый шорох настолько пугал
меня, что я готов был биться головой об стенку, лишь  бы  заглушить  в  себе
этот страх. А время все же текло, и на часы показывали уже без десяти шесть.
Странно, но все эти дни я ни разу не забыл завести часы. В одной из комнат я
обнаружил пыльную бутылку с водой, оставшуюся  здесь  со  времен  проживания
какого-то бомжа. Теперь я сидел, прислонившись к стене,  и  смаковал  каждый
глоток, утоляя накопившуюся жажду.
   Я ждал темноты, чтобы покинуть заброшенный дом, но гулкие удары откуда-то
снизу возвестили о нежданном госте, сметающем все преграды на пути ко мне. Я
ни секунды не сомневался, что это милиция, наконец, занялась обыском.
   Отвратительное настроение  и  голодная  слабость  убивали  во  мне  любую
попытку к сопротивлению. Поднявшись, я зашагал навстречу судьбе.
   Судьба преподнесла мне маленький, но неприятный сюрпризец: я не увидел ни
одного человека в форме, зато навстречу мне бодро шагал по ступенькам не кто
иной, как Федя.  По  своим  отметинам  я  запросто  узнал  его  в  полумраке
подъезда. Нас разделял всего метр,  но  в  высоту,  так  как  стояли  мы  на
соседних лестничных пролетах.
   Федя, узнав меня, моментально послал в моем направлении очередь из такого
уже знакомого АКСУ. Пули звонко зацокали по стенке, но ни  одна  из  них,  к
счастью, не задела меня. Именно к счастью, ибо я уже знал Федю и  знал,  что
он учитывает опыт каждой встречи.
   Страх погас в одно мгновение,  осталась  ненависть.  Я  перемахнул  через
перила, рухнул на Федю и сбил  его  с  ног.  Вцепившись  друг  в  друга,  мы
покатились по ступенькам вниз,  пока  федины  руки  вдруг  не  разжались.  Я
вскочил на ноги, Федя слабо шевелился. Он  сильно  стукнулся  головой  и  на
несколько секунд потерял сознание. Но вот оно  возвратилось  к  нему,  и  он
потянулся за валявшимся неподалеку  автоматом.  Однако  я  не  растерялся  и
первым схватил оружие за ствол.
   Лицо  Феди  приняло  злобное  выражение.  Внезапно  он  подтянул  ноги  к
туловищу, губы его о чем-то беззвучно шептали. Опираясь на руки, он  вскочил
и замер, пошатнувшись. Я ударил его по затылку рукояткой  автомата,  и  Федя
упал снова.
   Вот тут-то я совершенно растерялся. Я не  знал,  что  мне  с  ним  делать
дальше.
   Ненависть исчезла, хотя я  отлично  понимал,  что  не  встреться  мы  тем
январским вечером, учился бы я тихо-мирно, а не сидел в этом проклятом доме.
Легче простого было пристрелить его сейчас, чувство опасности  било  во  мне
ключом, но, глядя на бессильно лежащего Федю, мне не хотелось добивать его.
   Федя этого, разумеется, не знал. Поэтому, изловчившись, он оттолкнулся от
пола и в броске выхватил у меня автомат. Сразу  же  он  нажал  на  спусковой
крючок.
   Одиночная пуля пролетела высоко над  моей  головой.  Я  нырнул  в  первую
попавшуюся квартиру. Федя снова почувствовал себя хозяином положения.  Тихо,
как охотник, подкрадывался он ко мне.
   Я оказался в однокомнатной квартирке и сразу же  забился  в  угол.  Ни  в
кухню, ни в  ванную  комнату  уже  нельзя  было  пробраться  -  они  отлично
простреливались из коридора.
   - Э, Сверчок, - раздался тихий сдавленный голос Феди,  -  выходи.  Выходи
сам - легче умирать будет.
   - Во тебе! - не удержался я и тут же сжался в комок, ожидая выстрела.  Но
нервы у Феди всегда были в порядке.
