Приятного в этом, конечно, оказалось неизмеримо мало,  но  тем  не  менее
выход был найден. Теперь я  мог  дать  сто  процентов  на  то,  что  девочки
пользовались каким-то иным путем. Скорее всего  у  Кирпича  все-таки  имелся
ключ от одной из дверей, которые я так безуспешно пинал в эту ночь.
   Я вскочил на ноги, отряхнул голову от снега, вытянул  из  кармана  куртки
вязанную шапку и надел ее. Надо мной простиралась  тыльная  сторона  общаги.
Высоко над моей  макушкой  располагались  окна  первого  этажа,  а  я  стоял
значительно ниже уровня земли на занесенной снегом площадке, куда  постоянно
бегал  курить  техник-смотритель.  С  трудом   поднявшись   по   заснеженным
ступенькам, я оказался в двух шагах от дорожки, по которой вся  наша  шарага
ходила до учаги и обратно.
   Разумеется моим глазам не раз представлялись эти ступеньки, ведущие вниз,
но я и не предполагал, что когда-нибудь воспользуюсь их услугами.
   Я застегнул куртку  на  все  пуговицы,  натянул  шапку  на  уши,  спрятал
замерзшие руки поглубже в карманы и уставился на  небо.  Иссиня-черное,  оно
огромным куполом раскинулось надо мной. И только почти полная луна  освещала
вблизи себя его небольшой участок странно-голубоватого цвета. Неподалеку  от
шара, лучащегося мягким спокойным сиянием, клубились серебристые облака.  Но
они вовсе не собирались  закрывать  луну,  а  величаво  уплывали  вдаль.  На
освободившееся пространство одна за другой выпрыгивали мерцающие  звездочки,
и я  бы  бесконечно  мог  глядеть  на  раскинувшиеся  над  городом  небесные
просторы.
   Однако  вскоре  дали  знать  о  себе  ноги,  которые   довольно   неуютно
чувствовали себя на ноябрьском морозе в старых ботиночках. Постучав ими друг
об дружку, я вспомнил, что вышел не полюбоваться ночным  небом,  что  я  мог
вполне осуществить и у окна 412, а прогуляться по пустынному  городу.  Благо
теперь я это мог делать спокойно и безопасно для своей персоны.
   Для большей уверенности я напряг мозги и тут же ощутил  во  рту  надежные
клыки, а  на  пальцах  крепкие  когти.  Затем  расслабился  и  вновь  принял
человеческий вид.
   Стукнув раз-другой нога об  ногу,  я  быстрым  шагом  стал  удаляться  от
общаги, чтобы поскорее разогреться и не жалеть, что не лежу сейчас в  теплой
постели.
   В прогулке по ночному городу есть свои удовольствия.  Особенно  в  зимнее
время.
   Ночная мгла плотно  окутывает  город.  Фонари  освещают  пустынные  улицы
мягким сиреневым светом. Один из них ярко вспыхнул высоко  над  головой.  Не
обращая внимания, я иду от него прочь. Тень моя быстро  растет  и  достигает
поистине громадных размеров. Но вот я  уже  вдалеке  от  него  и  попадаю  в
сумерки  участок  между  двумя  фонарями.   Гигантская   тень,   расплывчато
описывающая мои контуры, становится бледной и постепенно исчезает,  сливаясь
с поверхностью снега. А позади меня зарождается новая, которая все  четче  и
четче вырисовывается на снегу с каждым шагом, приближающим меня к следующему
фонарю. И вот я прохожу прямо под ним, тень  моя  на  мгновение  теряется  и
появляется снова, уже впереди, затемняя собой снег, и снова вырастает в два,
в три, в четыре с половиной раза. Но я знаю, что пропадет и  она,  а  на  ее
место  придет  та,  которая  сейчас  еще  едва  виднеется  за  моей   спиной
величественным неясным силуэтом.
   Словно поколение за поколением, сменяя друг друга, следуют за мной  тени,
сопровождая меня безмолвным эскортом. А я иду все  дальше  и  дальше,  вдоль
оград, заборов и, конечно же, домов.
   Дома. Какие они все разные. Они смотрят на меня безучастно своими темными
глазами-окнами.  И  только  одно-два  из   них   сияет   сейчас   желтоватым
электрическим  светом.  С  близкого  расстояния  различается  еще   десяток,
мерцающих голубоватым, слегка радужным оттенком там смотрят ночные программы
чужие, незнакомые мне люди. Что мне до них? И что им до меня? Быть может  мы
никогда не встретимся, а может пересечемся прямо  завтра,  взглянем  мельком
друг на друга и тут же позабудем эту встречу.
   Но сейчас передо мной только дома. Трех, пяти, и даже  девятиэтажные  они
окружают меня, закрывают все кроме неба над головой.  Но  исчезни  они,  как
плохо мне было бы без них,  посреди  огромного  поля,  пронизываемого  жутко
завывающим  ветром  и  мглой,  заполняющей  все.  И  я  тихо  радуюсь,   что
многоэтажные исполины, взметнувшиеся ввысь, крепко стоят на своем месте и не
собираются никуда падать, оставляя меня в темноте и одиночестве.
   Диск бледной луны медленно катился по небу, следуя с  правой  стороны  от
меня. Он упорно не отставал, то  скрываясь  за  коробками  домов,  то  вновь
появляясь в просвете между ними.
   Из темного двора неожиданно выскочила Волга, обдала меня теплым  воздухом
с привкусом бензина и умчалась вдаль, словно понимая, что  она  чужая  среди
этой тишины и спокойствия.
   Вспыхнуло  светом  окно  на  первом  этаже.  Два  желтых   прямоугольника
вытянулись на снегу, смешиваясь с сиреневым уличным светом. На одном из  них
возник силуэт женской фигурки. Длинные руки потянулись за чем-то  невидимым,
расположенном за пределами световых контуров, и вдруг пропали вместе со всей
теневой картиной.
