Феде вдруг вспомнился случай еще школьных времен. Классе в четвертом  они
с другом весело толкались в школьном коридоре, и  друг  толкнул  его  как-то
особенно сильно. Федя, разумеется, ответил ему тем же.  Тогда  друг  толкнул
его еще сильнее и вдобавок наступил на ногу. После уроков Федя отвел друга в
школьный сад и на глазах у всего класса как следует отделал, указав  ему  на
свое место. Дружба после не сложилась, зато пришло уважение. Бей своих, чтоб
чужие боялись, - правильная пословица, и Федя на деле  увидел  это.  Потеряв
одного, он приобрел многих. Мощная школьная  компания  приняла  его  в  свои
ряды.  Этому  помогло  и  наличие  у  Фединого  отца  фирменного  импортного
магнитофона, который в Союзе был тогда редкостью  №1.  Федя  устраивал  дома
вечеринки, на которые собиралась  школьная  мафия  и  классные  девочки.  На
магнитофоне изумительно звучали и переписывались самые новейшие записи. В ту
пору везде звучал Запад, а все советские скотобойные песенки еще рождались в
подвалах и только-только  вылезали  из  них  в  отглаженные  ВИА.  Да,  было
времечко.
   Прошли-пробежали школьные годы, приятели разлетелись кто  куда,  но  Федя
уже знал свое место в жизни. И когда пришли  трудные  времена,  он  не  стал
плакаться в жилетку и жаловаться на жизнь,  а  пошел  работать  продавцом  в
комок. К своей далеко  не  маленькой  зарплате  Федя  прибавлял  и  солидную
разницу между государственной и рыночной ценами, когда  скупал  оптом  товар
где-нибудь на базе и  продавал  в  своем  комке  лохам,  не  видящим  дальше
собственного носа. Он успел приобрести квартиру и обставить ее еще до  того,
как цены резво  поскакали  в  гору,  и  теперь  с  усмешкой  посматривал  на
копошащихся вокруг совков, которые уныло тянули от получки до получки.
   И теперь, когда ему попался охреневший до невозможности  пацан,  Федя  не
собирался бросать начатое на полдороге. Он нажал на все  известные  пружины,
завязанные на старшаках в учагах и технушках, отследил весь путь  настоящего
Уварова за неделю до происшедшего, и все  же  понадобилось  немало  времени,
прежде чем удалось выйти на некоего Сверчка, обитавшего в  одной  из  общаг,
куда Уваров  частенько  забегал  по  вечерам.  Была  проверена  почти  сотня
возможных кандидатур, но они отпадали одна за  другой.  Федя  выкопал  этого
хрена по рассказу трех  старшаков,  которым  их  зёма  постоянно  закладывал
какого-то пацана с кликухой Сверчок. Он будто бы уже четыре месяца не  доен,
и, самое смешное, будто бы за ним никто не  стоит.  Федя  усмехнулся  тогда,
понимая какую ловкость надо проявить, чтобы ежемесячно увертываться от своей
доли. Ловкость то и  обратила  на  себя  внимание.  Борзый  пацан  тоже  был
донельзя ловок, он  наколол  даже  милицию.  Это  Федя  понял  по  наводящим
вопросам в ОВД, куда его вызывали еще два раза. Интересным так же  было  то,
что основные старшаки упорно не кололись на  этот  счет,  а  только  хлопали
глазами, словно удивляясь, как же они могли просмотреть такой непорядок.
   Сам Уваров этого Сверчка,  как  ни  странно,  и  в  глаза  не  видал,  но
порванная куртка синего цвета фигурировала. Разумеется этого было  мало,  но
проверить все же не мешало. На худой  конец  оставались  два  неведомо  куда
исчезнувших пацана из технушки, но здесь надежды было  еще  меньше.  Однако,
Федя твердо даже не сомневался, что парень из общаговских;  домашних  всегда
видать с первого взгляда.
   Наконец, собрав четверых верных людей и достав три пушки и  еще  кое-что,
Федя вечерком решил навестить намеченную общагу.  Но  в  общаге  Сверчка  не
оказалось, и Федя решил обождать у входа, махнув рукой  остальным  четверым,
чтобы рассредоточились по окрестностям. Они, проклиная собачий холод,  ждали
и, как оказалось, не напрасно. Около  десяти  невдалеке  показалась  странно
знакомая фигура. Сделав несколько скачков ей навстречу, Федя понял,  что  не
ошибся, угробив на поиски чуть ли не месяц.  С  каким  удовольствием  он  бы
прикончил этого щенка, изуродовавшего его невесть чем. Эта  мысль  согревала
его в томительном ожидании, ибо Федя знал твердо, что теперь для того, чтобы
понравиться бабам, ему придется затратить  гораздо  больше  фишек  и  разных
других цацек, нежели раньше.
   И вот цель стояла перед ним. Выплеснув в злобном крике всю  досаду,  Федя
приготовился помучить  пацанчика,  как  вдруг  тот,  сделав  прыжок  вперед,
ускользнул от них, опрокинув двух далеко не хилых корешей.
   Коротко обругав их, Федя бросился в погоню. Пацан  испуганно  крутился  в
толпе, а потом юркнул в  автобус.  Мальчик,  видимо,  решил,  что  благодаря
такому хитрому способу ему удастся избежать уготованной участи.
   Поймав первую попавшуюся тачку, Федя запихнул туда всех  четверых,  сунул
шоферу для раскачки стольник и голосом,  не  терпящим  возражений,  приказал
следовать за автобусом. Он зорко всматривался во всех пассажиров, покидавших
автобус, и в нужный момент толкнул шофера. Тот  резко  затормозил,  разбудив
успевших закемарить дружков. Сунув шоферу еще полтинник сверх счетчика, Федя
выскочил из машины, - цель вновь  была  перед  ним.  Обстановочка  оказалась
подходящей темно, и вполне можно пошабашить, не откладывая. Поэтому, не став
медлить, Федя выхватил  пушку,  чтобы  припугнуть  шакаленка,  и  рванул  за
припустившим снова пацаном. Стрелять он сначала и  не  собирался,  но  пацан
упорно не хотел останавливаться, а этого Федя уже стерпеть не мог.
   Дальше события развернулись ну совсем как в боевиках, которые Федя лениво
просматривал по видаку чуть ли не каждый вечер, но теперь главным героем был
он сам. Три пушки беспорядочно палили, стараясь поразить маленькую  фигурку,
бегущую впереди. Вот только (что казалось довольно странным) Федя готов  был
поклясться чем угодно, что по крайней мере две пули достигли цели (в спину и
правую ногу).
   Но беглец, дернувшись от боли, вовсе не думал падать  и  даже  не  сбавил
скорость, а потом взял, да и затерялся в  гаражах.  Переполненный  праведной
злобой Федя и тут нашел выход. Именно он догадался вскочить на крышу  гаража
и оттуда сумел вычислить неуловимого Сверчка.
   Но ушлый пацан опять ускользнул, и  даже  верные  люди  ничем  не  смогли
помочь Феде.
   Теперь эти верные люди стояли невдалеке и  переругивались,  намекая,  что
они не нанимались торчать здесь всю ночь. А Федя, пригнувшись, шаг за  шагом
повторял путь так и не пойманного беглеца. У забора следы обрывались, вернее
сливались со множеством таких  же.  Какая-то  многочисленная  ватага  прошла
здесь совсем недавно, и следы Сверчка  безнадежно  терялись  в  перепаханном
снегу.
   Федя попинал забор ногой, обутой в западногерманскую Саламандер, и оценил
его высоту. Метра два с половиной. Такой прыжок вряд ли мог  совершить  даже
спортсмен  мирового  класса,  а  вот  дохлый  пацан  в  зимней  одежде  и  с
простреленной ногой  перемахнул  забор  в  два  счета.  Нереально,  поэтому,
несмотря на заманчивость, такой вариант приходилось  откинуть  и  продолжать
следовать вдоль забора по  направлению  к  месту,  откуда  началась  погоня.
Остальные четверо безмолвно двигались за предводителем, сами не  зная  того,
что удалялись прочь от искомого объекта.
   И все же какой-то внутренний голос подсказывал Феде,  что  поиски  должны
быть продолжены в этом районе, ведь две (по крайней мере две) пули вывели бы
из строя и  не  такого  хиляка,  как  Сверчок.  Но  отсутствие  крови  возле
единственных ведущих от гаражей следов вызывало недоумение и настораживало
    И все таки я ушел от него.
    Ушел, провалявшись в сарае целый день и рассказав
про себя все, кроме, конечно, своей сущности оборотня. Я мог одним махом
доказать ему самое невероятное,
показав зажившие к утру раны или превращение в
волка, но что-то удерживало меня. Нерешительность? Пожалуй. Кто знает, как
поведет себя он, узнав во мне чужака.
