Любой из нас с  опаской  входит  в  этот  кабинет,  и  взор  наш  тут  же
устремляется на бормашину. Все! Политика,  сев  зерновых  на  Кубани,  визит
инопланетян в Воронеж волнуют нас не больше, чем листок, упавший с дерева за
нашей спиной. Остается единственный и потому жизненно важный  вопрос:  будет
ли врач сверлить зубы, а если будет, то  как?  Но  врач  берет  в  руку  это
ужасное приспособление, жужжит мотор,  последние  сомнения  улетучиваются  и
начинаются  эти  тягостные  минуты,  которые  заставляют   нас   откладывать
следующий визит к стоматологу до бесконечности и идти туда только  в  случае
крайней необходимости.
   Надо ли говорить, что и я пережил все эти ощущения, да в  такой  степени,
что позабыл даже о  том,  что  я  -  оборотень.  Мне  сверлили  зуб,  а  моя
нечеловеческая сущность забилась от страха далеко-далеко и никак себя в этот
момент не проявляла. Когда я полностью отошел от полуобморочного  состояния,
то обнаружил, что шагаю в неизвестном направлении, а поликлиника  давно  уже
скрылась за поворотом.  Блаженное  чувство  радости,  что  все  уже  позади,
заставляло меня чуть  ли  не  лететь  по  воздуху.  Трудно  перечислить  все
воспоминания, которые пронеслись во мне за это время. И все они были  яркими
и теплыми, но вдруг я остановился и призадумался.
   Местонахождение финской границы так и оставалось для меня загадкой,  ведь
не будешь же об этом  спрашивать  у  прохожих.  Но  существовал  Финляндский
вокзал. Из курса истории я отлично помнил, что именно на этот вокзал приехал
из Финляндии Ленин. Значит, если шагать  от  вокзала  вдоль  железнодорожной
линии, то пути прямиком приведут меня к границе. Лучшего варианта можно было
и не придумывать.
   Улыбаясь своей догадливости, я быстро шел, то и дело поворачивая с  одной
улицы на другую. Я даже немного устал, и поэтому мысли  мои  приняли  другой
оборот. Я решил отложить свой поход  до  завтра,  а  сейчас  позаботиться  о
ночлеге.
   Сначала я решил опять податься в районы новостроек, но передумал. У  меня
еще побаливал зуб, и мне не хотелось его тревожить при обращении в волка,  а
спать в человеческом образе на бетонном полу, пусть даже  при  наличии  двух
курток, я не мог. И жестко, и холодно - все равно не уснул бы.  Кроме  того,
не хотелось опять тащиться в такую даль. Поэтому я решил  вечером  побродить
по центру города, а заночевать на Московском вокзале, где к тому же  у  меня
хранился весь продовольственный запас.
   Часам к семи вечера у меня  уже  слипались  глаза.  Я  стоял  в  огромном
центральном зале Московского вокзала и намеревался пройти в следующий, чтобы
найти себе какое-нибудь местечко. Как вдруг незнакомое волнение зашевелилось
во мне, поднялось, выросло. Если бы я умел чувствовать взгляды, то с  чистой
совестью написал бы: Я почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Но  я
твердо знал: если даже десяток человек уставятся мне  в  спину,  я  спокойно
продолжу свой путь, не обращая внимания на энергию,  устремленную  на  меня.
Нет, здесь  действительно  возникло  нечто  особенное.  Во  мне  соединились
чувство опасности и какое-то новое, совсем незнакомое чувство.
   Я резко  повернулся  и  обнаружил,  что  за  мной  внимательно  наблюдает
красивый двадцатипятилетний мужик в  ярком  спортивном  костюме.  С  первого
взгляда я с ужасом понял, что это не  человек.  Мне  с  горечью  вспомнились
слова хозяина о том, что придет время, и  я  сам  смогу  выделить  своих  из
толпы. Время, как видно, уже пришло, но своим я еще не стал. Да  и  вряд  ли
теперь стану. Поэтому необходимо было как можно скорее уносить отсюда ноги.
   Усталость, ноющая боль  в  руке,  нелегкий  путь:  все  это  вдруг  разом
надавило на мои плечи, и я снова стал терять контроль над собой. Однако я не
растерялся - выцепляю продукты и  ходу  отсюда!  Я  выгреб  из  кармана  всю
мелочь.  Рубль  на  вход  в  зал  камер  хранения  нашелся,  но   ни   одной
пятнадцатикопеечной монеты не оказалось.
   Мужик не делал попыток приблизиться ко мне или привлечь мое  внимание,  а
стал пристально осматривать зал, выискивая кого-то в толпе. Очевидно, он был
здесь не один. Тогда они легко могли скрутить меня и увезти куда угодно.  Не
следовало также забывать и об особых ножах, один из которых оставил памятную
отметину на моей руке.
   Я заметался  по  залу.  Надо  было  во  что  бы  то  ни  стало  раздобыть
пятнадцатикопеечную монету и как  можно  скорее.  Я  кинулся  к  сувенирному
киоску  -  он  был  закрыт.  Секундой  спустя  я  стоял   в   закутке,   где
очаровательная девушка торговала кооперативными товарами.
   - Разменяйте, пожалуйста, чтобы было пятнадцать копеек, - попросил я  ее,
протягивая гривенник и двадцатикопеечную монету.
   - Мелочи не держим, - презрительно процедила красавица и  отвернулась.  Я
ее больше не интересовал.
   Я не стал терять времени и побежал к стойке, где пятидесятилетняя  полная
продавщица возилась с булочками и соком. Я пристроился к небольшой (человека
четыре) очереди и с опаской оглядел зал. Так и есть, их было уже  двое.  Они
разыскивали меня взглядами, а очередь двигалась нестерпимо медленно.  И  все
же, спрятавшись под боком у грузного пенсионера в летней фетровой  шляпе,  я
благополучно добрался до стойки.
   -  Разменяйте,  пожалуйста,  так,  чтобы  по  пятнадцать,  -  с  надеждой
посмотрел я на продавщицу.