   Вновь только сиреневые лучи  фонарей,  освещали  сугробы.  Впрочем,  тени
обманчивы.
   Выплывшая на секунду из ночного мрака изящная таинственная незнакомка  на
поверку могла оказаться искаженным отражением здоровенного мужика,  который,
включив свет, быстро нашел припрятанную поллитровку и,  снова  скрывшись  от
посторонних глаз, быстро отхлебнул оттуда, а потом завалился спать дальше.
   Тени от деревьев, образованные светом множества фонарей,  раскинулись  по
стенам, по сугробам, по дороге впереди и позади  меня.  Любое  дерево  имело
несколько теней, каждая из которых владела собственным  цветом,  начиная  от
контрастно-черного  и  заканчивая  нежно-голубым,  почти  не   заметном   на
искрящемся блёстками снеге. Они переплетались  друг  с  другом  и  создавали
такие причудливые  узоры,  что,  казалось,  самому  искусному  художнику  не
удастся изобразить эти красочно замершие сочетания.  Я  часами  рассматривал
бесконечный орнамент, тянувшийся по всему городу. И не было  там  ни  одного
повторяющегося участка.
   Фонари роняли свой свет на меня  сверху.  Синяя  куртка  казалась  теперь
темно-фиолетовой. Впереди вырастали все новые и новые тени, а я  все  шел  и
шел вперед по пустынным улицам ночного города.
   Но слишком долго никогда не бывает хорошо. Очарование снежного  безмолвия
исчезло, разорванное громкими голосами. Из помещения с огромными освещенными
окнами первого этажа повалила толпа. От удивления я  замешкался  и  чуть  не
протаранил головой  большую  круглую  афишную  тумбу,  на  которой,  кстати,
таилась разгадка этого ночного шума.
   Ночная дискотека!!! огромными буквами взывала внушительного  вида  афиша,
наклеенная  поверх  остальных   полузатертых,   полуоборванных   реклам.   -
Приглашаем всех  16,  17  и  18  ноября  во  Дворец  культуры  имени  Ф.  Э.
Дзержинского. Начало в 23 часа. Приходите, не пожалеете!
   Судя по радостному базару собравшихся, они действительно не  пожалели.  Я
мысленно представил себя среди густой толпы пацанов и празднично  наряженных
девчонок. Со всех сторон сверкают разноцветные прожекторы и бегущие огни. Из
мощных динамиков оглушительно гремит  музыка,  что-нибудь  вроде  Фристайла,
Каролины или Радиорамы. А рядом со мной Но это  мечты,  и,  разогнав  их,  я
снова включился в реальную жизнь, замерев в тени густо сплетенных веток трех
деревьев, стоявших вместе неподалеку от тумбы.
   Поток молодежи разбивали мощные колонны, поддерживающие  карниз,  который
находился на уровне крыши. Но за колоннами пацаны и девчонки вновь сливались
в монолитную толпу, рассасывающуюся в разные стороны от площади, прилегающей
ко дворцу. Просто удивительно, как столько народу умещалось  в  одном  зале,
хотя, судя по размерам дворца, зал дансинга тоже был далеко не маленьким.
   А размеры дворца и впрямь  поражали  своей  солидностью.  Три  этажа  его
здания находились вровень с крышами  окрестных  пятиэтажек.  Восемь  колонн,
уносившихся ввысь, придавали облику дворца  торжественность.  Перед  дворцом
возвышался гранитный кирпич с бюстом Дзержинского, которого кто-то уже успел
окатить зеленой краской.
   Наконец, толпа иссякла, и я двинулся в сторону, куда  ушло  меньше  всего
народа.
   Не то, что я боялся ненужных встреч, но лишние неприятности  зарабатывать
не хотелось.
   Скоро передо мной осталась лишь тройка  пацанов,  да  невысокая  девушка,
идущая метров на пятьдесят впереди этой троицы. Пацаны прибавили шаг, а один
из них вдруг резко оглянулся. Но меня он заметить не мог;  я  в  ту  секунду
нырнул в тень пятиэтажки и ничем не выделялся на ее фоне.
   Темнота - друг молодежи. Не я сказал. Но,  действительно,  темнота  стала
теперь моим лучшим другом и надежно  укрывала  меня  от  чужих,  посторонних
взглядов. Я уверенно чувствовал себя под покровом  ночи  и  был  здесь,  как
говорится, в своей тарелке.
   На минуту оторвавшись от философии,  я  обнаружил,  что  те  парни  даром
времени не теряли. Они догнали девушку  и  окружили  ее  кольцом.  Нехорошее
предчувствие  овладело  мной,  и  я  скачками  понесся  к   месту   будущего
происшествия, придерживаясь, однако, теневой стороны.
   Парни, видимо, имели серьезные намерения.  Они  уже  сдернули  с  девушки
дубленку и теперь пытались справиться с юбкой. Девушка извивалась как змея и
не кричала лишь потому, что ее рот крепко зажимала умелая рука.
   - Чего с ней вошкаемся, вали на землю, - донеслось до меня.
   Кто-то из них тут же пнул девушке по ногам,  и  та  упала  на  утоптанный
снег.
   Освободившись от липкой руки, она закричала изо всех сил. Казалось,  весь
город вздрогнул от ее пронзительного крика. Но лишь темные окна смотрели  на
эту душераздирающую картину.
   Единственный светлый квадрат на третьем этаже тут же  потух  и  затаился.
Девушка продолжала отчаянно  сопротивляться  и  кричать.  Но  все  спали  за
толстыми стенами домов, а если и нет, то благоразумно предпочитали принимать
в общем сюжете лишь созерцательное участие, даже не включая света  ведь  так
удобней, так лучше видно. Какая то  парочка  кончала  у  окна,  возбуждаемая
происходящим внизу, напротив их квартиры.
   И  девушка  замолкла,  уяснив,  что  кричать  бесполезно.  Тишина   снова
вернулась на улицу, лишь только ругань слышалась невдалеке  судя  по  всему,
девушка сдаваться не собиралась.