А оборотни и вампиры (теперь я был готов
поверить в кого угодно, хоть в экстрасенсов,
хоть в двухметровых крыс) всегда
были чужими в этом мире.
Они не могли существовать среди людей, и люди изгоняли
их отовсюду, оставляя потомкам леденящие душу истории об их кровавых
похождениях.
Это я вынес из всех фильмов, которые мне удалось посмотреть о своих
сородичах, да и вообще обо всей нечистой силе.
Впрочем, я никогда не причислял
себя к нечистой силе, я не был ее порождением.
Я не играл роль в мрачном фильме,
где ужасные чудища внедряются в человеческое общество, прикрываясь оболочкой.
   Нет,  во  мне  ничего  не  изменилось  после  того  полнолуния.  Я   смог
становиться волком, приобрел уверенность, сноровку, страх покинул меня. Ну и
что?! Даже в волчьей шкуре я оставался все тем же пацаном, учащимся  первого
года ПТУшки. Ведь днем я отсиживал положенные  пары,  зубрил  теорию,  решал
задачки по алгебре.
   Но все это я говорил лишь самому себе. В мире и так мало  хороших  людей.
Что будет, если и они оттолкнут тебя?
   И все же я покинул свое убежище, улучив минуту, когда мой спаситель (черт
возьми, а я ведь так и не узнал его имени) потащил пустые тарелки в  дом  за
ужином. Накинув совсем потерявшую вид куртку, я выбрался на крыльцо,  плотно
прикрыв за собой дверь.
   Зимний вечер обжег мои щеки холодом, но небо было ясным, а  за  одной  из
девятиэтажек,  наверняка,  потерялась  луна.  Я   подбежал   к   забору   и,
сконцентрировав все внимание на зубчатом крае, без  труда  перескочил  через
него. Я был уверен, что спасший мне жизнь парень поймет меня, хотя в  первую
минуту страшно огорчится из-за того, что я не взял его с  собой.  Именно  об
этом шел у нас разговор целый день. Не спорю: вдвоем всегда легче. Но я  так
же знал, что не  имел  права  брать  его  с  собой.  Здесь  уже  не  поможет
фашистский значок, здесь слишком крутые ребята. Они не признают  авторитетов
они сами авторитеты. Это не мелкая шалава вроде Эди и его  дружков,  которые
мгновенно разбежались, увидев силу куда более могучую, чем шесть  их  жалких
кулаков, легкое перышко, да пара увиденных в кино приемов. Вот только почему
и девчонка показала против меня? Бог ее знает.
   Опять я швыряюсь мыслями в голове  вместо  того,  чтобы  заняться  делом.
Сейчас  нужны  не   философские   измышления,   а   настороженное   внимание
потревоженного хищника и волчья реакция. Благо и того, и другого  имелось  у
меня в достатке.
   Вот я уже одолел улицу с капитальными гаражами, перешел через дорогу, где
меня чуть не сбили вчера синие Жигули. Снег под  ногами  перестал  искриться
миллионами разноцветных блесток; свет фонарей остался позади.
   Я бодро шагал по тому самому, длинному двору, который так плохо разглядел
вчера.
   Впрочем и сегодня тут  разглядывать  было  нечего.  Самый  обычный  двор.
Светятся окна домов, бросая на серый снег светлые угловатые фигуры.  Темнеют
силуэты запорошенных снегом деревьев, да покатая ледяная горка расположилась
неподалеку от тропинки.
   Из-за нее вдруг вылетела, словно огненная муха, оранжевая точка и  плавно
поплыла навстречу мне. Она казалась особенно яркой на  фоне  черной  фигуры,
неотступно следовавшей за ней. Опасность, - задрожали  нервы.  Опасность!  -
подтвердило что-то внутри. В иное  время  я  не  обратил  бы  на  одиночного
прохожего никакого  внимания,  но  истрепанная  за  минувшие  сутки  нервная
система была натянута до предела.
   Темнота скрывала лицо незнакомца, но чувство опасности уже охватило  меня
целиком.  В  правой  руке  незнакомца  возник  ослепительный   круг,   и   я
непроизвольно зажмурил глаза секунды на две. Свет фонарика окатил меня с ног
до головы, повернулся, пробежал по двору,  беспорядочно  освещая  сугробы  и
рассеялся в черной щели между домами.
   Темное пространство  щели  отозвалось  таким  же  ярким  кружком,  только
далеким и маленьким. Он сиял несколько секунд, а затем исчез,  погаснув  или
развернувшись, чтобы оповестить о  своем  появлении  кого-то  третьего.  Тем
временем незнакомец  приблизился  ко  мне  вплотную  и  промолвил  спокойным
хриплым голосом: Ну что ж, пацан, ты сам к нам пришел.
   Это  был  не  Федя,  но  один  из  его  четверки.  Видимо,   они   веером
расположились по  микрорайону,  и  если  бы  я  двинулся  другим  путем,  то
напоролся бы на того, у щели, или  на  третьего,  контролирующего  следующую
дорогу, по которой я мог бы проскочить.
   Крутые парни не  заставили  себя  долго  ждать.  Я  шел  обратно  тем  же
маршрутом,  по  которому  меня   гнали   прошлым   вечером,   рассчитав   по
артиллерийскому закону, что два снаряда в одну и ту же воронку  не  залетят.
Но почему Федя решил, что я пойду именно вчерашней  дорогой.  Очевидно,  все
случилось по закону подлости. Впрочем,  кому  подлость,  а  кому,  напротив,
большая удача, это уж с  какой  стороны  взглянуть.  Но  все  это  опять  же
философские измышления.
   Я не стал ждать пока один из них схватит меня своими  клешнями,  а  ловко
ушел вправо и проскочил мимо. Я мог бы легко  сделать  его,  но  предпочитал
оставить это на крайний случай и поэтому несся сейчас к узкому проходу между
домом и детским садом, где мне вчера влепили первую  пулю.  Сзади  слышалось
недовольное пыхтенье.
   Преследователь явно не собирался расставаться со своей добычей. С другого
конца двора, из темной щели приближался еще один охотник.  Но  мне  было  на
него наплевать, я уже достиг прохода и ринулся в его  спасительную  темноту,
но с ужасом увидел черную фигуру, которая уверенно неслась на  меня.  Третий
преследователь. А может уже четвертый?  Я  оказался  в  самом  центре  хитро
сплетенной паутины.
   Теперь выбора не было. Я перескочил через забор,  состоящий  из  железных
прутьев, и оказался на территории  детского  сада.  Сзади  грохнул  выстрел;
кто-то пытался достать меня пулей, но безуспешно. Я окинул круговым взглядом
громоздящиеся на площадке лесенки, горки, домики,  две  веранды  и  паровоз,
полузанесенный снегом, но все же волокущий за собой  два  небольших  вагона.
После  этого  я,  пригнувшись,  скрываясь  за  сугробами  рванул  вперед  по
расчищенной аккуратной рукой дворника (вернее лопатой) угловатым дорожкам.
   Мой взор уперся снова в темные неживые окна здания. Они оставались такими
же холодными равнодушными как вчера, только  теперь  находились  несравненно
ближе, и я ощутил неприятно пробежавший по спине холодок. Но не  время  было
предаваться эмоциям, и я осторожно выглянул  из-за  сугроба.  Преследователи
преодолевали препятствие, осторожно перебираясь через забор.  Вот  спрыгнули
двое, за  ним  еще  трое.  Треск  материи  пояснил,  что  последний  из  них
ознаменовал свой спуск испорченным пуховичком. Ну вот, - подумал я, - теперь
достанется еще и за куртку.
   Итак, их пятеро. Никто не потерялся вчера и  ничего  себе  не  отморозил.
Жаль! Но с  другой  стороны  было  отлично,  что  число  преследователей  не
увеличилось.
   Пистолетов  у  них  два  или  три,  поэтому  высовываться   все   же   не
рекомендовалось.
   Попадания не причиняли мне особого вреда, но отнимали силы вчера я  бежал
на каких-то запредельных возможностях. А сегодня я мог выдохнуться и рухнуть
в первый попавшийся сугроб, и тогда преследователи могли делать со мной  все
что угодно. Я совсем не был уверен, что выживу, если мне, к примеру, отрубят
голову.
   Тем  временем  мрачная  пятерка,  освещая  сугробы  фонариками,  медленно
приближалась к расчищенным дорожкам, на каждом шагу глубоко  проваливаясь  в
снег. Там мои следы заканчивались, а так как свежего снега не было,  то  мой
путь, начиная с этого момента, уходил в неизвестность.