   Осознав свою значительность, она взглянула на меня сверху вниз,  скривила
губы и отчеканила три слова:
   - Здесь не размен.
   Все! Шанс выручить свои продукты был потерян окончательно.  Острые  когти
впились в мою  сжатую  ладонь,  а  во  рту  появилась  знакомая  теснота  от
мгновенно выросших клыков. Клянусь, я готов был броситься на нее,  вцепиться
когтями в лицо, чтобы выдавить тот взгляд, устремленный на меня, от которого
становилось не по себе.
   Так смотрят на скользкого противного червяка, посмевшего выползти  не  по
делу в центр зала ожидания. Ведь под рукой у нее находилась не одна, не две,
а десяток пятнариков. Но нет, желая показать важность своего положения,  она
не захотела расстаться ни с одной из  них.  За  что  же  она  меня  так?  А,
понял... Что мог ей сделать неказистый пацан? Ведь знай она, кто я такой  на
самом деле, то без проблем отдала бы  мне  не  одну,  не  две,  а  все,  все
монетки,  только  бы  мои  зубки  и  коготки  не  коснулись  ее   уверенного
самодовольного личика. Во мне закипала ненависть. Черная злоба против  таких
вот,  которые  днем  готовы  загрызть  любого  из-за  копейки,  а   вечером,
пожертвовав пятерку в один из расплодившихся  фондов,  считают  себя  самыми
прекрасными людьми на всем белом  свете.  Ну,  теперь  все!  Я  окончательно
потерял контроль над собой.
   И в эту минуту краем глаза я  уловил,  что  те  двое  пробираются  в  мою
сторону. Они все-таки обнаружили  меня.  Пришлось  попрощаться  с  мыслью  о
продуктах, оставленных в камере  хранения,  и  исчезнуть  с  глаз  долой.  Я
ринулся к выходу, а у дверей резко обернулся. Сомнений не было - они  бежали
вслед за мной. Я понесся по улице,  ища  взглядом,  в  какую  лазейку  можно
забраться, спрятавшись от столь  опасной  погони.  С  этими  я  уже  не  мог
драться. Они сами были оборотнями.
   К  счастью,  свернув  в  боковую  улицу,  я  увидел   распахнутые   двери
коммерческого магазина. Прибавив в скорости,  я  перебежал  через  дорогу  и
оказался в маленьком коридорчике, отделявшем торговый зал от улицы. Путь мне
преградил здоровенный детина, заслонивший проход:
   - Выметайся, пацан, закрываемся.
   Мне надо было выиграть время, и поэтому я жалобно загундосил:
   - Пропустите, пожалуйста. Ведь до закрытия еще двадцать минут.
   - Выметайся, выметайся. На сегодня все. Вот завтра приходи и покупай все,
что вздумается, - он легко двинул меня кулаком.  Обручальное  кольцо  больно
стукнуло меня по лбу.
   - Но я живу на другом конце города...
   - Э, да ты, я гляжу, непонятливый очень. И обурел в корягу к тому же.
   Парень выматерился, схватил меня за шиворот  и  как  щенка  вышвырнул  на
улицу.
   Я больно ударился покалеченной рукой. Чтоб  тебя  всего!  А  ведь  придет
домой, подарит дочке конфету, поцелует жену, усядется с ней на диван и будет
смотреть по видаку Рабыню Изауру,  переживая  за  ее  тяжелую  и  несчастную
судьбу.
   Поднявшись, я тут же оценил обстановку. В принципе, все обстояло  не  так
уж плохо. Мои преследователи уже  миновали  магазин  и  быстро  удалялись  в
глубину улицы, но на мою  беду  один  из  них  обернулся,  издал  удивленный
возглас, и погоня началась снова. Последние дни не прибавили  мне  здоровья.
Поэтому расстояние между нами стремительно сокращалось. Когда мое  положение
стало  совсем  безнадежным  -  мне  удивительно  подфартило:  из  ближайшего
кинотеатра, где как раз закончился сеанс, вывалила толпа народа.  Я  успешно
затерялся в ней и пропал из виду оборотней.  Озадаченные,  они  остановились
посреди сумеречной улицы. Народ уже рассосался,  и  она  была  пустой.  Лишь
вдалеке три девицы  спешили  к  заманчивому  Форду,  откуда  патлатый  юноша
призывно махал им рукой...
   ... Бахарев и Соколов сидели в кабинете Колбина, погруженные  в  глубокие
раздумья. Но вот дверь распахнулась,  и  в  кабинете  появился  сам  Колбин,
мрачный и озабоченный.
   - Как дела? - с порога осведомился он.
   - Пока ничего нового, товарищ майор, - ответил ему  Соколов.  -  Ведь  не
так-то просто поймать оборот...
   - Ну все, хватит! - резко оборвал его Колбин. - Я вижу, вы ни на  шаг  не
продвинулись. В общем, так, выбросьте все ваши идиотские бредни  из  головы.
Пора заниматься делом, а не ушами хлопать. Не было там никакого оборотня.
   - А как же вы сами объясните случившееся, товарищ  майор?  -  не  утерпел
Бахарев.
   - А очень просто! Кому-то выгодно, чтобы мы считали пропавшего Лжеуварова
оборотнем. Все подстроили так, чтобы  мы  плясали  под  чужую  дудку.  Самый
обыкновенный театр, начиная с пресловутых серебряных пуль и кончая  дурацкой
анонимкой. Нас хотели сбить с толку, и, надо признаться, им это удалось.
   - Значит, по-вашему и фотография, и  анонимка  из  горисполкома  -  самые
обыкновенные фальшивки.
   - Разумеется.
   - Но бумагу-то печатали явно второпях.
   - Вот уж нет! Когда такие бумаженции печатают второпях, то забывают  даже
поставить точки, а здесь даже есть куча запятых, и все на  своих  местах.  Я
сразу это отметил, только не придал должного значения. Да  и  все  остальное
можно объяснить разумно и логично, не вдаваясь в мистику.