   А что же я? Вы, наверняка, негодуете над  тем,  что  я  спокойно  стою  в
сторонке.
   Да, затаившись в тени, я стоял и смотрел, не двигаясь с  места.  Соваться
туда у меня не было ни малейшего желания. Такие истории сейчас  творятся  на
каждом шагу, и я вовсе не обязан, а впрочем Впрочем, появился реальный  шанс
проверить свои силы. Честно сказать, я раньше вряд ли стал бы вмешиваться  в
подобное мероприятие, но сейчас  меня  вдруг  что-то  толкнуло  из  тени  на
освещенную луной дорогу. Я вдруг понял, что бояться мне нечего,  и  уверенно
зашагал вперед.
   Подойдя на десять шагов,  я  уже  ясно  мог  видеть  завершение  схватки.
Обязанности мальчиков разделились: два пацана, стоя на коленях,  изловчились
и крепко ухватили несчастную девушку за руки  и  ноги,  а  третий  готовился
приступить к тому, ради чего они весь вечер торчали на дискаче.
   - Ну быстрее... Быстрее, козел, - вполголоса говорил один  из  охранщиков
другому. Я бы уж на его месте не копался. Зачем ему первому дали?
   - Ничего, пусть поучится. солидно заметил второй. Ему простительно. Он  в
первый раз.
   - Вот черт, молнию заело, - оправдывался третий, безуспешно дергая  замок
на джинсах. Девушка изловчилась и укусила за руку шептуна. Тот отдернул руку
и прибавил свой озлобленный мат к восклицаниям третьего. Девушка на половину
вырвалась,  борьба  грозила  принять  упорный  затяжной  характер.   Третий,
наконец, справился с молнией,  и  тут  шептун,  обернувшись,  заметил  меня,
стоящего чуть ли не за его спиной.
   - Чтоб тебя в рот, - удивленно вымолвил шептун. Чё тебе надо, пацан? Гони
отсюда!
   Я безмолвно стоял, ожидая, когда они перейдут к активным действиям.
   -  Удалась  сегодня  ночка,  хмыкнул  второй,  поднимаясь,  -  сначала  с
мальчиком разберемся, а затем девочку забалуем.
   И у меня удалась, - подумал я, наблюдая за  ним.  От  Кирпича  и  суперов
отделался, выход из общаги нашел, да еще в такую историю влип. Не  многовато
ли для одной ночки, хотя и такой веселой.
   Он выглядел крепче остальных и был года на  три  старше  меня.  Из  серой
дутой куртки, наполовину расстегнутой, виднелся цветастый шерстяной  свитер.
Он презрительно смотрел на меня, как на щенка, и был твердо уверен, что  все
закрутится по его плану.
   Его помощник имел прыщавое лицо и фиолетовую куртку (впрочем моя в  свете
фонарей выглядела аналогично).  Он  в  одиночку  едва  удерживал  девушку  и
продолжал шептать в наш с ней адрес что-то угрожающе-матерное.
   Третий, совсем еще пацан, стоял в стороне и, полностью расстегнув джинсы,
счастливо и глупо улыбался.
   Старший вплотную подошел ко мне.
   - Мальчик не въезжает? произнес он влажной, вспотевшей пятерней провел по
моему лицу. Впрочем для меня наглый жест не имел большого  значения;  я  уже
впал в знакомое для себя состояние. Тело  наливалось  силой.  В  нос  ударил
запах пота и табака, а глазами  я  теперь  различал  номер  дома  следующего
квартала.
   Кулак сжатыми фалангами пальцев остро вдарил мне между глаз. Я выстоял  и
только покачнулся, хотя в глазах заплясали озорные звездочки, а затем  мощно
двинул его в плечо. Он неловко упал, но тут же вскочил.
   - Дай, дай ему Эдя, - шептал сидящий,  все  с  большим  трудом  удерживая
девушку, которая упорно пыталась освободиться. А ты, козел, что стоишь?
   Это уже относилось к третьему. Тот шмыгнул носом  и  неуверенно  двинулся
помогать.
   - Он у меня сейчас получит за все, - заверил шептуна Эдя и  подскочил  ко
мне.
   Острое лезвие ножа блеснуло под холодным светом луны, а  после  вонзилось
мне в живот два раза. Боль пронзила  меня,  но  я  твердо  стоял  на  ногах,
несмотря на все изумление супера. И тогда он ударил еще раз.
   Я  даже  не  предполагал,  что  инстинкт  самосохранения  так  развит   у
оборотней.
   Острые когти прошлись по лицу врага, вспахав его кровавыми  бороздами.  А
когда он отшатнулся от боли, клыки впились в его нежное горло, порвав тонкую
кожу и разрывая упругие мышцы.
   Пацана,  уже  почти  подобравшегося  ко  мне  слева,  как  ветром  сдуло.
Последнее, что я отметил своими сверхзоркими  глазами  он  так  и  не  успел
застегнуть штаны обратно. А шептун
    Это была ужасная ночка.
    Водяры не было, пойманная девочка так и не далась, но то пустяки.
   Монстр!  Ужасный  монстр,  словно  сошедший  с  экрана,  подключенного  к
видюшнику с ужастиками. Да можно поставить саму душу на то, что этот  монстр
был настоящим.
   Мертвое лицо, огненные глаза, сверкающие клыки, но  самое  невыносимое  -
кровь...
   Кровь, стекающая струями из черной дыры раскрытого рта.
   И Эдя неподвижно лежащий на снегу Шептун мгновенно  выпустил  девушку  и,
непрестанно оглядываясь, ринулся в темный
двор.
   Я повернулся к девушке, сидящей на  снегу,  и  протянул  ей  руку,  чтобы
помочь встать. Но девушка, увидев  мое  окровавленное  лицо  лицо  оборотня,
испуганно завизжала и быстрее ветра унеслась в  противоположном  направлении
от маршрута шептуна и его ранее дернувшего товарища.