   - Выходи, - продолжил Федя, - куда денешься. Если даже сейчас  сколешься,
то в другой раз под хомут попадешь. Я же говорю, деваться тебе некуда.
   - Мир не без добрых людей, - громко вздохнул я, вспоминая того пацана.
   - Где те люди? - усмехнулся Федя. - Что они могут?
   - Ты будто все можешь? - выкрикнул я.
   - Да, зема, я все могу, - серьезно сказал Федя. -  У  меня  есть  золотой
ключик - башли, филки, хрустяшки -  один  крупняк.  И  поэтому  у  меня  нет
проблем. Что ни захочу, они за меня сделают.
   - Чего же ты так долго за мной гонялся?
   - Скользкий ты больно, противный. Но теперь все, отбегался мальчик.
   - А ты меня купил, что ли? Ты - мой хозяин?
   - Да, зема, я! Я и такие же ребята, в  общем,  все  нормальные  люди.  Ты
разве еще не заметил, кому поют славу сегодня? Нам! Тем, у кого есть большие
деньги. Кого приглашают на всевозможные банкеты и презентации? Нас! Тех, кто
может создать надежную крышу. Кто ездит в круизы и бизнес-туры? Мы! Те,  кто
не трясется над каждой копейкой. Нам наплевать на то, что  нет  колбасы  или
носков. Мы все купим, и всех! А такие, как ты, вообще  не  должны  жить!  Мы
таких давили и будем давить.
   А чтобы вы не возникали слишком сильно, вам и  в  газетках,  и  по  ящику
объяснят, что без нас вы не  выживете.  Впрочем,  ты  не  выживешь  в  любом
случае.
   Я молчал. У меня так вдруг засверлило в зубе, что на Федю в данный момент
мне было, откровенно говоря, наплевать.
   А комната, как назло, попалась без проема. Единственным  ее  достоинством
была куча обломков от кирпичей. Два из них сейчас же очутились в моих руках.
Едва осмелевший Федя,  перестав  конспирироваться,  ворвался  в  комнату,  я
метнул в него один за другим эти обломки, но промазал. Федя ответил тем  же,
всадив пулю  в  дощатый  пол  сантиметрах  в  сорока  от  моей  правой  ноги
(очевидно, пластина предохранителя соскользнула на  одиночные  выстрелы).  Я
успел  швырнуть  еще  один  довольно   тяжелый   осколок,   который   пробил
отскочившему Феде висок. Он запрокинулся на спину и затих. Все было кончено.
   Черт возьми,  в  последнее  время  я  становлюсь  довольно  хладнокровным
убийцей.
   Сколько человек лишилось жизни из-за меня? Честно говоря, я уже сбился со
счету.
   А это ведь не смешно. Если здраво поразмыслить, то все мои  жертвы  могли
спокойно жить да поживать. Но тот  злополучный  вечер  у  ресторана  Калинка
повернул все так, а не иначе.  Хотя  почему  именно  этот  вечер?  А  может,
поворотным моментом явилась ноябрьская ночь - ночь моего  первого  убийства.
Да нет, все началось августовским днем, когда я стал оборотнем.
   А ведь действительно, что было бы, не будь я оборотнем. И за девушку я не
вступился бы, и у Калинки Федя просто  побил  бы  меня,  может  быть,  очень
сильно побил, но ведь не убил бы! И в учаге мое место находилось бы... Стоп!
А кем бы я был теперь, если бы не стал оборотнем? И был бы я сейчас вообще?

   Глава двадцать первая. Серебряные пули

   Лучи  прожекторов,  разгуливая  по
стенам, освещали дом. Близилось к полуночи.
   Темнота плотно окутывала  город,  словно  стремилась  урвать  свое  перед
наступлением периода белых ночей.
   Давно уже были взломаны витрины бывшего магазина и найден третий труп.