   - Значит, оборотня не было, - поскучнел ранее молчавший Соколов.
   Сверхестественность  дела  сразу  поблекла  и  стала   принимать   вполне
обыденные очертания. Но что было делать дальше? Труп (который следовало  как
можно скорее разыскать) исчез, автор  письма  так  и  остался  невыясненным,
свидетели  не  говорили  ничего  такого,  что  могло  бы  вывести  на  след.
Оставалось сидеть и уповать на чудо, которое не  замедлило  явиться  в  лице
сержанта Прохорова. Он заглянул в кабинет и выпалил:
   - Товарищ майор, Вы просили докладывать обо всем необычном, что случится.
   - Да, да, конечно, - заинтересовался Колбин.
   - Жена мужа после совместной  пьянки  убила,  -  во  всеуслышанье  заявил
Прохоров.
   - Ну и что же здесь необычного, - расстроился Бахарев.
   - Орудие убийства. Это был чугунный котелок.
   - А еще что-нибудь у тебя есть? - нетерпеливо спросил Соколов.
   - Конечно же, - обрадовался Прохоров. - Возле Санкт-Петербурга машина  на
большой скорости перевернулась. Номера наши.  Так  быстро  гнали,  будто  за
волком охотились. Двое в лепешку, а третий ушел.
   - На волка? - чуть ли не хором сказали все трое.
   - Ну, это еще не самое необычное. Вот на Садовой квартиру обокрали  таким
хитрым способом...
   - Подожди, Прохоров, - прервал его Колбин, - давай про волка подробнее.
   После подробного рассказа Прохорова выяснилось следующее.  Приблизительно
в десяти километрах  от  Санкт-Петербурга,  вылетев  на  обочину,  разбилась
машина. На переднем сиденьи погибли и шофер, и пассажир. Тот, кто  находился
сзади, выбрался, пошастал вокруг машины  и  ушел  к  шоссе,  где  следы  его
терялись. На месте аварии обнаружены два смазанных и один  четкий  отпечаток
волчьей лапы, появившийся на том месте за несколько  секунд  до  катастрофы,
иначе его бы смыл дождь, прежде чем сверху оказался багажник  автомобиля.  У
шофера  обнаружен  пистолет  Макарова,  у  пассажира  три   пули,   покрытые
серебряной оболочкой (при  этом  сообщении  Соколов  радостно  потер  руки).
Ленинградские коллеги запрашивали данные о хозяине автомобиля ВАЗ-21011,  на
котором были номера чужой  области.  Кроме  того,  в  салоне  был  обнаружен
паспорт на Маликова Геннадия Константиновича, судя по фотографии - погибшего
пассажира.
   - Спасибо, Прохоров, - поблагодарил сержанта Колбин, -  можешь  идти.  Ты
принес как раз то, что и было нужно.
   Когда  за  Прохоровым  закрылась  дверь,   Соколов,   едва   сдерживаясь,
воскликнул:
   - Ну так как же, Александр Филиппович, насчет оборотня? Волчья  лапа  там
не зря появилась.
   - Это еще ничего не доказывает, - возразил Колбин. -  У  мальчиков  могли
быть неполадки в психике, и они  любого  волка  принимали  за  оборотня  или
просто игрались. Но, по крайней мере,  хозяин  серебряных  пуль  установлен.
Теперь нам необходимо выцепить того, который ушел, а через него мы выйдем  и
на Лжеуварова.
   Колбин повернулся к окну,  постоял,  подумал  и  коротко  возразил  своим
подчиненным:
   - Ну вот что, ребятки. Придется нам ехать в Ленинград...
   ... Федя тоже провел этот день довольно результативно.  Первым  делом  он
ринулся к уже знакомому ему ювелиру.
   Ничего не подозревая, тот открыл ему дверь. Федя сразу же сгреб  в  тугой
узел пиджак на его груди:
   - Что ж ты делаешь, падла. Закроил серебро, а нам  туфту  подсунул.  Пиши
завещание, сволочь.
   Ювелир слабо сопротивлялся, губы его беззвучно  шевелились,  не  в  силах
выдавить ни слова.
   - Короче, - продолжил Федя. - Завтра  я  наблюдаю  здесь  шесть  десятков
настоящих серебряных пуль. Если не успеешь, то считай, что ты уже не жилец.
   Федя развернулся и  стал  спускаться  по  лестнице,  когда  ему  в  спину
донеслись слова: А серебро?
   - Серебро?!  -  Федя  пулей  взвился  обратно  на  площадку.  -  Меня  не
интересует, где ты достанешь серебро. Это уже лично  твои  проблемы.  Можешь
взять из того, что ухватил от нас,  а  не  хватит,  так  добавишь  из  своих
запасов. Иначе ищи веревку.
   Выйдя на улицу, Федя подумал о том, что вряд ли возможно отыскать Сверчка
в Питере - таком огромном городе, будь он даже  с  ног  до  головы  вооружен
серебряными пулями. Срочно требовалось подкрепление.  Но  Хенсель  находился
уже среди мертвых, а своей армии у Феди никогда не было. Однако светлая идея
все же посетила федину голову. Он отправился на междугородку,  раскрыл  свою
записную книжку и набрал номер телефона, услышанный когда-то от Хенселя.
   - Алло, это Ринат? - осведомился Федя  и,  услышав  положительный  ответ,
продолжил.
   - Слушай, Ринат, тебя срочно вызывает Хенсель. Ах да, я из Питера  звоню.
Вот сюда и подъезжай. К Московскому вокзалу. И еще, прихвати с  собой  всех,
кого сможешь. И чем скорее приедешь, тем лучше. Все.
   Вновь оказавшись на улице, Федя почувствовал  резкий  подъем  настроения.
Все шло пока отлично. Без сомнения, пули к утру  будут  готовы,  а  часам  к
двенадцати дня приедет пара-тройка верных псов. Хотя Хенсель и умер, но  имя
его жило в памяти людей, а влияние сохранилось и было еще довольно велико...