   Дорожка разветвлялась влево, вправо и вперед. Федя с дружками  на  минуту
замешкался, но потом он решительно махнул рукой. Преследователи разделились:
   один налево, другой направо, трое вперед. Это было мне на руку  ветвлений
у  дорожки  было  более  чем  достаточно.  Даже   если   бы   вдвое   больше
преследователей рыскало здесь в темноте, то их все равно не  хватило  бы  на
все  закоулки.  Это  нельзя   было   назвать   лабиринтом   просто   большой
прямоугольник, разбитый на множество маленьких. В центре стояло  двухэтажное
здание детского сада.
   Перебираясь от сугроба к сугробу, я осторожно обогнул здание  и  оказался
на противоположной стороне. Здесь так же начинались дорожки зимний парк  был
разбит симметрично. Теперь преследователи могли отсечь его половину. Один из
них должен был встать у парадного входа в здание, другой у  черного,  третий
на дальней дорожке, которую не прерывал корпус детского сада, от нее так  же
шло ответвление к выходу  с  территории,  и  четвертый  на  симметричную  ей
дорожку с другой стороны сада. А пятый тем временем мог спокойно  обшаривать
все оставшиеся дорожки. План был блестящим, но  такая  комбинация  сковывала
основные силы, и вряд ли Федя станет действовать  подобным  образом.  Так  и
случилось.
   Затаившись за сугробом, я пристально наблюдал, как два светящихся кружка,
обозначающих фонари, осторожно пробираются с правой (бывшей левой)  от  меня
стороны здания. С другой, невидимой мне стороны, вероятно, шли остальные.  Я
начал  понемногу  отступать  в  глубину   парка,   а   погоня,   не   спеша,
рассредоточилась и стала методично прочесывать оставшуюся часть  дорожек.  Я
сидел, сжавшись, за самым высоким сугробом.
   Вскоре мой чуткий слух  уловил  поскрипывание  снега,  становившееся  все
громче. Я замер в испуганном ожидании. В голове  было  пусто,  словно  страх
вымел  подчистую  все  копошившиеся  во   мне   мысли.   Чувство   опасности
пульсировало внутри меня не давая сосредоточиться.
   Внезапно в проход сунулась рука с фонариком, и я что есть силы ударил  по
ней.
   Пальцы разжались, а фонарик упал и покатился в мою сторону. Я, не  медля,
с силой наступил на него ногой. Корпус  прогнулся,  стекло  хрупнуло,  пучок
света исчез.
   Мне  дико  повезло  этот  парень  был  пустой.  Поэтому  он  стремительно
отпрыгнул за сугроб и махнул кому-то рукой.
   В этот момент из-за дальнего поворота вывернул Федя.  Луна  освещала  его
лицо и придавала ему мертвый оттенок, а рваные полосы лишь подчеркивали  эту
ужасную бледность. Он  без  промедления  выстрелил  в  мою  сторону.  Что-то
чиркнуло возле моей головы, и теплый воздух  на  мгновение  согрел  начавшее
замерзать ухо.
   Я тут же скрылся за ближайшим поворотом и вскоре  оказался  на  последней
дорожке.
   За ней тянулись непролазные сугробы. Я уже начал подумывать о том,  чтобы
ринуться через них к забору, перелезть  его  и  оставить  преследователей  в
дураках, но опасался застрять и быть пойманным на полдороге.
   Выстрел слева оборвал мои раздумья.  На  беду  я  стоял  точно  посредине
дорожки, метрах в трех от  двух  ближайших  проходов.  Тогда  я  подпрыгнул,
погрузился в сугроб и вплавь, отталкиваясь руками и ногами от снежной массы,
преодолел  расстояние  до  следующей  параллельной  дорожки.   Сзади   вновь
послышался выстрел, но пуля опять ушла в молоко.  Стреляли  сегодня  гораздо
хуже, чем в прошлые сутки.
   Еще раз сильно оттолкнувшись ногами, я вдруг потерял опору и рухнул вниз.
На мое счастье дорожка в данный момент пустовала. Я сильно ушиб затылок и не
сразу смог встать. Мои глаза смотрели вперед и вверх. Там сияла полная луна.
   Полнолуние! Значит я находился на пике своих возможностей.  Еще  один  из
законов оборотней я вывел сравнительно недавно. Именно в полнолуние я первый
раз стал оборотнем. В полнолуние  мне  легче  всего  давалось  обращение.  И
только в полнолуние я чувствовал себя легко и спокойно, как никогда.
   И тогда я решил Все! Хватит играться.  Я  ведь  могу  их  прикончить  как
щенков, но если все и дальше так будет катиться по их сценарию,  то  к  утру
они меня достанут. Хватит дергаться надо наступать!
   Я вскочил на ноги, задрожал всем телом  (не  забыв,  впрочем  расстегнуть
куртку), облизал языком появившиеся во рту клыки, потер  лапами  замерзающие
уши, постепенно перемещающиеся наверх, затем длинную морду,  которая  быстро
зарастала густой серой шерстью.
   Но нет, на этот раз я решил выложиться до конца.  Я  скинул  с  себя  всю
одежду и ботинки, вытряхнув из них снег. После этого я прочно встал  на  все
четыре лапы и приготовился к нападению. В этот самый момент на меня  выбежал
тот, с дальней дорожки, и  замер,  пораженный  увиденным.  Не  рассуждая,  я
склонил голову направо и прыгнул, глубоко полоснув  клыками  по  его  горлу.
Приземлившись,  я  обернулся  он  лежал  неподвижно  с  головой,  наполовину
оторванной от туловища.
   Сразу стало тепло покров шерсти надежно согревал.  В  пасти  чувствовался
вкус крови, пьянящий почти как  самогонка,  которую  мы  с  Колькой  не  раз
хлебали  на  сеновалах.  На  секунду  воспоминания  охватили   меня,   и   я
почувствовал лето,  лучи  солнца,  потоком  льющиеся  из  маленького  окошка
наверху Но это не сейчас. В данный момент для меня решался  вопрос  жизни  и
смерти. И я огромными прыжками понесся к зданию.
   Падая, моя вторая  жертва  испустила  такой  истошный  вопль,  что  я  не
удержался и подвыл ему немножко, а сейчас уже раскаивался в  этом.  Впрочем,
на весь сотворенный шум рассчитывать не приходилось. Если  ноябрьской  ночью
никто не откликнулся на пятиминутные крики девчонки, то на такой не  слишком
продолжительный и мелодичный вопль явно не сбежится вся округа.
   Но  этот  вопль  заставил  остальных  преследователей  сгруппироваться  и
затаиться, потушив фонарики. Я без проблем достиг здания,  встал  на  задние
лапы  и  прислонился  к  прохладной  стене.  Все  окутала  тишина  и   тьма,
разрываемая только бледным светом луны  и  далекими  фонарями.  Я  не  знал,
сколько прошло времени, для меня оно летело слишком  быстро.  Но  тихо  было
вокруг, ни одна машина не  беспокоила  эту  тревожную  тишину.  Редкие  окна
горели в окружающих садик пятиэтажках. Не  слышалось  ничьих  шагов.  Только
ветер  изредка  свистел  где-то  наверху.  Я   замер,   уставившись   вперед
неподвижным взглядом.
   Но обманчиво было это опустившееся  спокойствие.  Четыре  черных  силуэта
выдвинулись  слева  на  расчищенную  около  здания  площадку.  Двое  тут  же
перебежали на другой ее конец, двое остались на  месте.  Затем  все  четверо
медленно, не включая фонариков, двинулись ко мне. Я бегал  по  нам  глазами,
намечая следующую жертву. Не доходя до меня десяти шагов, они остановились и
разом включили фонари. Сноп света окатил меня и у  троих  из  них  вырвались
возгласы удивления.
   Они явно не ждали такого зрелища.
   Только второй слева был спокоен. Лицо его,  чернеющее  рытвинами,  словно
замерло  в  каменной  маске.  Федя  как  будто  намеревался  увидеть  что-то
подобное. До меня дошло,  что  он  если  еще  не  понял  до  конца,  то  уже
догадывался,  сопоставив  безвредные  для  меня  пистолетные  пули   и   мое
таинственное исчезновение. Чем это мне грозило, я еще  не  уяснил,  но  знал
твердо лишь одно: чем больше людей увидит мою истинную  сущность,  тем  хуже
для меня
  Разумеется удивился и Федя. Да и кто не удивился бы, увидев вместо Сверчка
огромного волка, скалившегося на них.
Да, это был волк, но Федя точно знал, что
это в то же время и Сверчок, иначе почему возле лап волка лежал аккуратно
связанный узелок с одеждой.
Сверчок стал волком, хрен с ним  отступать Федя не
намерен. Сунув в карман маломощную пушку, он пристально взглянул на огромного
волка, то и дело разевающего зубастую хлеборезку, и махнул рукой на
противоположный край площадки. Один из парней, стоявших там, с треском рванул
вниз молнию и вытащил спрятанный там АКСУ
    Очередь гулких выстрелов взорвала тишину.