   Милиционеры, сгруппировавшись в тройки, осторожно обследовали заброшенное
здание.  Тройка,  состоявшая  из  Колбина,  Соколова  и   Бахарева,   спешно
подъехавшего к вечеру по вызову майора, тоже не уклонялась от поисков.
   Колбину повезло:  именно  он  наткнулся  на  свежие  выбоины  в  стене  и
выковырнул пулю. Другую он нашел на полу -  бесформенный  сплющенный  комок.
Обе они оказались из серебра. Теперь уже Колбин ни на йоту не  сомневался  -
оборотень должен быть где-то здесь.
   Соколов и Бахарев по очереди оглядывали с фонариком квартиры на площадке,
пока Бахарев не присвистнул:
   - Гляди-ка, еще один.
   - Прямо-таки дом мертвецов, - согласился Соколов.
   Подошедший Колбин осветил фонариком голову лежащего. Желтый свет выхватил
из темноты молодое лицо с обезображенной  правой  щекой.  Но  царапины  были
давние, они не кровоточили, а только выделялись темными  полосами,  донельзя
уродуя правую половину лица.
   - Скорее всего, это Жуков, - сказал, наконец, Колбин.
   - Тогда в прошлый раз пацана убил кто-то другой, - произнес Бахарев.
   - Почему ты так думаешь? - вопросительно взглянул на него Колбин.
   - У  этого  пули  совсем  другие.  Вы  заметили:  те  были  лишь  покрыты
серебряной оболочкой, а эти целиком состоят из серебра.
   - Может, он пробовал различные сорта, - усмехнулся Соколов.
   - Неужели Жуков действительно верил,  что  оборотня  можно  убить  только
серебряными пулями, - сказал  Колбин,  нагнулся,  поднял  АКСУ  за  ствол  и
протянул Соколову. - Держи, оружию не положено валяться.
   - Интересно, сколько мертвецов мы найдем еще? -  задал  сам  себе  вопрос
Бахарев и выглянул в окно, откуда сразу  же  отшатнулся,  ослепленный  лучом
мощного прожектора.
   Опознав милиционера,  поток  света  ушел  в  сторону,  и  квартира  вновь
погрузилась в темноту. Везде сейчас: и в  квартирах,  и  в  подъездах,  и  в
подвале, и на чердаке царила тьма. И где-то здесь,  в  этом  мраке,  таилось
злобное, сверхестественное существо, сеющее повсюду смерть.
   Вскоре все трое выбрались на улицу, где уже собрались почти все поисковые
группы. Усатый капитан опрашивал пронырливого пенсионера, который все  время
крутился под ногами милиционеров и всюду тыкал своей палочкой, ручка которой
была изукрашена тонкой резьбой по дереву.
   ... - Вот я и говорю, товарищ милиционер, - рассказывал  старичок,  крутя
головой по сторонам. - Я как знал, что вы еще приедете. Хожу я вокруг, людей
подозрительных  высматриваю.  А  тут  стрельба  в  доме.  Думаю,  бдительных
товарищей у нас хватает, и  без  меня  до  милиции  дозвонятся.  А  я  лучше
останусь здесь и буду главным свидетелем.
   - В котором часу вы услышали выстрелы?
   - Я-то знаю, как для вас время важно! Поэтому сразу же на часы  взглянул.
Было три минуты седьмого.
   - Из дома никто не выходил?
   - Да что вы! Я бы сразу же заметил его приметы и позвонил куда следует.
   - Что же вы сразу же не позвонили куда следует?
   - Как же я мог оставить пост, товарищ милиционер! Побежал бы я звонить, а
преступник бы и скрылся. Да вы ведь все равно приехали, значит, вам  звякнул
кто-то. Я-то уж знаю, что у нас повсюду есть свои люди.
   Если бы! -  с  горечью  подумал  капитан.  -  Теперь  ведь  всем  на  все
наплевать.
   Средь белого дня людей убивают, а никому и дела нет.
   Больше ничего полезного бдительный  пенсионер  сообщить  не  мог,  и  его
отпустили.