   ... Я ехал, прислонившись здоровой рукой к углу троллейбусного сиденья, а
лбом - к холодному оконному стеклу. Я все  еще  не  мог  выбрать  место  для
ночлега и продолжал ехать в никуда.
   Вот  он  я  -  оборотень!  Исчадие  ада,  слуга   дьявола,   враг   всего
человеческого, которого вообще не должно существовать в природе. Но я жил и,
значит, был для чего-то нужен.  Может,  мне  следовало  затаиться  с  самого
начала, и тогда я не совершил бы ошибки той ноябрьской  ночью.  Одна  ошибка
повлекла за собой другую, та - следующую. Возникала цепь все новых  и  новых
ошибок. Вот уже шеренга кровавых призраков стоит передо мной, а люди  заняли
позицию по другую сторону  баррикад.  Почему  так  случилось?  Наверное,  не
только от того, что я стал оборотнем. Другая причина крылась  здесь,  но  не
мог же я обвинить всех людей в том, что они сейчас противостояли мне.
   И все же, думаю, я имел право жить, несмотря на все то, что уже совершил.
Придет время, и я заживу тихой и спокойной жизнью  и  совершу,  быть  может,
кучу полезных дел. Но сейчас мне предстояло вырваться из  замкнутого  круга,
где все пушки были направлены в центр, а в центре стоял я.
   Троллейбус мягко остановился. Я поднялся, вышел из почти пустого салона и
зашагал по почти пустой улице, бесцельно уставившись вперед.
   Громада пятиэтажного дома встала на моем пути. Черный дом на фоне черного
неба.
   Ни одно окно не светилось. Он был обнесен деревянным, грубо  сколоченным,
кое-где пошатнувшимся забором. По всей видимости, дому предстоял капитальный
ремонт,  отложенный  в  связи   с   трудной   экономической   ситуацией   на
неопределенное время.
   Через дыру в заборе я пробрался на отгороженную площадку, а затем  проник
в дом, практически уже ничего не соображая от усталости.  Бросив  болоньевую
куртку на пол, я начал свое обращение,  но,  как  только  клыки  полезли  из
десен, оглушительная зубная боль пронизала мою голову. В глазах потемнело, и
я чуть не потерял сознание. Пришлось отказаться от  намерения  провести  эту
ночь волком. Я поудобнее расстелил свою старую куртку на площадке  (я  ее  и
захватил-то лишь потому, что предчувствовал подобный вариант) и лег на  пол.
Комфорта это не прибавило,  но  сильная  усталость  сработала  лучше  любого
снотворного и помогла мне быстро заснуть...
   ... Ближе к  полуночи  два  оборотня  ехали  в  автобусе,  вглядываясь  в
подступавшую тьму за окнами. Безрезультатная погоня даже их выбила из колеи.
Они сидели напротив друг друга в получеловеческом облике. Временами один  из
них поворачивал свое жуткое  лицо  и  злобным  взглядом  светящихся  тусклым
красным светом глаз окидывал салон автобуса. В эти секунды редкие  пассажиры
вжимались плотнее в спинки кресел и отворачивали испуганные лица.  Оборотень
усмехался, обнажая огромные клыки, и менее стойкие пассажиры выпрыгивали  на
ближайшей остановке.
   Почти сразу же облик  нечеловеческих  лиц  исчезал  из  памяти  и  только
непонятная тяжесть давила откуда-то изнутри. Но  пролетала  ночь,  наступало
новое утро, осадок испарялся  из  души.  Люди,  столкнувшиеся  с  появлением
страшного, неисследованного еще никем мира, вновь жили, как и прежде, и душа
их, более не омраченная ничем  потусторонним,  вновь  радовалась  жизни  или
распутывала обычные каждодневные проблемы, возникающие на каждом шагу.
   Но это было завтра. А сегодня, ближе к  полуночи  два  оборотня  ехали  в
автобусе, вглядываясь в подступившую тьму за окнами.


   Глава девятнадцатая. Пустой дом


   Я проснулся и  с  удивлением  увидел,  что
лежу на холодном полу в каком-то  сумрачном  помещении  со  странной  формой
потолков. Постепенно приглядевшись, я понял, что никакие это не  потолки,  а
пролеты лестницы, уходящие вверх. Оттуда пробивалась слабая полоска дневного
света.
   Причудливость моего положения потрясла меня, и я непроизвольно  сжался  в
комок.
   Впечатление необычного  усиливала  почти  полная  тишина  вокруг,  только
издали доносился слабый отзвук  уличного  шума.  Полумрак  и  тишина  словно
подчеркивали надежность убежища. Вспыхнувший интерес заставил меня подняться
на ноги.
   Странно, но я никак не мог вспомнить, каким образом попал сюда, хотя  уже
догадался, что нахожусь в пустом доме,  в  квартале  или  двух  от  которого
находится троллейбусная остановка.
   Я стоял в самом  низу  подъезда  возле  входной  двери,  но  все  попытки
сдвинуть ее с места  не  увенчались  успехом.  Очевидно,  она  была  надежно
заделана снаружи. Рука по-прежнему ныла. А зубы, едва  я  только  попробовал
выпустить клыки, вспыхнули  невыносимой  болью,  которая  упрямо  не  хотела
затихать. Вероятно, при пломбировании была  занесена  какая-то  инфекция,  и
теперь крошечные микроорганизмы завоевывали там все новые и  новые  просторы
для своей бурной деятельности. Но хуже всего угнетала даже не эта  идиотская
боль. Хуже всего было то, что я уже не мог  обратиться  в  волка.  Серьезный
удар для меня. Я стал безоружен.
   Теперь следовало отвлечься, чтобы хоть на  время  забыть  о  зубах,  и  я
двинулся на исследования.