    В живот вдавило четыре расплавленных
камня. Меня отбросило к стене, в глазах помутилось, но я устоял. Мало того,
секунду спустя я уже летел к этому долбанному стрелку с трясущимися от ужаса
руками.
Увидев мои огненные глаза, он выпустил еще одну очередь, но она прошла в
стороне от меня, разбив стекла в огромных окнах здания.
Мой удар был направлен не в горло, а в грудь.
Он попытался прикрыть ее автоматом. В последний момент я
резко нагнул голову и врезался черепом в корпус АКСУ.
Он буквально вдавился в грудь стрелка, с хрустом ломая ребра.
Изо рта неудачника хлынула кровь, и душа
его (если она у него была) вылетела из тела.
   Предел выдержки есть даже у крутых парней. При виде волка с окровавленной
пастью, который находился в нескольких шагах от них и явно готовился напасть
снова, ребята бросились врассыпную. Я не стал  их  преследовать  я  выиграл.
Рядом со мной лежал мертвый стрелок, напоминавший в  темноте  груду  старого
тряпья, а на перекрестке дорожек, вдали, затерялся еще  один  мертвец.  Черт
побери, все произошло так стремительно, что я даже не успел рассмотреть  их,
когда они были еще живыми. Я молча стоял, оглядывая место боя, затем  набрал
в пасть жгучего и противного снега, выгнал из нее возбуждающий запах  крови,
подхватил клыками свою одежду и в быстром темпе понесся к своей общаге
    На следующий день меня вновь не было на занятиях.
Отоспавшись, я сидел в 412
штопал штаны и заклеивал порванную куртку, а вечером меня навестил Кирпич.
   - Слышь, Сверчок, - добродушно начал он, - чего тебе одному. Давай к нам.
У нас такая мафия, и ты там лишним не будешь, тем более всегда при деньгах.
   - Нет, - замотал я головой, - Я уж как-нибудь сам по себе. Так спокойнее.
   - Ну как знаешь, - кивнул Кирпич, - дело твое. Договор  в  силе,  а  если
надумаешь, скажи.
   Дверь за ним закрылась. Я стоял, вглядываясь в темноту за  окном.  Еще  в
декабре такое предложение вознесло бы меня на верх блаженства, но сейчас мне
необходимо уже что-то другое.
   Возвращаясь  с  занятий,  я  вновь  и  вновь  размышлял   над   вчерашним
разговором. Вот он, путь из одиночества, вот он. Но только какой-то не  тот.
И, наверное, поэтому я не свернул туда. Пусть  мои  клыки  служат  лишь  для
меня. Но  этот  разговор  означал  Он  означал,  что  Федя  с  его  ребятами
отступился, предоставив меня самому себе.  Ведь  это  была  Победа!!!  Иначе
Кирпич и не сунулся бы ко мне. Я ни на секунду не сомневался, что Федя вышел
на меня через него, и теперь сработала обратная связь.
   Противоречивые мысли мелькали у меня в голове в последнее время. С  одной
стороны дорого бы я дал, чтобы  в  одно  прекрасное  утро  проснуться  самым
обычным пацаном.
   С другой стороны С другой стороны я уже не  мог  сжаться  как  пружина  и
занять свое место в иерархии быков и старшаков. Этот путь тоже был  отрезан.
Может быть это случилось потому, что  с  помощью  огромного  волка  я  сумел
подняться над проблемами маленького пацана, мечтающего только о  том,  чтобы
сгонять на видак и увернуться от старшаков. Горизонт стал шире, но  что  мне
было делать с открывшейся панорамой.
   И все же у меня было отличное настроение. Солнце  светило  по  весеннему,
огромные сосульки свисали с крыш, отовсюду капало. Снег под ногами  был  уже
не чисто-белым  и  плотным,  а  рыхлым  и  водянистым.  У  стены  дома  даже
отпечатались следы чьих-то огромных сапог, грязные и глиняные. Зима уходила,
и я был рад этому.
   На афише видеосалона Дома Культуры имени Орджоникидзе  наклонными  синими
буквами значилось: Серебряная пуля. Ниже более мелкими  коричневыми  буквами
было дописано: По роману С. Кинга Оборотень. Начало в 18.00.
   Надо сходить, - подумал я, запуская руку в карман. Денег теперь  хватало,
и я уже не считал каждую копейку, хотя тратил их очень экономно. Но мне  уже
не суждено было посмотреть этот фильм.
   Тебе письмо, - кивнул в сторону стола Леха, закрывая за собой дверь.  Они
с Паханом снова  исчезали  из  общаги.  Андрей,  как  всегда,  отсутствовал.
Хлопнула дверь, и я оказался в совершенно пустой комнате.
   Письмо действительно лежало на столе. Почерк был явно не материн  крупный
и уверенный. Обратный адрес отсутствовал.  Блондиночка  написала,  -  ухнуло
куда-то в глубину мое сердце.  Я  торопливо  распечатал  конверт  и  вытащил
оттуда обложку детского журнала Колобок. Я недоуменно рассматривал картинку,
как вдруг руки мои дрогнули.
   Вместо одной из букв О, там, где всегда рисовалось  изображение  румяного
колобка, было нечто. Желтый ровный круг, на котором  находились  два  черных
овальных глаза, вытянутых вертикально, и длинный улыбающийся рот, тянувшийся
почти у края окружности. Я потрогал пальцем границу этого круга и обнаружил,
что он наклеен поверх обложки. Для миллионов  непосвященных  такая  картинка
выглядела бы лишь глупой шуткой и не более. Но я знал, что это такое.
   Это был знак оборотня.


   Часть вторая.

   Глава двенадцатая.
   Тяжкие раздумья.

   Я положил листок на стол, взобрался на свою койку и  уставился  в  серый,
потрескавшийся потолок. Поток мыслей охватил меня, закрутил и понес.
   Прежде всего с грустью приходилось оставить мысль о том, что я  первый  и
единственный оборотень в Союзе (теперь уже суверенных  государств).  Вот  уж
нет, далеко не первый и, конечно же, не единственный.  Это  стало  предельно
ясно.
   Судя по всему, где-то неподалеку находились оборотни постарше и  поумнее,
чем я.
   Чутье мне подсказывало, что это не шутка. Никто, кроме своих, не понял бы
истинный смысл этого кружка, хоть он и присутствовал в первой серии Воя.
   Только оборотни знали этот символ знак свидания или знак скорой встречи.
   Откуда я знал это сам? Я почувствовал, едва  увидел  его.  Любой  шутник,
прознавший о моей сущности, ограничился бы запиской или изображением волчьей
морды на фоне луны, но понять смысл улыбающейся рожицы было  выше  его  сил.
Что такое оборотень в глазах среднестатистического гражданина  или  рядового
члена  общества?  Это  исключительно  монстр,  обретающий  волчий  облик   в
полнолуние и пожирающий людей.
   Причем большинство и вовсе не верит в их существование, как не верил и  я
в свое время.
   Но знак оборотня указывал на встречу. С  кем?  Кто  те,  назначившие  мне
свидание?
   Место встречи тоже выберут они. От меня теперь ничего не зависит.
   Много их или мало? Может всего горстка, а  может  полчища  оборотней  уже
заполонили города и живут пока тихой двойной  жизнью.  Был  бы  я  человеком
страшные картины теснились бы в моей голове, жуткие перспективы захвата мира
оборотнями. Но я был сам одним из них, тех, кто искал  со  мной  встречи.  И
поэтому мой взгляд лежал  с  другой  стороны.  Я  не  собирался  завоевывать
беспредельную власть, но и не хотел умирать.
   Уютный  маленький  особнячок,  который  я  заботливо  выстроил   в   углу
бесконечной неизвестности моего нового мира, рухнул  под  напором  нашествия
извне, похоронив все мечты о тихом и спокойном существовании.  Неизвестность
вновь окружала меня, и негде было укрыться  от  наступившей  вдруг  темноты.
Слишком уж я был спокоен до этого, слишком уверился в своей  уникальности  и
недоступности. Но я оказался не одинок в  этом  мире.  Мало  того,  меня  не
хотели оставить в покое, а навязчиво напоминали о своем  существовании.  Мне
предстояло сделать еще несколько шагов вперед, окончательно  оторвавшись  от
надежной стены, но хорошо это или плохо для меня закончится, я не знал
    Майор Колбин спокойно сидел за столом, Соколов нервно ходил по кабинету,
Бахарев бегал по делу все тех же грабежей,
которые уже становились глухими, да по поводу двух крупных краж,
заботливо навешанных на их специфический отдел неумолимым начальством.