   Но он никуда не ушел, а ходил поблизости с важным видом, довольный  своей
значительностью.
   Тем временем вернулась последняя тройка.
   - Весь дом обыскали? - спрашивал полковник, лично выехавший руководить на
место происшествия.
   - Нет, - ответил старший лейтенант, распределявший тройки по участкам.  -
Неисследованным остался подвал и два недоступных участка. Первый -  квартиры
пятого  этажа  в  третьем  подъезде.  Проломов  в  стенах  нет.  Отсутствует
лестничный пролет, ведущий на пятый этаж. Все попытки добраться через чердак
безрезультатны. Крышка люка имеет слишком большую толщину.  Удалить  ее  без
подручных средств невозможно. Второй участок находится в крайнем подъезде.
   Отсутствует лестничный пролет с третьего этажа на второй. Дверь  подъезда
была удалена, но  вход  завален  строительным  мусором,  расчистка  которого
займет длительное время. В подвале  проходы  слишком  узкие,  и  я  не  стал
подвергать людей опасности. Если  он  спрятался  там,  то  взять  его  будет
трудновато.
   - Что вы намерены предпринять, товарищ полковник? - спросил Колбин.
   - Я вызвал две группы захвата. Они хорошо знают свое дело.  Это  одни  из
лучших профессионалов во всем Ленин... э, Петербурге.
   Лучи прожекторов продолжали прыгать по стенам дома...
   ... Двое молодых людей делового вида прохаживались в  квартале  от  толпы
любопытствующих, окруживших забор и наблюдающих во все  щели  за  действиями
милиции.
   - Пропал парень, -  сокрушенно  сказал  один  из  них,  играя  серебряным
кинжалом. - Захомутает его милиция, что тогда хозяину скажем?
   - Брось, - оборвал его второй. - Как она сможет его поймать?
   - Ты слышал, что подъедет группа захвата?
   - Если это слышали даже мы, то парень  наверняка  уловил  суть  дела  еще
раньше. Он не будет ждать их появления и выскочит из дома раньше.
   - Но как он прорвется? Весь дом оцеплен.
   - Что могут сделать милицейские  стволы  против  обротня?  Он  без  труда
проскочит.
   - Так чего мы ждем? Давай подойдем к дому.
   - И убьем его на глазах  у  толпы,  чтобы  стать  героями  и  засветиться
навеки?
   - Но ведь он уйдет!
   - Разумеется, уйдет. Но я знаю, в каком направлении, вот что  главное!  Я
знаю, куда он побежит! Там мы его и перехватим.
   Два оборотня, которые в данный момент ничем  не  отличались  от  рядового
российского  человека,  скрылись  от  посторонних  глаз  в  узеньком  темном
переулке...
   ... Желтые прямоугольники от света прожекторов бегали по стенам квартиры.
   Убежище было пока недоступным, но скоро они доберутся  и  сюда.  Я  стоял
так, чтобы меня не задевали эти лучи, в  двухкомнатной  квартире  на  втором
этаже. Отсутствие ступенек  представляло  пока  непреодолимую  преграду  для
милиции. Снова пока! Надо было  срочно  что-то  делать!  Неужели  я  позволю
захватить себя без боя? А если и с боем? Это только усугубит мою  вину.  Кто
мне поверит теперь, после многочисленных убийств, если даже за  то,  первое,
все дружно свалили ответственность на меня.
   Даже девушка! Это было самым обидным. Стал бы  я  спасать  ее  теперь?  А
ведь, пожалуй, снова выручил бы. Что делать, какой сложной не была бы жизнь,
а действовать всегда надо так, чтобы никогда впоследствии не вспоминалось  о
прошедшем с запоздалой горечью. Это я уже говорил, чувствуя себя  оборотнем,
а не тем маленьким и жалким пацаном, который не только бы  убежал  в  кусты,
оставив всех и все на произвол судьбы, оправдываясь трудной жизнью и слабыми
мускулами, а  вообще  сидел  бы  в  общаге,  не  высовываясь,  чтобы  только
кто-нибудь лишний раз не набил ему морду.