   Пройдя несколько ступенек вверх до первой площадки, я понял,  что  значит
определение гулкие  шаги.  Действительно,  звук  от  моих  шагов  разносился
далеко-далеко и возвращался оттуда измененный магической вибрацией пустоты.
   К моему изумлению, на этой площадке не оказалось ни одной двери.  Однако,
вскоре я догадался, что на первом этаже дома  располагался  магазин,  аптека
или еще что-нибудь в этом же роде.
   Я двинулся вверх и добрался  до  промежуточной  площадки  меду  первым  и
вторым этажом. На  облезлой  зеленой  стене  с  побелкой  поверху  виднелись
голубые незакрашенные прямоугольники, оставшиеся от висевших здесь  когда-то
почтовых ящиков. Самих ящиков, разумеется, не было. У самого  пола  площадки
виднелось небольшое разбитое окно. Я нагнулся и, выглянув  в  него,  заметил
бетонный карниз, нависший над входом в подъезд. Очевидно, через это окошко я
и проник сюда вчера.
   Больше на площадке не нашлось ничего интересного, и я поднялся на  второй
этаж.
   Четыре пустых проема встретили  меня  там.  Странно  видеть  пустую  дыру
вместо двери у входа в квартиру.  Я  потрогал  шершавую  стену,  на  которой
раньше крепился дверной карниз, и не удержался от искушения зайти в одну  из
квартир. Это была стандартная двухкомнатная квартирка с кухней,  совмещенным
санузлом и маленькой темной кладовкой без окна. Здесь также царила пустота и
развал. На стенах уцелели выцветшие обои  розоватого  оттенка  с  выдранными
кусками. На окнах не было рам, и пустые прямоугольники неприятно  смотрелись
на фоне розовой стены, открывая вид на  тенистую  улицу  с  мрачными  домами
старой застройки.
   На полу валялись щепки,  старые  пожелтевшие  газеты,  обрывки  обоев.  Я
прошелся по комнатам, заглянул на  кухню,  на  которой  стояла  покореженная
газовая  плита  и  проломленная  раковина.  Краны  отсутствовали,  и  темные
отверстия труб уставились на меня, как ружейные стволы.
   Я снова вышел на площадку лестничной клетки. Здесь  было  уютнее,  чем  в
пустых ободранных квартирах, привычнее как-то, хотя и не так светло. Я зашел
в боковой проем. Окна этой квартиры выходили во двор - обычный двор, я таких
уже много видел. Песочница, детские качели, карусель для  маленьких,  ровный
ряд кустиков, прямоугольные  клумбы,  на  черноземе  которых  ярко  зеленела
молодая трава. На кустах и деревьях тоже начали распускаться листья, но  еще
такие крохотные, что при всем моем старании я  не  мог  различить  каждый  в
отдельности. Только зеленый фон веток, еще вчера таких серых  и  невзрачных,
радостно сообщал о приходе нового, завершающего месяца весны.
   Двор  ограничивался  с  четырех   сторон   домами,   образующими   ровный
прямоугольник.
   Длинный дом напротив оказался  типичной  хрущевкой  -  одной  из  первых,
увиденных мной хрущевок, встречающихся в Питере не так то часто. Она, скорее
всего, была точной  копией  моего  дома  (впрочем,  об  этом  я  мог  только
догадываться), а вот боковые здания отличались и от нее, и  друг  от  друга.
Слева стоял пятиэтажный дом, построенный лет сорок-пятьдесят назад.  Он  был
покрыт зеленой известью и выглядел солидно и крепко. Правый дом  имел  всего
четыре этажа и два подъезда. Он разительно отличался от остальных и  казался
каким-то недомерком. Тем не менее, и в этом доме, и  в  двух  других  кипела
жизнь, сушилось белье, в  подъезды  входили  и  выходили  люди,  а  мой  дом
пустовал, и единственным его жителем на данный момент был я.
   Я продолжил свои изыскания. Несмотря на однообразие планировки,  ни  одна
квартира не являлась чьим-нибудь двойником. В каждой из них оставались следы
от покинувших ее людей, живших здесь  раньше.  Рисунок  обоев  или  побелка,
детские   каракули   на   стенках,   контуры   мебели,   проявлявшие    себя
прямоугольниками истинного цвета обоев или следами от ножек, деревянный  пол
или покрытый линолеумом - все это  так  или  иначе  указывало  на  различные
характеры и судьбы.
   Порой я пытался представить себе, судьба каких людей вершилась здесь,  но
все это были лишь догадки, да смутные образы. Они не могли  вдохнуть  старую
жизнь в опустевшие квартиры.
   Я обследовал чердак, но грозно нависшие  стропила  словно  таили  в  себе
какую-то опасность, а свет, пробивавшийся  через  слуховое  окно  и  щели  в
крыше, резко вычерчивал темные стойки, выдававшиеся из полумрака. Неприятное
чувство охватило меня, и я поспешил  покинуть  это  место.  А  спускаться  в
темный подвал я и вовсе не  решился,  и  его  неразведанные  секреты  так  и
остались тайнами для меня.
   Вскоре я обнаружил в некоторых квартирах проломы, позволяющие  проникнуть
в другой подъезд, а из него в следующий. Так, переходя из одной  квартиры  в
другую, я обошел почти весь дом и обнаружил, что никого, кроме  меня,  здесь
нет.
   Было какое-то необычное чувство - ощущать себя  хозяином  целого  дома  -
пустого дома. Я уже видел покинутую деревню, но одноэтажные деревянные  дома
как-то терялись среди окружающих полей под бесконечным небом и не  создавали
такого странного чувства.
   В моих новых владениях меня повсюду окружали мертвые стены, а уличный шум
существовал как бы отдельно от этого дома. И хотя я  считал,  что  душа  моя
давно уже обособилась от мира людей, но физическое  одиночество  действовало
угнетающе.
   Пустота давила на мои нервы, пугала меня. И тогда, чтобы  успокоиться,  я
выбрался через разбитое стекло подъезда наружу и  отправился  на  Московский
вокзал за своими продуктами. Денег у меня  больше  не  было,  следовательно,
ничего другого больше не оставалось, несмотря даже на  возможную  встречу  с
оборотнями.