   Я остался один, если не считать  Эди,  который  валялся  у  моих  ног,  и
дубленки, позабытой девушкой от  чрезмерного  потрясения.  Впрочем,  события
такой ночи могли вывести из равновесия кого угодно,  даже  меня.  Бежит  она
сейчас домой, радуется наверное, что так дешево отделалась, а  может  ругает
себя на все корки за то, что  оставила  дубленку,  убегая  от  монстра.  Хм,
монстр! Я монстр. Скажи мне кто полгода еще назад, что  буду  чудовищем,  от
одного вида которого все разбегаются.
   Да ни за что бы не поверил!
   А девушка все же была хорошенькой. Интересно, зачем ей одной понадобилось
идти на ночную дискотеку? Наверное с парнем хотела познакомиться, вот бы  со
мной. А может и не одна была, а с подружками поссорилась и отправилась домой
в одиночку.
   Теперь то уже поостережется ходить по ночам, дома будет сидеть.  Благо  я
вовремя мимо проходил.
   А ведь не будь я оборотнем, наверняка и не вышел бы, а так и  остался  бы
сторонним наблюдателем. Да что я говорю, спал бы сейчас спокойно,  четвертый
бы сон видел. Хотя нет, не четвертый а пятый. Видать и от меня какая-никакая
польза имеется.
   Взгляд мой уперся в распростертого Эдю. Он бы, пожалуй, так не сказал.  И
вдруг я замер.
   Глаза Эди открылись он был жив и пытался отползти от моих  ног.  Рана  на
шее обильно кровоточила.
   Страшная догадка пронзила меня. Ведь я  его  укусил,  значит  и  он  стал
оборотнем, как я. Первой моей мыслью было убежать. Ноябрьский мороз  сделает
свое дело к утру здесь будет лежать смерзшийся труп. Но что  если  живучесть
оборотня не даст ему умереть, что если он продержится до утра. Его  доставят
в больницу, вылечат и тогда  Тогда  он,  вооруженный  могучей  силой,  вновь
продолжит свои ночные  прогулки.  Это  будет  безжалостный,  жестокий,  злой
монстр. Да, монстр! Монстр в полном смысле этого слова. И это  сделал  я.  Я
выпустил джинна из бутылки, значит мне и загонять его обратно.
   Я склонился к нему. Эдя, поняв все,  злобно,  но  беззвучно  заматерился.
Содрогаясь от омерзения и ужаса, я вгрызся клыками в его  горло,  затем  еще
раз, но поглубже.
   Мне было очень не по себе, но иного выхода не существовало.
   Жизнь ушла из его тела, которое медленно остывало. От горячей  крови  шел
пар. Ее резкий противный запах задумчиво щекотал мне ноздри.  Меня  чуть  не
вырвало,  и  я  отошел  в  сторону,  чтобы  умыться  снегом.  Нагибаясь,   я
почувствовал резкую боль в животе и, схватившись за него  рукой,  испачкался
чем-то липким. Кровь... Моя кровь. Раны  казались  глубокими,  но  боль  уже
затихла. Ни нож его не брал, ни пули, вспомнил я слова старой сказки. Что за
черт, я уже давно должен был подохнуть. От трех таких ран вполне загнулся бы
не только я, но и довольно приличный шкаф. Тем не менее я чуть не забыл  про
них и, только потревожив, обнаружил, что они пока на месте.
   Заживет как на собаке, усмехнулся я про себя. По крайней мере ко мне  эти
слова относились. Я шагнул раз, шагнул другой. Боль все же чувствовалась.
   Путь мой лежал к общаге. Какой бы насыщенной на приключения ни  случилась
эта ночь, но и ей наступал конец. Где-то вдали прогрохотал  первый  трамвай.
Теперь я уже не жалел Эдю. К своей  наглости  он  бы  приобрел  практическую
неуязвимость. И ничто уже тогда не  смогло  бы  остановить  его.  Всесильный
оборотень мог стать грозой города, как полуфантастический  Джек-потрошитель.
А ведь эти слова вполне подходят  и  для  меня.  Сила,  ловкость,  быстрота,
неуязвимость вот перечень далеко не  всех  преимуществ,  которыми  я  теперь
обладал.
   Бог мой, тогда я еще свято верил в то, что оборотни не уязвимы.

   Глава седьмая.
   Новое дело.

   В кабинете майора Колбина было спокойно и тихо.  На  стенах  и  аккуратно
побеленном  потолке  ярко  отпечатались  солнечные  прямоугольники.   Жужжал
вентилятор, разгоняя духоту, навеянную жаркими  батареями  и  солнцем,  лучи
которого  щедро  раскинулись  на  полкабинета.  Сам  кабинет  был   довольно
небольшим, но зато Колбин сидел здесь один, тогда как в  большинстве  других
комнат располагались по два, три и даже по четыре сотрудника. Светло-зеленые
стены с долей изумрудного оттенка успокаивающе действовали на глаза.  Мебели
было немного: стол, кресло, два стула,  шкаф  и  холодильник.  Его  упросили
поставить женщины, работающие в соседней комнате.
   Колбин особенно и не спорил, а летом  и  сам  не  редко  пользовался  его
услугами, жалея что в наличии всегда только одно из двух:  или  холодильник,
или пиво в свободной продаже.
   Кабинет свой Колбин ценил. В нем всегда можно  было  расслабиться,  когда
нужно,  и,  собравшись  с  мыслями,  сосредоточиться  на  чем-нибудь  одном,
наиболее важном в данный момент, не отвлекаясь на посторонние разговоры.
   Вот и теперь Колбин сидел, подперев рукой подбородок, и задумчиво смотрел
на  раскрытую  папку,  где  лежала  отпечатанная   на   машинке   сводка   о
происшествиях за ночь.  Красным  карандашом  была  жирно  обведена  строчка,
повествующая о том, что в ночь с 18 на  19  ноября  около  трех  двадцати  в
центре города на улице  Большевистской  было  совершено  убийство  Полынцева
Эдуарда Сергеевича 1972 года рождения. Именно это происшествие и  предстояло
расследовать майору Колбину, а так же его подчиненным лейтенанту Соколову  и
Бахареву.