   Что жизнь?! Жизнь  делаем  мы,  наплевав  на  предсказания,  гороскопы  и
расположение звезд. Только от нас зависят те поступки, которые мы  совершаем
каждый день или которых не допускаем никогда. Я - оборотень! И не  хотел  бы
сейчас быть никем иным!
   Оборотень!  Его  нельзя  назвать  полуволком-получеловеком,   также   как
магнитолу никто не назовет полумагнитофоном-полурадиоприемником потому,  что
это не две половинки, а нечто иное, стоящее просто на более высоком  уровне,
когда один предмет включает в себя и радио, и мафон. Один  предмет  обладает
свойствами и того, и другого.
   Оборотень! Это вовсе не ошибка природы и не мутация. Нет! Это жизнь  двух
существ, слитых в единое целое, когда способности одного неразрывно  связаны
с чувствами и мыслями  другого.  Кем  был  бы  маленький  пацан  без  помощи
огромного и сильного волка? Слизняком, червем,  извивающимся  перед  каждым,
кто посильнее, и  заставляющим  извиваться  для  себя  более  слабых.  Но  и
огромный волк не смог бы существовать без маленького пацана.
   Пусть я еще не смог пока глубоко проникнуть в сущность моего  волка.  Это
успеется! Главное, что мы вдвоем, вместе, и извечные проблемы человека давно
уже решены волком.
   Теперь-то я знал, что мне делать. Если люди  придумали  для  себя  волчьи
законы, то волк не обязан им подчиняться. Если волки, используя эти  законы,
подчиняют себе людей, то человек не должен примыкать к ним.  Здесь  не  было
проторенного пути, который проложили предыдущие путники. Пусть!  Тем  лучше!
Это будет мой, лично мой, мой новый путь, где  я  буду  первым,  прокладывая
дорогу для тех, кто пока стоит на распутье...
   ... Полковник сам лично расставлял милицейские посты вокруг дома по  всей
запретной зоне. За забором, отодвинув толпу,  кольцом  расположились  желтые
милицейские машины. Все было готово для  последнего  решающего  броска.  Две
группы захвата расположились на начальных позициях. Одна из  них  потихоньку
разламывала люк чердака. Вторая распределяла очередность прыжков вниз, через
пустой пролет.
   Основную массу людей расположили у  витрин  магазина  и  двух  взломанных
дверей, откуда преступник мог выскочить в любой момент,  если  ему  удасться
опрокинуть группу захвата.
   Колбин с Бахаревым были в гуще событий у центральной витрины. А  Соколова
включили в пост, находящийся вдоль боковой стены. Кроме него на  этом  посту
оказался лишь  рядовой  милиционер,  вооруженный  автоматом.  Соколов  сунул
пистолет  в  кобуру   под   пиджаком   и   снял   с   предохранителя   АКСУ,
позаимствованный у Жукова...
   ... Надежды мои таяли. Выглядывая в окно, я уже уяснил, что никуда они не
разъедутся, пока не изловят меня.
   - Уваров, - раздался металлический  голос  из  мегафона,  -  выходи.  Дом
окружен.
   По-видимому, сюда добрался не только Федя, но и майор, не помню уже,  как
его звать. Уваров! Он прекрасно знает, что я  такой  же  Уваров,  как  он  -
президент Америки. Власть показывает. Но нет, теперь я уже не хочу умирать.
   - Уваров, дом окружен. Если ты  не  выйдешь  добровольно,  я  дам  сигнал
группе захвата. Тебе не удастся отсидеться.
   Дом окружен. Будто я сам не вижу это. И про группу захвата уже  два  часа
назад слышал. Интересно, они знают, где именно я нахожусь? Да я был  уверен,
что подвал они толком не обыскали. Надо было там спрятаться.  Но  представив
себе беспросветную тьму подвала с ее шорохами и стуками, я порадовался,  что
стою здесь.