   Получив в ближайшем  киоске  несколько  пятнариков  (для  этого  пришлось
купить несколько открыток с видами Ленинграда), я подождал нужный троллейбус
и отправился в путь...
   ... Колбин и Соколов с  мрачным  спокойствием  переносили  все  трудности
путешествия в переполненном салоне городского Санкт-Петербургского автобуса.
Огромная спина какого-то здоровяка надежно придавила их к боковому окну так,
что ребра едва не трещали, вдавившись в поручень, тянувшийся  вдоль  стекла.
Колбин и Соколов прилагали все усилия, чтобы удержать  завоеванные  позиции,
но  могучая  спина  на  каждом  толчке  автобуса  миллиметр  за  миллиметром
сокращала пространство,  отведенное  милиционерам.  Было  нестерпимо  душно,
воняло бензином и потом, а  мысль  о  Бахареве,  сидящем  сейчас  в  пустом,
прохладном кабинете, становилась просто невыносимой.
   И в этот момент Колбин  услышал  удивленный  возглас  Соколова.  Повернув
лицо, которое  тут  же  оказалось  приплюснутым  к  оконному  стеклу,  майор
пристально вгляделся в прохожих.
   Там, среди толпы, не обращая никакого внимания на троллейбусы и автобусы,
проносящиеся мимо, шагал невысокий паренек в синих помятых брюках и  светлой
куртке с матерчатым верхом. Вполне обычный паренек. Он не кидался на  людей,
не сверкал глазищами, и даже если у него были клыки, то они сейчас прятались
за плотно сжатыми губами. Он неторопливо шел по улице и ничем  не  выделялся
среди окружавшей его толпы.
   Но именно он был обнаружен мертвым в раннее апрельское утро,  именно  его
убили полусеребряные пули, именно он  так  таинственно  исчез  из  морга,  и
именно его фотография лежала сейчас в кармане у Колбина.
   Стройная логическая цепочка,  выстроенная  майором,  разрушилась  в  одну
секунду, таяли, исчезая, звенья строгих реалий, казалось, Колбин  сам  стоит
сейчас на грани обыденного перед входом в неизвестный  мир  -  туда,  в  чью
сторону направлялся оживший мертвец. А он вдруг свернул направо, промелькнул
вдали под аркой и скрылся из глаз.
   Могучая спина начала новое, решающее наступление на милиционеров. Автобус
был переполнен, не было  никакой  возможности  пробиться  к  дверям,  кабина
водителя пряталась в необозримой дали. Дернувшись пару  раз,  Колбин  понял,
что трепыхаться бессмысленно. Вход в темный, сверхестественный мир помутнел,
растворился среди скопления потных и злых голов...
   ... Паша, Хома и Ринат стояли вблизи Московского вокзала и хмуро смотрели
на Федю. Федя тоже недовольно  окидывал  их  взглядами.  Честно  говоря,  он
ожидал, что его команда будет более многочисленной,  но  для  начала  и  это
неплохо.
   - ... Еще раз повторяю. Хенсель уехал по нашим делам, а вы  трое  пока  в
моем распоряжении, - все более распаляясь, прорычал он.
   - Ладно трепу. Про Хенселя мы выясним сами. А  ты  пока  дело  говори,  -
сказал Хома.
   Федя внутренне перевел дух. Важная победа была одержана:
   - В общем так. Помните того пацана, которого в прошлый раз ловили?
   - Ну.
   - Не ну, а да или нет,  -  пронизывая  троицу  бешеным  взглядом,  громко
сказал Федя.
   - Да, помним.
   - Надо его еще раз поймать.
   - Так его же Хенсель из автомата прикончил!
   - Видать, плохо прикончил, - объяснил Федя. - Снова ловить придется.
   - Ты че, шутишь? В Питере! Пацана! Он что, сам к нам в руки прибежит?
   - Может, и прибежит. Где мы стоим?
   - Ну, у вокзала.
   - Не у вокзала, а у Московского вокзала. Парень-то не дурак, наверняка  в
Москву поедет. Город большой - всяко устроиться можно.
   - А может, он еще вчера укатил или сегодня утром? - предположил Ринат.
   - Я всю ночь и утро у поездов дежурил. Его не было.
   - А парень-то не дурак, - ехидно пробормотал Хома. - Что же  он  даже  не
появился.
   - Я так думаю, что у него бабок тогда не было, вот  он  и  не  пришел,  -
пояснил Федя.
   - А может, он их и не достанет?
   - Достанет, такой достанет.
   - Ну хорошо, а где мы его ловить будем?
   - Ваша задача такова: один со  мной  на  платформе  стоит,  двое  в  зале
ожидания смотрят, обедаем по очереди. Как увидите - окружайте. Крутите  руки
будто пьяному и тащите ко мне. Разговаривать с ним буду я сам. Поняли?
   Все трое одновременно кивнули.
   - Да, еще вот что. Хенселя нет, плачу  я  лично.  Если  поймаете,  то  по
десять штук каждому.
   Все трое кивнули еще раз и отправились дежурить по своим местам...
   ... До Московского вокзала я добрался без  всяких  происшествий.  Правда,
недалеко от  него  я  немного  заблудился  и  минут  двадцать  проплутал  по
окрестностям.
   Но вот мой путь окончен,  и  величественное  здание  Московского  вокзала
совсем близко  -  через  дорогу.  Но  сейчас  мне  не  хотелось  торопиться.
Оборотни, если они все еще находились здесь, были несравненно опытнее меня и
могли учуять мою незначительную персону первыми. Поэтому я весьма  осторожно
перешел дорогу и остановился в раздумьях.
   И тут мое внимание привлекла куча народа,  толпившаяся  возле  одного  из
углов вокзала. Оттуда доносились веселые звуки гармошки, и я без лишних слов
поспешил им навстречу.