   На оперативке майор кратко охарактеризовал дело и подвинул к  лейтенантам
папку, в котором находился отчет  об  осмотре  места  происшествия.  Многого
узнать не удалось, хотя тело обнаружили уже в пять утра. Это сделал  дворник
Микин, вышедший на расчистку своего участка.  Он  то  и  вызвал  оперативную
группу.
   Эксперты, обследовавшие  место  преступления,  установили  по  отпечаткам
следов, что ночью там побывало по крайней мере пять  человек,  из  них  одна
женщина (узкий фигурный след женских сапожек нельзя было спутать ни с  чем).
Четкие отпечатки известного трилистника  определяли  еще  одного  участника.
Известен был и след финской  Нокии,  но  она  оказалась  на  ногах  убитого.
Остальные два следа не идентифицировались с  более-менее  известными  видами
обуви, кроме того их изрядно затоптал Микин своими  валенками.  Недалеко  от
убитого валялась брошенная женская почти новая дубленка. Это все,  что  было
известно в данный момент о самом преступлении.
   - Ну, Саша, - обратился Колбин к Соколову, - что намерен делать в  первую
очередь?
   - Я вижу два варианта, товарищ майор, - ответил тот.  первый  это  друзья
Полынцева, возможно они были с ним в ту ночь. Второй дубленка.
   - Верно, - согласился Колбин. Вот ты и  займись,  нет,  не  дубленкой,  а
друзьями погибшего. А с дубленкой у нас будет работать Леня.
   - Да что я буду с ней делать, товарищ майор, - заныл Бахарев,  -  в  бюро
находок понесу что ли?
   - В бюро не надо. А лучше  дай  объявление  в  газету:  нашлась  такая-то
дубленка, обращаться по такому адресу и так далее
   - Да вы знаете сколько  сейчас  объявление  в  газету  стоит?  недовольно
возразил Бахарев.
   - Знаю, знаю, но если хозяйка найдется, то обязательно возместит.  Можете
приступать.
   - А если вдруг не найдется - раздалось  уже  за  дверью  от  неугомонного
Бахарева, еще не подозревавшего, какую гору он взвалил себе на плечи.
   Колбин вздохнул отношения с подчиненными не ладились.  Он  вспомнил  свое
прежнее место работы. Там был, как это любили писать в  газетах,  дружный  и
сплоченный коллектив. Тогда он чувствовал себя нужным, необходимым. В общем,
неотъемлемой  частью  в  работе  всего  отдела,  будь  то  хоть  составление
длиннющих отчетов, беготня по адресам или  опрос  множества  людей,  имевших
хоть малейшее отношение к расследуемому делу.
   Так все четко и гладко катилось до повышения, пока его  не  назначили  на
должность начальника отдела, вот этого самого  отдела.  А  здесь  Колбин  не
знал, что именно послужило причиной отчуждения то ли отдельный  кабинет,  то
ли разница в  возрасте.  Но  вся  жизнь  подчиненных  проходила  мимо  него,
оставаясь в предоставляемых ему сообщениях, отчетах и  докладах.  Соколов  и
Бахарев были отличными ребятами, и Колбин даже  жалел,  что  нельзя  скинуть
десяток-другой лет, чтобы быть наравне с ними.
   Он еще раз вздохнул, откинулся  поглубже  в  кресло,  пододвинул  к  себе
стопку папок и принялся их листать. Это были повисшие  дела,  дела,  которые
уже  месяцами  не  сдвигались  с  мертвой  точки.  Отчеты  и  свидетельства,
показания и снова отчеты.
   Одно и то же. День за днем Соколов потоптался у серого от пыли коврика  и
решительно позвонил, а затем
уставился на желтую обивку двери,
затейливо украшенную темными узкими полосками,
которые пересекались в строгом геометрическом узоре. На желтом фоне такая
композиция, надо сказать, смотрелась.
   - Кто? раздалось за дверью.
   - Милиция, - громко ответил Соколов.
   Щелкнул замок, дверь отворилась вовнутрь, на пороге показалась  невысокая
женщина в синем потрепанном  халате  с  когда-то  белыми  цветами.  Лицо  ее
выражало  настороженность,  и  Соколов,  чтобы  успокоить  хозяйку,  неловко
улыбнулся.
   - Проходите, - женщина повернулась к нему спиной и скрылась в квартире.
   Соколов перешагнул порог, наскоро скинул зимний плащ и сапоги и  поспешил
за женщиной. Пройдя темный коридор, он оказался в просторной комнате,  успев
отметить, что попал в трехкомнатную квартиру с довольно приличной кухней.
   Это была гостиная. Все указывало на то, что комната  имела  именно  такое
предназначение. Под ногами у Соколова оказался изумительно мягкий ковер.
   Посредине комнаты стоял овальный  невысокий  столик,  на  котором  лежала
стопка Работницы, из под которой торчал одинокий  Крокодил.  Стену  напротив
Соколова занимала уже не новая  Европа-А,  и  он  вдруг  отчетливо  вспомнил
сколько ночей не спал отец, отмечаясь в бесконечных очередях, чтобы такая же
стенка появилась и в их квартире. По центру стенки стоял цветной Славутич. В
боковых отделениях виднелись  книги,  небогатый  набор  хрусталя  и  парочка
невзрачных сувениров.
   Широкое окно располагалось справа от Соколова. Слева пристроилось  черное
пианино с фарфоровой статуэткой стоящего на шаре сине-белого слона,  внешний
вид которого говорил, что спать на таком сооружении весьма неудобно.
   - Садитесь, - женщина протянула руку по направлению к  дивану  и  села  в
кресло.
   Соколов не замедлил воспользоваться  этим  предложением.  Диван,  однако,
оказался мягким, и Соколов даже стал мысленно располагать его в и  без  того
тесной комнате, где сидели они с Бахаревым, да Муромцев из  другого  отдела.