   В этот момент, вероятно, от голода у  меня  начались  желудочные  спазмы.
Нужно было вырваться отсюда во что бы то ни стало. У меня  оставался  только
один выход - стать волком. Не обращая внимания на все усиливающуюся  боль  в
десне, я достиг промежуточного  состояния,  завязал  всю  одежду  в  узел  и
закрепил его на шее - клыки могли  понадобиться.  Затем  я  быстро  совершил
переход и с облегчением встал на все четыре лапы, но  тут  же  взвизгнул  от
боли и поджал под себя больную.
   - Группа захвата, вперед, - скомандовал металлический голос.
   На лестничной площадке послышался грохот,  словно  начался  обвал.  Боль,
раньше сидевшая над больным зубом,  теперь  растеклась  по  всей  голове.  Я
выпрыгнул на площадку. Два автомата выплюнули пули мне навстречу. Но стрелки
целились в ноги, поэтому все пули проскочили ниже  меня.  После  этого  куча
народа ринулась в опустевшую квартиру, видимо, надеясь отыскать там  кого-то
еще. И только один из них догадался послать очередь мне вслед. Пули  впились
в стены боковой квартиры, одна из них оборвала мне что-то  в  правой  задней
лапе,  но  на  это  наплевать,  это  пройдет,  лишь  бы  вырваться  из  этой
захлопнувшейся мышеловки. Я проскакал,  кривя  морду  от  боли,  по  угловой
комнате и метнулся к провалу окна...
   ... Где-то в доме копошились группы  захвата,  а  здесь,  на  улице  была
тишина. Лишь только издали доносился гул толпы, в которой  лучи  прожекторов
прочно утвердили  мнение  о  съемках  нового  фильма  про  будни  российской
милиции. А здесь, вблизи дома, все ждали.
   Соколов не видел ни одного из постов, расположившихся за углами дома.
   Подкрепления к нему не  прислали,  так  как  считали  маловероятным,  что
оборотень появится здесь из-под земли.
   Но серая тень метнулась из окна второго этажа. Не человек - волк коснулся
асфальта, издав противный визгливый скулеж. Развернувшись, он понесся  прямо
на стоящих рядом людей.
   - Стреляй, - закричал Соколов милиционеру,  судорожно  сжавшему  автомат.
Тот выпустил длинную очередь. Но где там, вся она прошла поверх стремительно
приближавшегося хищника. Волк, странно  припадая  на  две  лапы,  мчался  по
прямой, и на его пути не было никого, кроме Соколова. Милиционер отпрыгнул в
сторону и сейчас возился с затвором. Крепко сжав рукоятку и  магазин,  чтобы
не дрожали, Соколов выждал паузу и выстрелил в упор...
   ...  Вам  никогда  не  приходилось  падать  со  второго  этажа  с   двумя
израненными лапами? Тогда и не пробуйте - удовольствие маленькое. Давно  уже
мое тело не чувствовало такой боли. Но сейчас нужно было гнать все  мысли  о
ней прочь. Сейчас необходимо собрать все  силы  и  прорваться.  Я  правильно
рассчитал - здесь оказался только один милиционер и один штатский.  Впрочем,
и он, наверняка, тоже был милиционером. Но не это главное.
   За их спинами стоял забор, а за забором, примыкая к четырехэтажному дому,
начинался небольшой парк. Если добраться до него, то  в  гуще  кустов  можно
затеряться без особых проблем. Вот только бы преодолеть забор. На этот раз я
очень сомневался в  своих  силах.  Загнивающая  левая  передняя  лапа  почти
отказывалась повиноваться, а задняя правая тоже доставляла массу проблем при
толчке, ко всему прочему, из нее обильно текла кровь. Боль в голове туманила
сознание и замедляла реакцию.