Кражи, впрочем, тоже оказались вполне безнадежными.
   - Что дальше, товарищ майор, - нетерпеливо спросил Соколов, наблюдая  как
Колбин заботливо  стряхивает  пепел  с  сигареты  в  изящную  пепельницу  из
красного стекла.
   Колбин затянулся, выпустил струю дыма и продолжил рассказ об  оперативке,
проведенной утром начальником ОВД:
   - После этого  он  говорит,  что  банды  в  городе  совсем  распоясались.
Корнеев, не тот, лысый,  а  который  расследует  вооруженные  налеты,  сразу
поинтересовался,  в  чем  это  выражается.  Тогда  он  говорит,   вчера   из
Атищенского района сводка пришла
    ночью возле детского сада стрельба была. Два трупа, один АКСУ, куча
макаровских и АКСУшных гильз.
Корнеев сразу приуныл, смекнул видно, что явно не его ребятки там поработали.
Скорее всего сведение счетов.
   - А нам то что отсюда светит, товарищ майор? перебил его Соколов.
   Колбин укоризненно взглянул на него,  показывая  всем  своим  видом,  как
бесит его такая скороспешность.
   - Со сводкой пришли фотографии с места происшествия. Специально  послали,
чтобы узнать, не проходит ли кто  по  нашим  делам.  Один  из  убитых  Сонин
Виталий Васильевич. Не слыхал про такого? Не переживай,  я  тоже,  но  глянь
сюда.
   И Колбин щелчком отправил вытащенную из ящика стола  фотографию.  На  ней
была запечатлена верхняя часть туловища и  наполовину  оторванная  голова  с
ужасно развороченной шеей.
   - Тебе, Саша, это ничего не напоминает?
   - Да нет, не знаю я его. Постой-ка  Полынцев!  Здесь  рана  почти  как  у
Полынцева
   - Точно, - согласился майор. Впрочем, другого ответа он и не ждал.
   - Тогда повезло нам, товарищ майор. А ведь могли и  не  прислать  снимки.
Потеряли бы мы такую зацепочку, - обрадовался Соколов, еще  не  догадываясь,
что именно  ему  предстоит  отправиться  в  Атищенское  ОВД  добывать  более
подробные сведения об этом деле.
   В летние дни Соколову нравилось разъезжать по городу и даже ходить пешком
по служебным делам. В такие дни он радовался, что после  армии  пошел  не  в
душный заводской цех и не в институтские аудитории, как собирался раньше,  а
в милицейскую академию,  где  получил  по  окончании  лейтенантские  погоны.
Вернувшись домой, он пробездельничал все время,  отведенное  под  отпуск,  и
явился в ОВД, чтобы с жаром приняться за свою новую работу.
   Однако новая работа не слишком радовала его. Он был назначен в патрули  и
вечерами вместе  с  двумя  сержантами  или  рядовыми  мерным  шагом  обходил
отведенный участок, а днем регулировал очереди у винных точек. Нет, не такой
ему виделась служба за годы учебы.
   А ведь в детстве он хотел  стать  артистом.  Саня  Соколов!  это  звучало
красиво.
   Но ни к пению, ни к декламации у него особых талантов не обнаружилось,  и
в старших классах он решил двинуть в  науку.  Профессор  Александр  Петрович
Соколов! это тоже звучало неплохо. Но налетела армейская служба, а после нее
Соколов с удивлением обнаружил, что  почти  ничего  не  помнит  из  школьной
программы девятых-десятых классов. Таким образом путь в солидные, престижные
институты с огромными  конкурсами  был  закрыт.  Но  Саня  Соколов  не  стал
отчаиваться, а пошел в милицию, где после трех  месяцев  службы  ему  выдали
направление в Московскую милицейскую академию.
   Так бы и служил Соколов  патрульным,  но  тут  сверху  пришла  установка,
указывавшая   на   более    ценное    использование    кадров,    получивших
спецобразование.  Начальство  забеспокоилось,  создало   особый   отдел   по
расследованию наиболее серьезных  преступлений.  Вот  туда  то  и  направили
Соколова, а так же Бахарева, сидевшего раньше исключительно на  хищениях.  А
начальником  поставили  Колбина,  который  раньше  и  расследовал  серьезные
преступления, называемые теперь в соответствии с новой  установкой  наиболее
серьезными преступлениями. В общем произошла маленькая реорганизация,  никак
не повлиявшая на общую работу ОВД, но крупно изменившая судьбу Соколова.
   Бахарев оказался отличнейшим парнем, и Соколов жалел, что не был знаком с
ним раньше. А вот начальник оказался старым, нудным, да  к  тому  же  еще  и
тяжеловатым на подъем. Он предпочитал весь день сидеть в кабинете, Бахарев в
соседней  комнате,  как  человек   опытный,   заполнял   бесконечный   поток
документации, а  Соколов,  как  человек  со  спецобразованием,  носился  как
угорелый по городу, собирая необходимую информацию.
   Несмотря на отсутствие  опыта  у  двух  третей  личного  состава  особого
отдела, работа пошла успешно. Почти  сразу  же  была  разоблачена  банда  из
Прибалтики, отсиживающаяся здесь после своих гастролей  в  Питере.  Затем  в
короткие сроки было  расследовано  убийство  рабочего  отдел  вновь  доказал
репутацию особого. Но обстановка в городе становилась напряженней  с  каждым
днем, кадров катастрофически не хватало, и на отдел  ложились  все  новые  и
новые дела. Бахарев уже  не  сидел  за  документацией,  а  усиленно  помогал
Соколову. А Соколов целыми днями летал то в один, то в другой конец  города.
Впрочем, как здесь уже говорилось, Соколов  не  любил  просиживать  время  в
душном кабинете и жалел, что покидал его, только в морозные дни  или  такие,
как сейчас.
   Рыхлый снег, сильно затрудняющий передвижение вперед,  почти  моментально
промочил сапоги Соколова насквозь, вдобавок  автобус  пришлось  ждать  целых
двадцать минут.
   Раздражение от бесцельной траты времени,  мокрые  ноги  и  болтовня  двух
накрашенных девиц настолько вывели из  себя  лейтенанта,  что  его  даже  не
радовал исключительно солнечный день.  Успокоился  он  лишь,  добравшись  до
места.
   Расследование в Атищенском ОВД было поставлено куда с  большим  размахом,
чем у Колбина с Соколовым. Оперативная бригада моталась с  места  на  место,
стараясь выискать еще не обнаруженные факты. Впрочем,  ничем  особенным  эта
бригада пока не могла  похвалиться,  и  Соколову  пришлось  довольствоваться
описанием места происшествия и  сведениями  о  прошлом  уже  известного  ему
Сонина,  успевшего  приобрести  некоторую  известность   в   других,   менее
значительных делах. Правда приходилось признать, что и закончились  те  дела
значительно лучше для Сонина.
   Вникнув в обстоятельства происшедшего и  рассеяно  просмотрев  предыдущие
дела убитого, Соколов рискнул заглянуть в лабораторию к экспертам. Тут  было
от чего испустить глубокий вздох зависти:  почти  вся  лаборатория  работала
только на это дело. Впрочем, иначе  и  быть  не  могло.  Это  вам  не  драка
малолеток.  Тут  все  было  гораздо  серьезнее   перестрелка   между   двумя
группировками. Соколов вертелся под ногами у всех и у каждого, как репортер,
почуявший  сенсацию.   Скоро   это   всем   надоело,   и   эксперты   срочно
откомандировали своего  знатока  шестидесятилетнего  Коробова,  который  уже
закончил  свои  исследования  и  в  данный  момент  ничем  существенным   не
занимался.
   - Соколов, - отрекомендовался лейтенант.
   - Коробов Виталий Федорович, - представился эксперт.
   -  Слышал,  слышал,  -  утвердительно   закивал   головой   Соколов.   Он
действительно слышал о Коробове краем уха полгода назад.
   Коробов довольно кивнул и продолжил:
   - А по отчеству вас как, товарищ лейтенант.
   - Александр Петрович, - спохватился Соколов.
   - Ну, Александр Петрович, что Вас конкретно интересует.
   - Да все. Мы у себя аналогичное дело крутим с малолетками. Поэтому  хотим
получить максимум информации.
   - Вообще-то странное дело, - вздохнул  Коробов.  была  стрельба,  но  оба
покойника убиты не огнестрельным оружием.
   - Больше всего меня интересуют укусы.
   - Нас, признаться, тоже. Если допустить,  что  первому  просто  проломили
ребра  мощным  ударом,  то  смерть  второго  выглядит  довольно  загадочной.
Сопоставив все обстоятельства, мы приходим к выводу, что его прикончил волк,
причем довольно крупный экземпляр.