Но, быстро отбросив ненужные измышления, Соколов собрался внутренне и  задал
вопрос:
   - Извините, как вас по имени-отчеству?
   - Мария Никифоровна, - ответила она, глядя на него в упор.
   - Так вот, Мария Никифоровна, я пришел, чтобы поговорить с вами  о  вашем
сыне.
   - Я уже все, слышите, все сказала, - почти крикнула она.
   Соколов это знал. Он внимательно прочитал отчет дежурной группы,  которая
отвозила тело в морг, где оно было опознано Марией Никифоровной  Полынцевой.
Он вдруг увидел за сухими глазами женщины с трудом сдерживаемые слезы,  а  в
твердом голосе надрыв, чуть  не  преходящий  в  рыдание,  и  приготовился  к
длительным излияниям
    Но она выдержала.
    Она прекрасно понимала, что этот незнакомый лейтенант не
поймет всю горечь утраты,
когда ее единственного восемнадцатилетнего сына лишил
жизни какой-то подонок. В одну ночь счастливая семья была разрушена чьей-то
безжалостной рукой. Она не знала откуда у сына на шее появились такие рваные
раны и ничего не могла сказать по этому поводу тем людям, которые настойчиво
расспрашивали ее и только и делали, что допытывались, кто именно и за что
расправился с Эдиком. Их интересовал теперь только убийца, а ее сын, жизнь
которого так ужасно прервалась, был им уже безразличен.
   Она все эти дни замкнулась в себе, вспоминая как долго они с мужем  ждали
ребенка, как заботливо растили его.  Эдик  уже  учился  на  последнем  курсе
техникума,  через  полгода  готовился  пойти  в  армию.  И  вот,  когда  все
складывалось так благополучно, жизнь рухнула. Все пережитые годы казались ей
теперь ненужной пылью. А ведь ей давно были не по душе эти  ночные  гулянья.
Сколько раз она  остерегала  его,  но  Эдик  лишь  отмахивался.  Сердце  как
чувствовало
    - И все же, Мария Никифоровна, - прервал затянувшуюся паузу Соколов,
    - нам придется поговорить о нем.
Я хочу знать все об его друзьях. Все, что вы знаете.
   - Что друзья, - удрученно сказала  она.  разве  он  мне  их  представлял.
Придут, поздороваются и в его комнату. А кто они, где живут, не знаю.
   - Так-таки никого? переспросил Соколов.
   - Постойте, разве что Валерку. Вон из того дома, - она показала на  окно.
Он тут часто бывал. Мы с его матерью в одном цехе работаем.
   - И квартиру знаете? обрадовался Соколов.
   - А как же, двадцать восьмая,  -  объяснила  она.  Мой  то  года  на  два
постарше был.
   Соколов быстро записал в блокнот,  вернее  в  шикарную  записную  книжку,
подаренную Леней на день рождения, полученные сведения и снова  взглянул  на
притихшую женщину.
   - А девушки у него не было? спросил он, вспомнив  про  отпечатки  женских
сапожек.
   - Нет, не было, - твердо сказала Мария Никифоровна, но тут же поправила.
   Вообще-то приходила одна. Из группы его. Зовут, кажется, Людой.
   Соколов записал и это. из коридора раздался щелчок захлопнувшегося замка.
   - Извините, муж пришел, - Мария Никифоровна поднялась с кресла.
   - Да я, пожалуй, пойду, - Соколов вскочил и направился за ней.
   В коридоре оказался мужчина чуть повыше Марии Никифоровны. Под  шапкой  у
него обнаружилась небольшая лысина. Он аккуратно положил шапку  на  полку  и
извлек из портфеля Комсомолку, Труд и Московские новости.
   - Чего дверь открыта? недовольно проворчал он, покосившись  на  Соколова.
Воры залезут, а милицию разве дозовешься.
   - Здесь милиция, - произнес Соколов.
   Мужчина уставился на него.
   - Про Эдика спрашивал, - объяснила Мария Никифоровна.
   Соколов кивнул, в темпе оделся и загрохотал вниз по лестнице,  сказав  на
прощание: Всего доброго.
   Ему уже приходилось расследовать убийство. И сейчас, как в  прошлый  раз,
на него давил комплекс неосознанной вины за то, что  произошло;  словно  это
из-за него, из-за какого-то его недосмотра  случилось  так,  что  оборвалась
жизнь еще одного человека, словно он сам был виноват в этом. Соколов отлично
понимал, что в большом городе такие  случаи  неизбежны,  а  число  их  будет
увеличиваться с каждым  месяцем  такой  жизни.  Пришло  время,  когда  самые
добропорядочные граждане готовы были, выведенные из  себя,  кидать  камни  в
огромные витрины пустых магазинов или комков, куда ходят лишь как  в  музей,
поглазеть на шикарные перспективы крайне отдаленного будущего и на продавцов
крепких молодых парней, которые презрительно рассматривают  серых  совков  и
чувствуют себя в этот момент хозяевами новой, рыночной экономики. Но как и в
прошлый раз Соколов готов был приложить все силы на поиск преступника.  Нет,
не из-за повышения процента  раскрываемости,  а  просто,  чтобы  преступник,
который вечером может  ездит  в  одном  автобусе  с  Соколовым,  не  слишком
радовался своей находчивости и безнаказанности.
   Впрочем здесь имелся иной случай , чем в  прошлый  раз.  Тогда  произошло
убийство  с  целью  грабежа,  после  которого  осталась  вдова  с  маленьким
ребенком. Сейчас был явно не грабеж даже дубленка, за  которую  без  проблем
можно отхватить не меньше пяти кусков, осталась на месте. Карты путал и нож,
валявшийся рядом с убитым. На нем осталась кровь второй группы, тогда как  у
Полынцева оказалась первая.
   Спускаясь, Соколов похлопал по спрятанной во  внутренний  карман  пиджака
записной книжке. Это уже было кое-что. Теперь путь его лежал в техникум, где
еще неделю назад учился Эдуард Полынцев.