   Милиционер, не целясь, выпалил в меня из автомата. Стреляй, стреляй. Знаю
я ваши пули. Здесь надо лишь зорко следить, чтобы пуля не пробила  мозг  или
сердце. В этом случае следовала полная отключка на неопределенное время. Это
я  хорошо  запомнил  из  рассказов  Ромы,  когда  он  в  избушке   оборотней
рассказывал о своих похождениях.
   Но все пули просвистели где-то сверху и справа. Второй что-то  медлил  со
стрельбой. Это было мне на руку.  Теперь  они  успеют  выпустить  всего  две
очереди, что несколько повышало мои шансы на успех.
   За моим хвостом возвышалась темная  громада  пустого  дома.  Впереди  над
забором на фоне черного неба выделялись еще более  черные  силуэты  деревьев
парка. А я все несся вперед, стараясь не завыть от дикой боли в лапах.
   Значит, через забор в парк, а после  следовало  проскользнуть  по  темным
дворам. И бежать в  другой  конец  Питера,  предпочтительнее  на  самую  его
окраину, где расположена какая-нибудь свалка. Теперь  уже  не  так  холодно.
Одну ночку можно переспать и на улице. Вот только удастся ли поладить мне  с
местными собаками?
   А чего это штатский не отпрыгивает? Не видит, что ли, ведь я сейчас собью
его с ног. Красивое у него лицо. Как теперь помню, и мне когда-то  говорили,
что я красивый. Ну ладно, бог с ним, пусть живет. Но что делать  с  одеждой?
Вдруг она зацепится за забор?
   А что это он собирается предпринять? Неужели будет стрелять?  Герой!  Ну,
ну, пусть стреляет. Мне бы сейчас только  забор  перескочить,  пули  мне  не
страшны. Вот сейчас они проскочат сквозь меня, оставив лишь сильную боль, да
шрамы, когда раны заживут. Эх, если б одна из них вышибла мне больной зуб!
   Ну что ж, три пули он послал верно. В грудь, в голову и  в  шею.  Но  они
засели, прочно засели во мне! А боль что-то уж очень нестерпимая. Прямо-таки
завыть хочется. Это все чепуха, сейчас главное - забор, забор  перепрыгнуть.
Но почему эта обволакивающая боль становится все сильнее?  Что-то  знакомое,
уже пережитое.
   Черт побери, да ведь это же серебр...

   Эпилог

    Собрание, назначенное  сразу  же  по  возвращении  Колбина  и  его
подчиненных из Санкт-Петербурга, в актовом зале ОВД подходило к концу.
   - Слово предоставляется председателю городского исполнительного  комитета
товарищу Коновалову Семену Петровичу, - возвестил секретарь собрания.
   На трибуну взгромоздился тучный человек лет  под  пятьдесят,  кашлянул  в
кулак и начал:
   -  Товарищи,  обстоятельства  этого  дела   создали   условия   для   его
конфиденциальности. Не надо много говорить  о  том,  что  народ  обозлен  на
жизнь, на отсутствие товаров первой необходимости и непомерно высокие  цены,
на растущую преступность и, в связи  с  этим,  на  наши  органы,  призванные
строжайше соблюдать законность и правопорядок. Появление в это время  слухов
об  сверхестественных  монстрах  может  лишь  только  усугубить   негативное
отношение к нам и вызвать непредсказуемые последствия. Поэтому все, кто имел
какое-либо отношение  к  делу  так  называемого  оборотня,  должны  в  самые
кратчайшие сроки дать подписку о неразглашении в соответствии со статьей  об
охране государственной тайны.
   Природа,  товарищи,  не  перестает  удивлять   нас   своими   чудовищными
порождениями. Я считаю появление этого монстра в то время,  как  большинство
людей нашего общества утратило общечеловеческие  идеалы  и  коллективистское
единство, совершенно не случайным.  Оно  явилось  как  бы  предзнаменованием
того, что перемены в обществе будят в людях не только лучшие качества.