   Толпа оказалась внушительной. Я  потратил  немало  сил,  прежде  чем  мне
удалось выбраться на такое  место,  откуда  уже  удавалось  хоть  что-нибудь
разглядеть.
   На  небольшом  пятачке  танцевала  четверка  парней  в  тельняшках.   Они
улыбались и лихо отплясывали веселый танец. Сбоку стоял пятый, который играл
на гармошке и пел, а остальные время от времени подхватывали его  слова.  Но
вокруг шумела толпа, и я так и не смог разобрать содержание песни.  Закончив
выступление.
   Гармонист подхватил с мостовой кепку с монетами  и  вместе  с  товарищами
исчез в толпе.
   Я протолкнулся в первый ряд, ожидая увидеть что-нибудь  подобное.  Но  на
помост из четырех деревянных ящиков, сдвинутых вместе,  забрался  мужик  лет
под сорок и, вытащив из кармана помятый листок, стал читать:
   Который день, который час Призывы верные слышны.
   Читаем новый мы указ, Лишь только б не было войны.
   Солому скоро будем жрать, И чистой нет в Неве волны.
   Готов всю жизнь свою проспать, И только не было б войны.
   С экранов умники поют:
   Карманы деньгами полны, За нас шампанское нальют, За мир!  Чтоб  не  было
войны.
   Пропил я стол, пропил кровать,  Пропил  последние  штаны,  Чтоб  дырки  в
нервах залатать, Чтоб только не было войны.
   Хоть душу я готов продать, Но очередь у Сатаны.
   А, и на это наплевать, Ведь жить мы будем без войны.
   Тепло отключат, да и газ.
   И света нет, и нет воды.
   Из тьмы в окно я в сотый раз Гляжу: ну с богом. Нет войны!
   А бог глядит, но облаков Страну закрыли буруны.
   Но бог, он видит без очков.
   Живут отлично, без войны.
   Республикам уж нет числа, А помидорам нет цены.
   Пускай хоть с голоду помрем, Но сохраним мир от войны.
   К капитализму не придем И к коммунизму не пришли.
   Вот так мы пакостно живем.
   Эх, только б не было войны.
   Мужик собрал жидкие аплодисменты, немного серебра, чуть порванный рубль и
две новых пятерки. Он откашлялся и  вытащил  из  кармана  следующий  листок,
такой же измятый, как и первый.
   Ну нет, была охота стоять здесь и слушать стишки. Я повернулся и с трудом
выбрался из толпы. Соловья баснями не кормят, а значит, следовало как  можно
скорее выцепить свои продукты из камеры хранения.
   Тревожно оглядываясь, я прошелся по огромному залу, по краям  которого  с
чемоданами в руках  толпились  группы  туристов.  Ничто  не  возбудило  моих
подозрений. Я спокойно спустился в камеру хранения, благополучно  извлек  из
ячейки кулек с продуктами и, преодолев лестничные ступеньки, вновь  оказался
в большом зале.
   Здесь я вдруг обнаружил, что мое появление привлекло внимание трех парней
восемнадцати-двадцати лет, явно не оборотней. Они быстро пробирались ко  мне
и, пока я сообразил, что это за мной, подошли почти вплотную. Разумеется,  я
бросился наутек (мне не привыкать - не в первый раз), парни -  следом.  Один
мужик, видимо, принял меня за вора  и,  протянув  руку,  хотел  схватить  за
воротник куртки, но я ловко обогнул его и оказался в зале ожидания.
   Там я стал лавировать между креслами, стараясь увеличить  отрыв.  Это  не
помогло - преследователи не отставали, более того, они чуть не поймали  меня
в кольцо. Я готов поклясться, что это не оборотни, но кем бы они ни были, им
нужна была именно моя персона.
   Тогда  я  решил  применить  свой  старый  испытанный  прием  и,   завидев
подошедший  троллейбус,  маршрут  которого  проходил  вблизи  пустого  дома,
заскочил в салон. Но и на этот раз прием не сработал,  как  надо.  Все  трое
успели запрыгнуть туда же, прежде чем водитель захлопнул двери. Двое тут  же
прислонились  спинами  к  средней  и  последней  двери,  а  третий,   ехидно
усмехаясь, встал рядом со мной. Он посматривал на меня с чувством хозяйского
превосходства, намекая без слов, что может  сделать  со  мной  все,  что  ни
пожелает...
   ... Паша, Хома и Ринат переводили дух после долгого бега. Пацан и  правда
оказался не дурак, но и Федя тоже дураком не был,  раз  сумел  предусмотреть
каждый его шаг (вот только обедать отправился  не  вовремя).  Но  как  ловко
пацанчик влетел в расставленные сети и теперь, понимая, что уйти ему уже  не
удастся, злобно рассматривал всех троих...
   ... Да, на этот раз  мне  не  повезло.  Моя  хитрость  не  удалась,  и  я
находился под пристальным наблюдением святой троицы. Стоявший рядом со  мной
парень был высокого роста в ярко-голубых спортивных штанах Пума и  олимпийке
от темно-синего Адидаса.  Стоявший  на  выходе  у  средней  двери  низенький
плотный парень был одет в красивую серую куртку со множеством ярких замочков
и зеленые просторные джинсы. За такую фигуру у нас в учаге  его  обязательно
прозвали бы бочонком. Вообще-то вряд ли, лицо у него было невероятно борзым,
он бы выбрал кликуху посолиднее. Третьего скрывали  пассажиры,  и  я  только
изредка видел его рыжую макушку.
   Проехав несколько остановок, я подумал, что неплохо бы  уйти  и  на  этот
раз.
   Теперь предстояло выбраться из троллейбуса и запутать  преследователей  в
бесконечных дворах. Беда в том, что я раньше никогда здесь не бывал.