   Так незаметно и пролетел этот день.  В  конце  его,  уже  около  четырех,
Соколов отогревался в своем  кабинете  и  наскоро  выписывал  две  повестки:
Крохалеву Валерию Юрьевичу и Самантской Людмиле Васильевне. Рядом недовольно
сопел Бахарев:
   - Дал я это объявление в газету, и знаешь во сколько мне это обошлось?..
   - Кому другому расскажи, - буркнул Соколов и  пулей  вылетел  из  отдела.
Конечно Ленька был неплохой парень, но если его  что-то  раздражало,  то  он
буквально зацикливался на этом. В другое время Соколов может и выслушал  его
до конца, но в этот вечер Лена должна была прийти ровно к шести  и  опоздать
на встречу казалось невозможным
Повестки были выписаны на четырнадцать ноль-ноль, поэтому до обеда Соколов
собирал свидетельские показания по
поводу серии квартирных краж и грабежей, а в
отделе появился только около двух.
За своим столом его встретил злой и уставший Бахарев.
   - Чего такой красный? весело спросил Соколов.
   - На демонстрацию собрался, - буркнул Бахарев.
   В дверь раздался осторожный стук.
   - Войдите, - крикнул Бахарев. Вот сейчас сам увидишь.
   Соколов кивнул и устроился поудобнее на стуле. Дверь раскрылась.
   - Разрешите, - в дверь просунулся  плотный  мужичок,  на  щеках  которого
горел морозный румянец. Это у вас тут объявление насчет дубленки?
   - Присаживайтесь. Как она у вас пропала?
   - Да если бы у меня, а то  у  жены.  Ехала  в  химчистку  сдавать,  да  и
оставила в трамвае. А люди то ведь сейчас сами знаете какие.  Читаю  сегодня
газету и вдруг бац ваше объявление. Ну, думаю, все  нашлась  родимая.  А  то
ведь цены теперь сами
   - Подождите, товарищ, какая она была из себя.
   - Как какая? Обычная! Ну, не новая уже
   - Приметы есть особые? Цвет? Мех?
   - Вишневая, а на правом боку
   - С этого и надо было начинать! Нет у нас вашей дубленки!
   - Да как же нет?! А объявление!
   - Там же ясно сказано желтого цвета, а у вас вишневого.
   - Э, да там, наверное, напутали что-нибудь в объявлении. Сейчас ведь  кто
работает в газете, сами знаете. Вы мне лучше покажите ее. Я точно скажу  моя
или нет.
   - Товарищ! Это! Не! Ваша! Дубленка!
   - Да как же не моя. Тьфу ты! Действительно не моя.
   - Ну, поняли теперь? Бахарев откинулся на спинку  стула  с  таким  видом,
словно только что доказал необычайно сложную теорему.
   - Конечно, товарищ следователь, как не понять. Не моя это дубленка,  жены
моей, она потеряла!
   - ??!!...
   - Так как же, товарищ следователь насчет показать?
   - Я покажу! Я сейчас что угодно покажу! Иди, подожди в коридоре и  хорошо
подумай, может ли быть здесь твоя дубленка!
   - Конечно, конечно, товарищ следователь, я подожду, -  закончил  мужичок,
плотно прикрывая за собой дверь.
   Бахарев пыхтел как  чайник.  Казалось,  что  вот-вот  засвистит.  В  душе
Соколов смеялся изо всех сил, но сохранял на лице самое серьезное выражение,
чтобы понапрасну не травмировать нервного товарища.
   - И вот так с утра, - раздраженно гремел Бахарев, - можно  подумать,  что
полгорода потеряло свои дубленки. Все, ты представь, все  идут  сюда  как  в
стол находок. Объяснишь людям, докажешь, что не их это дубленка. А они  тебе
телефончик суют. Мол, это  конечно  не  наша,  а  вот  если  наша  найдется,
позвоните обязательно.
   За ревом Бахарева Соколов не расслышал  деликатного  стука  в  дверь.  На
пороге появилась симпатичная девушка с чуть подкрашенными  губами  и  полной
гаммы теней вокруг глаз.
   - Вы, девушка, тоже насчет дубленки? прорычал Бахарев.
   - У меня повестка, - девушка протянула листок бумаги, на котором  Соколов
различил свой почерк.
   - Это ко мне, - объяснил Соколов.
   - Слава богу, - облегченно вздохнул Бахарев. Пойду, покурю.
   Лишь только Бахарев скрылся  за  дверью,  оттуда  моментально  послышался
знакомый голос: Товарищ следователь, а с дубленкой как же?.  Вслед  за  этим
понеслась ругань окончательно выведенного из себя Бахарева.
   - Пожалуйста, садитесь,  -  предложил  Соколов  и,  когда  девушка  села,
продолжил.
   вам знаком Полынцев Эдуард Сергеевич?
   - Эдик? Конечно, знаком. Вообще то мы уже почти год  как  разбежались.  А
чего, он жаловаться на меня вздумал? Да он должен благодарить  меня,  что  я
аборт сделала, а не жаловаться! Тоже мне,  платил  бы  сейчас  алименты  как
миленький!
   - Уже не платил бы, - не удержался  Соколов.  Он  не  мог  терпеть  таких
девушек, которые, не краснея, сообщали о себе такие подробности.
   - Это еще почему?
   - В ночь с 18 на 19 ноября Полынцев Эдуард Сергеевич был убит.
   - Как убит?
   - Насмерть, - съязвил Соколов.
   - Вы серьезно?
   - Здесь, девушка, не шутят!
   - Ну а я то здесь при чем?
   - Где вы были в ночь с 18-го на 19-е?
   - Дома, где же еще?
   Соколов хмыкнул, показывая, что у подобных девиц место ночлега далеко  не
всегда совпадает с местом прописки.
   - Кто может это подтвердить?
   - Родители, сестра.