   Но,  смею  заметить,  мы  достойно  выполнили  свой  долг.  Верная   рука
лейтенанта Соколова оборвала кровавый путь монстра. Побольше  бы  нам  таких
людей в органы, и тогда проблема с организованной преступностью в городе,  я
верю, была бы решена.
   Однако, есть в этом деле и недостатки, и упущения с нашей стороны. Как не
вспомнить о побеге оборотня из машины, когда его должен был охранять  хорошо
вооруженный конвой.
   В то же время мы видим, что граждане города сами  пытались  справиться  с
нависшей над ними опасностью, недооценив сложность ситуации,  и  ни  к  чему
хорошему такая беспечность не привела. Это ведь нам не  доверяют,  товарищи,
раз никто не поставил нас в известность о случившемся.  Кроме  того,  нельзя
закрывать глаза на проблему  незарегистрированного  оружия,  находящегося  в
данный момент на руках у населения.
   Если бы мы сумели вовремя позаботиться о решении этих проблем, то не было
бы надобности привлечения к делу наших коллег из Санкт-Петербурга. Но  майор
Колбин  правильно  оценил  обстановку  и  не  стал   выкладывать   им   всех
обстоятельств этого нелегкого дела.  Страшно  подумать,  до  каких  размеров
раздули бы эту историю, если бы о ней пронюхала пресса. Но стараниями майора
Колбина и его  подчиненных  о  всех  подробностях  знает  лишь  ограниченный
контингент.
   За успешно проведенное расследование, когда при трудных обстоятельствах и
немногочисленных сведениях все-таки удалось обезвредить преступника,  майору
Колбину и лейтенанту  Бахареву  объявляется  благодарность  с  занесением  в
личное дело. Лейтенанту Соколову присваивается очередное  звание  -  старший
лейтенант.
   У меня все, товарищи...
   ...  Немногочисленная  группа  офицеров  медленно  расходилась,   покидая
актовый зал.
   Замыкал шествие Соколов. Он почти не вслушивался в  нудные  и  монотонные
речи ораторов, сменявших друг друга. Перед глазами у  него  стояла  страшная
картина той ночи, когда милиционер ринулся на доклад к начальству, а Соколов
приблизился к убитому зверю. Лежавший неподвижно волк вдруг стал на глазах у
Соколова  превращаться  в  парня,  обыкновенного   маленького   пацана   лет
пятнадцати. Огромное волчье тело стало, дергаясь, сжиматься и сокращаться  в
размерах. Морда резко уменьшилась, сморщилась и  стала  человеческим  лицом.
Шерсть исчезла, лапы перестроились в ноги и руки. Перед Соколовым  на  земле
лежал не волк, а тот самый странный загадочный пацан.  Он  был  без  одежды,
которая, оторвавшись, валялась в нескольких  метрах  от  тела,  спутанная  в
грязный комок. У парня была прострелена щека,  горло  и  грудь.  Левая  рука
имела обширную глубокую  рану,  а  правая  нога  была  перебита  пролетевшей
насквозь пулей. Все три пули, застрявшие внутри, оказались серебряными.
   - И все же интересно бы знать, как его звали? - услышал Соколов  разговор
идущих впереди капитанов.
   - Да разве у монстров может быть имя!..
   ... А в небольшом селе еще не очень пожилая женщина раз в неделю, а то  и
два, заходит на почту.
   - Мне ничего нет? - с надеждой спрашивает она.
   - Пишут, - весело отвечает девушка, перебирая тощую стопку писем, - или в
пути уже.
   Может, и пишут, а может, уже давным-давно в  пути,  да  только  никак  не
доберется до адресата заветное  письмо,  отправленное  с  большой  сибирской
стройки.
   май 1991 - март 1992 май 1991 - март 1992


 

<< НАЗАД  ¨¨ КОНЕЦ... >>
Оставить комментарий по этой книге

Переход на страницу:  [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9]

Страница:  [9]