   - Волк? недоверчиво переспросил Соколов.
   - Именно, волк! заверил его Коробов. но даже если за основу принять такие
выводы, остается немало пока непонятного.
   - Что именно, Виталий Федорович?
   - Если мы допустим, что это действительно был волк, то нам  надо  принять
во внимание то, что он появился из ниоткуда.
   - Как это, ниоткуда? недоверчиво усмехнулся Соколов.
   - На одной из дальних дорожек Вы, кстати, знакомы с местом  происшествия,
- спросил Коробов и, когда Соколов подтвердил это, продолжил.  Так  вот,  на
той тропинке топтались два  человека,  затем  там  вдруг  появляются  волчьи
следы, а немного дальше мы находим одного  из  этих  двоих  с  перегрызенным
горлом. В конце концов следы волка проходят через одну из калиток и  там  же
теряются, что неудивительно. Но следов волка, ведущих на территорию детского
сада, не обнаружено.
   - Может один из них тащил волка в мешке, - не удержался от  предположения
Соколов.
   - Глупо таскать волка в мешке, - заявил  Коробов.  Кроме  того,  все  они
перелезали через забор, так что волка им пришлось бы перетаскивать на  себе,
а волк был, уж поверьте мне, не из легких.
   Вроде бы уже все, что только  можно,  Соколов  выкопал  из  Коробова,  но
задержался и не пожалел.
   - Да, чуть было не забыл, - вдруг спохватился Коробов и протянул Соколову
фотоснимок. На черно-белой фотографии тянулась светлая стена с куском окна в
правом верхнем углу. Прямо по центру  снимка  располагалось  серое  пятно  с
подтеками.  Рассмотрев  фотографию,  Соколов   вопросительно   взглянул   на
Коробова.
   - Это  кровь,  Александр  Петрович,  -  объяснил  Коробов.  причем  кровь
совершенно посторонняя.
   - Какой группы? чуть не крикнул Соколов.
   - Второй, что не сходится ни с  одним  из  пострадавших.  На  этом  месте
кого-то припечатали автоматной очередью насквозь. Кроме  того,  в  одной  из
выбоин нами обнаружен клок опаленной волчьей шерсти.
   - А где же тело? Его оттащили?
   - Нет, его не оттаскивали. Мало того, оно даже не падало! Следов от обуви
там тоже нет. Только уже известные нам волчьи следы.
   - Так может кровь старая?
   - Нет, Александр Петрович, кровь то  как  раз  свежая.  Если  принять  во
внимание все  известные  нам  факты,  то  вырисовывается  довольно  странная
картина. Крупный волк стоял  на  задних  лапах,  прислонившись  к  стене,  а
кто-то, тем временем, расстреливал его из автомата, пока некто не  прекратил
это занятие довольно жестким образом.
   - Так кто за кем гонялся, первая  банда  за  волком  второй,  или  вторая
убегала от волка первой?
   - Трудно сказать. Если волк гонялся за людьми, то  почему  они  сразу  не
убежали или не прикончили его? Если  наоборот,  то  как  хорошо  вооруженные
люди, пять-семь человек, допустили гибель  по  крайней  мере  одного  своего
товарища. По крайней мере
   - Постойте, Виталий Федорович, вы хотите сказать
   - Да, именно! Не было там двух банд, не было сведения счетов. Было там от
пяти до  семи  человек,  действовавших  заодно,  и  волк,  непонятно  откуда
взявшийся и неизвестно куда исчезнувший затем.  Но  только  это  лично  моя,
неофициальная версия. Следствие движется другим путем. Оно  занято  поисками
двух банд, а мне почему-то кажется, что главным действующим  лицом  там  был
именно волк. Кстати, молодой человек, поразмышляйте на досуге, что стало  бы
с волком,  которого  прошили  очередью  навылет  Соколов  медленно  двигался
обратно к  автобусной  остановке.  По  всем  существующим  законам  волк,  в
которого угодило чуть ли не десяток пуль, должен был замертво свалиться,  но
этого не произошло.  Осталось  лишь  обширное  кровавое  пятно.  А  Эдя  ему
перышком под дых А тот стоит, и ничего ему вроде не сделалось, - вспомнились
Соколову слова Крохалева на первом допросе. Зверь не зверь,  и  не  человек.
Главным действующим лицом тут был именно волк, - так сказал Коробов.
   У водителей автобусов вовсю шел обеденный перерыв это Соколов понял после
сорокаминутного ожидания на остановке. Оставалось только поддержать почин  и
отправиться обедать в ближайшее кафе, с грустью подсчитывая предстоящий урон
для своего небогатого благосостояния. Впрочем, кормили в  кафе  вкусно,  вот
только порции были слишком маловаты.
   Путь назад таким образом занял тоже немалое время. Поэтому о  результатах
сегодняшних изысканий Соколов докладывал лишь в конце рабочего  дня.  Колбин
старательно  слушал,  пытаясь  нащупать  связи  со  своим  делом.   Тут   же
присутствовал и Бахарев, рассеяно вникая в суть  полученной  информации.  Он
заслуженно отдыхал после  того,  как  невероятным  образом  поймал  пацанов,
совершивших кражу в одной из висевших на  отделе  квартир,  чем  значительно
повысил процент раскрываемости краж  личного  имущества.  Закончив  рассказ,
Соколов уставился в окно. Отдел погрузился в задумчивое молчание.
   - Оборотень, - вдруг сказал Соколов, выйдя из своей задумчивости.
   - Ты никак видео купил? язвительно намекнул  Колбин  на  несознательность
подобной версии.
   Соколов только вздохнул, а Бахарев присвистнул, подсчитывая в уме сколько
лет придется откладывать деньги, особенно если жена подарит ему двойню.
   - Продолжим, - кивнул майор Соколову.  Тот  снова  грустно  вздохнул.  Их
следствие  свернуло  в  сторону  и  катилось  теперь  по  наезженной  дороге
Атищенского ОВД
    Федя мрачно слонялся по своей квартире. Картины кровавой ночи то и дело
всплывали в памяти.
Но Федя и не думал сдаваться, нет! Зло переполняло его. Так
глупо потерять двух своих людей, с которыми он уже провернул немало дел.
Но кто же знал, что пацан окажется способен на такое.
Нет, знал, видел ведь, что пули
не принесли никакой пользы, но недооценил, недопонял и теперь вот оказался в
дураках. В случае удачного исхода Федя должен был отвалить каждому по два с
половиной, но дал пятнадцать на двоих, исчерпав весь имеющийся у него запас
наличных;
только бы Петруха и Топор скрылись с глаз долой и не болтали лишнего.
   Он знал к кому теперь идти, но сначала звякнул Хенселю, чтобы тоже явился
туда.
   Прежде, чем снова  браться  за  это  дело,  надо  было  все  основательно
обдумать.
   Лезть напролом Федя больше не хотел. Кроме того, нужны были люди, а чтобы
нанять людей требовались деньги, и  притом  немалые.  Поэтому,  выгнав  свою
тачку из гаража, Федя по очереди загрузил  в  нее  свой  видак  и  телевизор
Джей-Ви-Си.
   Обошлась ему эта видеосистема год назад в большой угол,  но  теперь  надо
было выручить за нее хотя бы семьдесят тысяч, а свой комок как  назло  стоял
на ремонте. Заехав в  соседний  коммерческий  к  своему  знакомому,  где  за
комиссию с него брали не тридцать, а пять процентов, он рванул к Гене.
   Через пятнадцать минут Федя нервно  ерзал  на  кресле  в  квартире  Гены,
ожидая прибытия Хенселя. Сам Гена лениво развалился на диване,  наблюдая  за
разворачивающимся  на  экране  сюжетом  Кровавого  кошмара  зомби.   Хенсель
запаздывал, и Федя нетерпеливо стал выведывать нужные ему сведения у Гены.
   - Слышь, Геник, а как это с ними  разделываются?  спросил  он,  осторожно
поворачивая разговор на требуемую тему.
   - Зомби неистребимы, - сказал Гена, не  отрываясь  от  экрана.  Их  можно
только временно отключить, пробив пулей мозг.
   - А против оборотней что действует?
   - Огонь и серебряные пули, - процедил Гена, давая понять, что  его  более
интересует фильм, чем Федины вопросы.
   Но Федя уже смолк; больше от Гены ничего не требовалось.  За  свою  жизнь
Гена просмотрел более тысячи фильмов, предпочитая ужасы.  И  если  уж  такой
знаток ограничился всего двумя способами,  значит  других  не  существовало.
Теперь было ясно, почему даже автомат был бессилен против этого заморыша.  В
инопланетян Федя верил как-то слабо. Значит, пацан мог быть только оборотнем
других вариантов не предвиделось.