   И все же, решившись, я стал  пробираться  к  передней,  незаблокированной
двери. Это явилось неожиданностью для моего сторожа, который полагал, что  я
уже осознал свое недостойное поведение и больше не буду рыпаться. Поэтому он
слегка затормозил и бросился за мной с некоторым  опозданием.  В  это  время
двери распахнулись, я мигом вылетел  из  троллейбуса.  А  выходивший  следом
мужик застрял в дверях,  вытаскивая  объемную  сумку.  Обозленный  задержкой
водитель мстительно закрыл двери и поехал. Мужик со своей сумкой  остался  в
салоне, но там же остался и мой высокий сторож,  который  теперь  растерянно
выглядывал из окна.
   От одного я отделался. Но оставались еще двое.  Быстро  свернув  за  угол
ближайшего дома, я перемахнул через низенькую каменную оградку  и  спрятался
за кустами, выставлявшимися из-за  нее.  Двое  парней  крутились  на  месте,
оглядывая окрестности, буквально в пяти шагах от меня. Медлить было  нельзя,
и я ползком, по-партизански, стал пробираться, скрытый ровным рядом  кустов.
Дорог эта привела меня к церкви.
   Церковь была так себе, не слишком большая, но вблизи  оказалась  довольно
красивой. Вся она аккуратно  была  покрашена  в  голубой  цвет.  Над  входом
красовалась вмурованная в стену искусно выполненная икона.  Изящная  башенка
взмывала в небо, такое  же  лазурное,  как  и  она  сама.  Венчал  церквушку
позолоченный крест, ярко сверкавший на солнце.
   Я нерешительно зашел внутрь. Ох,  как  много  здесь  оказалось  людей:  и
верующих, и экскурсантов. Уютно и красиво  -  несмотря  на  такое  скопление
народа.  Небольшое  помещение   полностью   освещалось   сотнями,   тысячами
электрических ламп в форме свечей. Были тут и настоящие свечи в  специальных
подставках - множество свечей.
   И иконы, иконы повсюду.
   Больше я ничего разглядеть не успел, ибо возле меня уже стоял  священник,
опытным взглядом выделив страждущего человека из толпы, и участливо  смотрел
на меня.
   - Что привело тебя в храм божий, сын мой? - ласково спросил  он.  Молнией
промелькнула мысль в моей голове:  А  если  он  укроет  меня  здесь,  может,
кончатся тогда мои страдания, может,  здесь  я  обрету  долгожданный  покой?
Уставшими, полубезумными глазами взглянул я на священника. Крохотный  огонек
надежды вспыхнул в душе.
   - Не таись, сын мой, господь выслушает и поймет.
   А впрочем, мне уже нечего было терять.
   - Видите ли, батюшка, я - оборотень...
   В одну секунду, в один неприметный миг исказилось лицо священника.
   - Прочь, - прошептал он. - Прочь из храма господня.
   Священник отшатнулся в испуге, а я стоял и смотрел на него с надеждой.  Я
еще ничего не понял.
   - Верующие, прихожане, - завопил батюшка, - вышвырните паршивую  овцу  из
стада божьего. Не дайте лукавому глумиться над нами в храме господнем.
   Сразу же вокруг места, где я стоял, образовалась пустота. Сотни  взглядов
уперлись в том направлении, куда указывал трясущийся палец священника.  А  я
все еще находился в каком-то оцепенении.
   - Изыди, изыди, сатана! Прочь, прочь отсюда,  детище  дьявола!  -  взывал
священник.
   - Да че с ним разговаривать, - произнес  кудрявый  мужик  в  рубашке,  из
закатанных рукавов которой выставлялись накачанные волосатые руки. Грудь его
также была открыта свежему воздуху, а на густом  волосяном  покрове  солидно
лежал золотой крестик.
   - Спаси, господи, и сохрани, - крестился кто-то в толпе.
   Мужик тем временем обошел меня со всех сторон,  остался  позади  и  вдруг
сильно ударил меня в спину. Да, силушкой его бог не обидел;  я  пролетел  на
пять метров вперед, чуть не врезавшись в поспешно расступившуюся толпу.
   - Пшла прочь, сучара, отседова, - мужик одним прыжком подскочил  ко  мне,
схватил за волосы и потащил к выходу. Следом  за  ним  семенил  священник  и
что-то неразборчиво бубнил себе  под  нос.  А  сверху  на  все  происходящее
смотрел с потолка бог и одобрительно усмехался, торжествуя  законную  победу
над силами зла.
   Мужик столкнул меня с крыльца и, вытерев потные  руки  об  свою  Карреру,
удалился обратно. Толпа сразу  же  потеряла  ко  мне  интерес,  а  я  понуро
поплелся подальше от ярых поборников веры божьей.
   Вот тут-то меня и выцепили те двое. Однако, они показались слишком  рано,
и я успел сориентироваться, развернуться и дать деру. Я бежал  и  слышал  за
спиной их сопение. Но  тут  обстоятельства  сложились  явно  в  мою  пользу:
обернувшись на  повороте,  я  увидел,  что  меня  преследует  только  рыжий.
Толстяк, видимо,  не  выдержал  быстрого  темпа  и  отстал.  С  моим  опытом
отделаться от одного преследователя было  проще  пареной  репы.  К  тому  же
оказалось, что я уже преодолел  порядочное  расстояние:  вблизи  маячил  тот
самый пустой дом, где я провел первую половину этого дня.  Чтобы  не  выдать
свое убежище, я запетлял по дворам, постепенно  приближаясь  к  дому,  затем
завернул за угол его забора, нырнул в знакомую дырку, в три прыжка подскочил
к подъезду, подтянулся на карнизе и мигом юркнул в разбитое окно.  Пришлось,
правда,  расстаться  с   продуктами,   кинув   кулек   в   кучу   досок   из
полуразвалившегося штабеля, иначе я не смог бы подтянуться. Но это меня мало
огорчало. Главное - я запутал след, а кулек можно было  подобрать  и  ночью,
когда преследователи уберутся восвояси...


 

<< НАЗАД  ¨¨ ДАЛЕЕ >>

Переход на страницу:  [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9]

Страница:  [8]