   Федя не стал вдаваться в философские рассуждения о том,  что  первично  и
почему невозможно с научной точки зрения существование оборотней. Федя знал,
что видел оборотня, а если видел, то они есть, и следовало найти их уязвимое
место. Теперь для непокорного пацана  оставалась  единственная  перспектива:
быть облитым бензином и сгореть заживо. Однако бегать  за  ним  с  канистрой
тяжеловато. А если Стеклянные молоточки заиграли в прихожей Калинку.  Это  с
помощью музыкального звонка возвестил  о  своем  приходе  Хенсель.  Гена  не
изъявил желания подняться с дивана, и дверь пошел открывать Федя.
   Это действительно был Хенсель низкий,  крепкий,  лысоватый,  несмотря  на
молодой возраст, парень, уже успевший то ли  раз,  то  ли  два  отсидеть  по
мелочевке. Теперь ему никто не мешал  действовать  самостоятельно,  и  никто
точно не знал, чем именно он занимается. Мельком проскакивали слухи  о  том,
что Хенсель то открыл подпольный кружок каратэ, то разгромил  неугодный  ему
пункт стеклотары, то собирает дань со старшаков. Достоверно подтвердить  или
опровергнуть эти слухи не мог никто, но именно в связи  с  последним  слухом
Федя его и разыскивал.
   Рухнув в соседнее с Федей кресло, Хенсель мельком взглянул  на  экран,  а
затем на Федю.
   - Придет? спросил Федя.
   - Куда денется,- ответил Хенсель. И они,  закурив,  стали  ждать.  Кирпич
шел, прищурив глаза, и поминутно сплевывал, окидывая взглядом
проходящих телок. Но мысли его крутились в другом направлении.
   Месяц назад он занял крупную сумму у Хенселя авторитета, который незримой
тенью присутствовал всегда, когда Кирпич диктовал свою волю в учаге. Все шло
тихо и гладко, но Хенсель внезапно перебил стрелки, а денег,  как  назло,  у
Кирпича не оказалось. Ему едва  удалось  наскрести  тройку  частушек,  шесть
углов, два полтинника, да один стольник. Кирпич  прибавил  шагу,  опаздывать
было нельзя.
   Если бы он не успел, то автоматически сработал бы двойной счетчик, а  это
означало серую жизнь, ибо все бабки с дойки ушли бы в карман Хенселя.
   Кирпич бодро взлетел на третий этаж, посмотрел на часы без  одной  минуты
четыре и позвонил, нажав розовую,  выпуклую  кнопку  звонка.  Дверь  тут  же
открылась, и
Кирпич оказался в квартире. Здесь он еще не бывал, да и народ оказался
незнакомый кроме, разумеется, Хенселя.
   - Вот пока, - протянул деньги Кирпич, - а остальные на днях принесу.
   - Не об этом, - оборвал его высокий, что  сидел  на  кресле,  и  подвинул
Кирпичу стул ногой. Садись.
   - Постоит, - Хенсель пинком опрокинул стул.
   Кирпич насторожился дело пахло керосином.
   - С кого из первогодок башли не трясешь? спросил Хенсель.
   Кирпич перечислил ряд кликух.
   - Все?
   - Да, вроде все.
   - Так ли? Поговорим об  этом.  Федя,  как  его?  -  обратился  Хенсель  к
высокому.
   - Сверчок, - подсказал Федя.
   - С него почему не берешь?
   - Парень он классный, пожалел, - попытался выкрутиться Кирпич,  чувствуя,
что дело добром не кончится.
   - Лажу не гони, -  глаза  Хенселя  расширились,  -  говори  по  делу,  да
побыстрее.
   Быстро повертев мозгами, Кирпич  понял,  что  в  данный  момент  выгоднее
заложить Сверчка, тем более, что Хенсель уже что-то пронюхал.
   - Сверчок оборотень! выпалил  Кирпич,  ожидая  самого  худшего,  что  его
примут за дурака.
   - Почему мне ничего не сказал? Хенсель угрожающе придвинулся к Кирпичу.
   - Погодь, - остановил его Федя, - я видел того пацана в деле и  на  месте
этого поступил бы так же.
   - Меня не интересует, как поступил ты! Хенсель повернул  голову  к  Феде.
Меня интересует почему эта сявка, которую я держу при себе, молчала  до  сих
пор.
   - Стоп! Сначала дело, - Федя вскочил с кресла и положил  правую  руку  на
плечо Хенселя. Хенсель утих.
   - Все равно не поверили бы, - прорвало Кирпича. Кто его видел кроме меня?
   Никто! Кто хоть малость помог бы мне? Никто! Что вы можете сделать против
него?
   Это не человек! Поняли вы? Не человек!!!
   - Заткнись, - посоветовал Федя, сдерживая Хенселя,  -  целее  будешь.  Ты
видел его как волка?
   - Чтобы совсем волк, нет! Но морда, клыки, глаза светящиеся это было.  Он
предупредил меня никому! Иначе все, конец.
   - Тебе здесь будет конец! рявкнул Хенсель.
   - Постой, послушаем. Мальчик дело говорит. Контакт у тебя с ним есть?
   - Нет! Он сам по себе, я сам по себе.
   - Хорошо, свободен!
   Кирпич повернулся и побрел к двери.
   - А за то, что молчал, двойной счетчик с завтрашнего дня, -  крикнул  ему
вслед Хенсель.
   - Но - повернулся было Кирпич.
   - Залепи дуло и катись отсюда порезче.
   Кирпич, понурив голову, шагал обратно. Обогнав его, вперед поспешили  две
шикарные  бабы.  Харьковские  левисы  обтягивали  тонкую  фигурку  одной,  а
соблазнительные ножки второй в черных колготках до щиколоток едва прикрывала
джинсовая мини-юбка. Но Кирпич был готов плевать, сморкаться и  спускать  на
обеих сразу. Такой пакости у него на душе давно не было. Трахнутый  Сверчок!
Вот кого он с удовольствием дернул бы во все дырки. За  полчаса  он  потерял
расположение авторитета,  получил  двойной  счетчик  при  полном  отсутствии
средств. Но больше всего беспокоила  мысль  о  том,  что  Сверчок  узнает  о
предательстве
    Федя задумчиво прошелся по мягкому ковру. Все, что надо, он теперь знал.
   Пришло время действовать, и ничто не могло уже его остановить.
   - Слышь, Федя, - подал голос Гена, - возьми меня с собой.
   - Зачем тебе это, Геник. Дело то будет мокрое.
   - Оборотня убить святое дело, Федя. Я сотню фильмов смотрел про них, но в
натуре еще ни одного не видел.
   - Смотри, Геник, сам напросился, - нехотя согласился Федя.
   - А чем, Федя, тебя этот волчик припер? поинтересовался Хенсель.
   Вместо ответа Федя дотронулся до изуродованной щеки.
   - Да ну! Неужели  это  он  тебя  так.  А  Соню  и  Витоля  тоже  он?  уже
догадываясь, спросил Хенсель.
   Федя устало кивнул.
   - Тогда бери меня с собой, - решительно сказал  Хенсель.  Ведь  Соня  мне
таким друганом был.
   Федя вопросительно вскинул голову.
   - Тебе ведь люди понадобятся, - утвердил  Хенсель.  А  я  достану  людей.
Сколько надо, столько и будет. И стволы тоже, - поспешно добавил он.
   - Стволы тут ни к чему, - покровительственно объяснил Гена.  Оборотня  не
берет ничто, кроме огня и серебряной пули.
   - Обложим волчару, обольем бензинчиком или солярой и сожжем. Никуда он от
нас не денется.
   Федя только уныло кивал; примерно такие слова говорил и Соня  за  час  до
смерти.
   - Я думал об этом. Такой вариант только на крайний случай.  Вот  если  бы
найти ювелира, который смог бы отлить серебряные пули.
   - За этим дело не станет, а пока ребята наберут сырья, - пообещал Хенсель
и ринулся к телефону. Через час перед Федей стояли три,  коротко  стриженных
парня.
   - Паша, Хома и Ринат, - представил их  Хенсель.  Вот  что,  ребята.  Ваша
задача надоить побольше беленького. Понятно?
   - Что-то первый раз слышу, чтобы беляк дороже рыжухи  шел,  -  усмехнулся
Ринат.
   - Твое дело маленькое. Меньше стоит больше  надоишь,  -  отрезал  Хенсель
Весна бурно брала свое. Сугробы почернели и таяли прямо на глазах. Лужи
тянулись на многие километры. Дни становились все светлее.
Дело шло к весеннему равноденствию.
   На ладони у Феди  перекатывались  автоматные  пули  странного  сероватого
цвета. Они были только что получены от рекомендованного Хенселем ювелира  из
Питера. Сам Хенсель зло крутил в  руках  одну  из  пуль,  крепко  сжимая  ее
пальцами.
   - Ну, теперь пусть только  появится  волчина  эта  позорная,  -  уверенно
заявил он.
   Мы на него шикарную облаву соорудим. Это будет славная охота.

   Глава тринадцатая.
   Волчья охота.

   Знакомую порванную щеку я увидел, выходя из учаги. Упорный парень Федя.
   Пристально вглядевшись в окружающих меня людей, я обнаружил,  что  он  не
один.
   Несколько незнакомых мне парней вычисляли кого-то, скорее всего меня. Они
были моложе Феди и находились, судя по всему, на подхвате, чтобы Федя  особо
не напрягался. Встречаться  с  ними  у  меня  не  было  настроения,  хотя  я
подозревал, что они тоже хотят взять меня на службу,  но  особо  на  это  не
надеялся. Поэтому  я  резко  свернул  в  сторону  и  потерялся  в  небольшом
скверике.
   Однако мне не повезло. Очевидно у какой-то группы  был  сегодня  молочный
день, и каких-то четыре самоуверенных типа громко выясняли у меня: из  какой
я группы и сколько должен им денег. Прежде,  чем  мы  поладили,  они  узнали
много нового о себе, обо мне и о Кирпиче, о котором они,  впрочем,  слыхали.
Но  эти  громкие  разговоры  успели  привлечь   внимание   фединых   гонцов.
Выбивальщики удалились на поиски более подходящих кандидатур для дойки, а  я
оказался под перекрестными взглядами моих новых преследователей.
   Господи,  как  мне  это  надоело.  Постоянно  убегать,  спасаться,   быть
настороже.
   Почему у меня не может быть обыкновенной жизни  без  всяких  приключений,
после каждого из которых кто-нибудь прощается со своей жизнью.  Временами  у
меня даже вспыхивала мысль: плюнуть на все и сдаться на милость  победителю,
но Но я был оборотнем, а значит должен бежать,  спасаться,  выкручиваться  и
выкарабкиваться из самых безысходных ситуаций.
   И я бежал. Позади меня ускоренно топали федины пацанчики. Сам  Федя  гнал
тихим ходом на тачке, в любой момент готовясь  свернуть  за  мной  в  первый
попавшийся двор или переулок.
   Мой путь лежал в центр города. Я знал только одно: мне необходимо  срочно
затеряться в толпе. Только толпа могла спасти меня. В толпе действия фединой
мафии сковывались, что давало мне шанс выкрутиться в очередной раз.  Я,  без
сомнения, мог бы последовать в тихое местечко и там, превратившись в  волка,
показать все свои способности, но Федя будто этого и хотел.
   Какая-то настороженность  не  покидала  укромной  комнатки  внутри  моего
черепа:  если  Федя  снова  рискнул  ловить  меня,  значит  он  основательно
подготовился к такому варианту. Поэтому я нырнул в подземный  переход,  чуть
не сбив с ног неповоротливого мужика, и быстро изучил окрестности.  Пока  за
углом мои преследователи одолевали лестничные  ступеньки,  ведущие  вниз,  я
успел увидеть  чуть  приоткрытую  дверь  служебного  помещения  и  мгновенно
оказался за ней, напустив на себя деловой вид, чтобы не вызвать ни малейшего
подозрения у кого бы то ни было, кто мог оказаться в этой комнатушке.
   На мое счастье этот кто-то отсутствовал. Я быстро прикрыл дверь и оглядел
помещение. Скорее всего, раньше здесь  хранили  метлы  и  щетки  для  уборки
подземного коридора. Но теперь,  в  эпоху  всеобщей  коммерциализации  стало
невыгодно использовать подобным  образом  площадь,  расположенную  на  таком
бойком месте. Комната была приватизирована каким-то из тысячи  кооперативов,
торгующих повсюду жвачкой и польской косметикой по либерализированным ценам.
Теперь здесь шел ремонт стены уже наполовину  сменили  свой  серый  цвет  на
белый. Побелка была еще влажной. По  видимому  работа  находилась  в  полном
разгаре, и лишь неотложные дела заставили работягу покинуть  свое  место.  У
стены стояло ведро с  известковым  раствором,  рядом  к  стене  прислонилась
длинная  кисть,  в  дальнем  углу  валялся   порванный   мешок,   наполовину
заполненный  белым  порошком.  Под  своими  ногами  я  заметил  куртку,  всю
заляпанную белыми пятнами. Ни секунды не раздумывая, я накинул ее  на  себя,
щедро измазал штаны порошком из мешка, бодро схватил кисть и,  окунув  ее  в
ведро, старательно продолжил кем-то начатую работу, расположившись спиной  к
двери.
   Минуту спустя дверь  за  мной  резко  распахнулась,  и  изучающий  взгляд
уставился в мою спину. Я тихо сжался и через силу  водил  кистью  по  стене.
Очевидно, что смотревший не обладал способностями  экстрасенса.  Поэтому  он
ограничился лишь моей поверхностной оболочкой и не углубился  во  внутреннюю
сущность, разительно отличающуюся от внешней. Хлопок двери ознаменовал,  что
преследователь ринулся по ложному следу. Я выдохнул воздух,  который  держал
все это время, и  осторожно  оглянулся  назад.  Дверь,  действительно,  была
плотно затворена.
   Следовало как можно скорее покинуть мое временное убежище, ибо  оно  было
крайне ненадежным. В любой момент сюда мог прийти хозяин и тогда  предстояли
бы длинные и скучные объяснения как и зачем  я  здесь  оказался.  Я  положил
куртку на место,  отряхнул  штаны  от  известкового  порошка  и  выглянул  в
коридор, немного приоткрыв дверь. Люди, как обычно, сновали взад и вперед по
коридору, спешив по своим неотложным делам. Преследователей не было. Впрочем
я  оказался  неправ:  одного  они  все  же  оставили.  Но  опасности  он  не
представлял, так как в данный момент все его внимание было поглощено  яркими
вышитыми надписями на карманах джинсов проходивших  мимо  девушек.  Пока  он
мучительно размышлял, что это: настоящие  таиландские  штаны  или  продукция
польских  кооперативов,  я  проскользнул  за  спинами  торговцев  цветами  и
выбрался наверх.
   Немало времени прошло с тех пор, как Федя в последний раз  удостоил  меня
своим вниманием. Вовсю шел апрель. Снег растаял и  только  несколько  черных
грязных сугробов портили общую картину. Время  бежало  своим  чередом,  а  я
спокойно двигался куда глаза глядят.  Лужи  необозримой  длины  с  радужными
разводами на поверхности тянулись по дорогам. То и дело фонтан мутных  брызг
поднимали пролетающие мимо машины. По тротуарам, перемешивая ногами  невесть
откуда нанесенную грязь, шли люди, много людей.  Надежно  затерявшись  среди
них, я покинул центральную площадь и свернул на одну из боковых улочек.
   Прежде всего необходимо было пообедать. Желудок уже урчал по-звериному  и
срочно требовал какой-либо пищи. С той поры,  как  все  изменилось  во  мне,
перестроился и желудок. Теперь он  был  более  неприхотлив,  и  я  к  своему
удивлению обнаружил, что перестал  воротить  нос  от  лука  и  даже  вареной
свеклы,  от  которой  меня  еще  полгода  назад  по  страшному   рвало.   Но
недоброкачественную пищу он сразу чувствовал и отказывался  принимать  после
первой же ложки. Поэтому я почти перестал есть колбасу  и  котлеты,  которые
иногда удавалось перехватить в учаговской столовке.
   Я не переставал удивляться своему организму. Во всех фильмах мне казалось
наиболее невероятным следующее:  только-только  кого-нибудь  укусили,  а  уж
новоявленный оборотень чуть ли не в первую же ночь  превращался  в  волка  и
бежал грызть людей. Моему организму понадобилось для полного изменения два с
половиной   месяца,   значит   процесс   был   довольно   длительным.   Если
злокачественная опухоль способна за некоторое время разрушить рядом  стоящие
клетки организма, то  почему  какие-нибудь  микробы  или  вирусы  неспособны
перестроить организм вообще. И существуют эти вирусы (если, конечно, это  их
действие) только в оборотнях, и передаются через укус, как змеиный яд  Но  в
научном обосновании способностей своего организма я был не силен  и  поэтому
всю свою энергию направил на поиски ближайшего пункта общественного питания.
   В найденной столовой я набрал парочку салатов, порцию борща и три  порции
вполне сносных бифштексов с разными гарнирами. В общем ухлопал на  это  дело
целую тридцатку.


 

<< НАЗАД  ¨¨ ДАЛЕЕ >>

Переход на страницу:  [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9]

Страница:  [5]