   - Проверим. У вас в гардеробе нет случайно дубленки?
   - Чего нет, того нет. Вообще-то я давно уже  хотела  купить  Соколов  два
раза кашлянул, ненавязчиво намекая, что его то никак не интересует:
   кто чего и за сколько намеревался купить.
   - А теперь у Полынцева девушка была?
   - Откуда мне знать? Я что, над ними свечку держала? Может Любка Астахова?
Да нет, она с Путиным ходит. Нет, не было у него никого! По крайней мере  из
нашей технушки.
   - Ладно, вы свободны. Понадобитесь, вызовем.
   Покачивая бедрами, Самантская удалилась. Сразу же дверь  открылась,  и  в
проеме показалась вихрастая голова шестнадцатилетнего парнишки.
   - Можно? осведомился он.
   - Заходи, - разрешил Соколов. - Крохалев Валерий?
   - Да, - мальчишка просунулся целиком.
   - Проходи, садись. Где ты был в ночь с 18-го на 19-е?
   - А-а Вы уже убийцу поймали?
   - Пока нет. Для этого тебя и позвали сюда. Повторить вопрос?
   - Нет, но я его не знаю.
   - Где ты был в ночь с 18-го на 19-е?
   - Ну В общем Я был там.
   Соколов не стал уточнять, где именно там, а повел допрос дальше.
   - Вместе с Полынцевым?
   - Да, вместе с ним.
   - Откуда вы шли?
   - С ночной дискотеки.
   - Кто еще был с вами.
   - Баранка!
   - Какая такая баранка?
   - Борька. Шевченко Борис. Он вместе с Эдей учился.
   - Так, а девушка?
   - Какая девушка. Да не было там никакой девушки.
   - Совсем никакой? Ты мне зубы не заговаривай!  Дубленку  ты  что  ли  там
оставил?
   - Ну в  общем  Девушка  впереди  нас  шла.  Ну  Эдя  и  предложил  с  ней
познакомиться.
   - Хорошие у вас методы знакомства. Дубленку девушка тоже сама сняла?
   - Не мы снимали, не мы!
   - А кто же?
   - Ну Я не знаю
   - Так как же было дело?
   - Ну в общем не совсем
   - Понятно. А кто убил Полынцева?
   - О,  это  жуткая  история,  товарищ  лейтенант,  -  оживился  мальчишка.
Знакомимся ну, это мы с девушкой. И тут выбегает этот. Зверь не зверь  и  не
человек.
   Глаза горят. Клыки во! Как бросится на нас. А Эдя ему  перышком  под  дых
на! А тот стоит, и ничего ему вроде не сделалось. А потом как  Эдю  по  лицу
своей лапищей. А зубами по горлу раз! Ну мы с Баранкой и деру.
   - Слушай, мальчик, ты когда последний раз на видео ходил? Сказки не  надо
тут Дверь раскрылась, и на пороге появилась исключительно красивая  девушка,
которую сопровождал сияющий Бахарев. Причем Крохалев так испуганно покосился
на входивших, что Соколову ничего не оставалось,  как  догадаться,  что  эта
девушка и есть хозяйка почти новой желтой дубленки.
   - Ладно, иди, - наскоро бросил он Крохалеву. отдохни,  подумай,  а  после
завтра жду тебя в то же время.
   Девушка оказалась  пустым  номером,  потому  что  ее  дубленку  украли  в
химчистке, и была она югославской, тогда  как  неопознанная  дубленка  имела
монгольское происхождение. После ее ухода Соколов  огорченно  расхаживал  по
кабинету и даже в сердцах два раза стукнул кулаком по столу.  Не  надо  было
отпускать Крохалева, пусть бы посидел в коридоре.  Сказочка  его  получилась
довольно складной, и если бы Соколов надавил посильнее, то правда несомненно
выплыла на поверхность. А теперь приходилось ждать  до  послезавтра,  а  кто
знает, что может случиться за это время
    Неизвестно, как сложился бы дальнейший ход следствия,
    если бы исключительно
красивая девушка не пришла бы в кабинет Соколова
совсем или хотя бы задержалась на полчасика.
Но вечером этого дня состоялся серьезный разговор между Валеркой -
Хомутом и Баранкой - Шевченко Борисом Петровичем.
   - Слышь, Боря, меня следователь вызывал на счет Эди.
   - Ну и что ты ему наплел?
   - Да я ему все как есть рассказал.
   - У тебя что, крыша поехала? Сколь лет  живу,  а  такого  дурака  еще  не
встречал.
   Что все? и, не услышав ответа, Боря добавил:
   - Ну ты, козел. А ты знаешь что тебе за бабу срок припаяют, а?
   - Так ведь ничего же не было.
   - Так ведь не было. А за попытку тоже дают. Понял, не было?
   - А что нам теперь?..
   - Молчи. Или говори как  я  И  вот  теперь  Шевченко  угрюмо  смотрел  на
лейтенанта, медленно перебирая ногами,
на которых Соколов с удовлетворением увидел Адидасы.
   - А что рассказывать. Шли мы с дискача.  Глядим  один  чувак  к  девчонке
клеится. Мы подошли надо же разобраться
   - Стоп! А Крохалев рассказывал по другому.
   - Да, да, конечно. Он вам, наверное, и про оборотня  наплел.  С  горящими
глазами и большущими зубами. Товарищ лейтенант, у него сдвиг по  фазе  после
этого случая.
   - А что, никто Полынцеву горло не рвал?
   - Да этот тип с собакой гулял.
   - Какой тип?
   - Да который к девахе клеился.
   - Что-то ты неправ немного. Собака была, а следы тю-тю?
   - А, точно! Ну ладно, пошутил я товарищ лейтенант.
   - Странные у вас шутки с Крохалевым.
   - Дайте я скажу все, как было.
   Соколов даже придвинулся поближе.
   - Когда мы подошли, тот пацан сказал, чтобы мы  катились  подальше  и  не
мешали разборке с его шалашовкой. А Эде, видать, понравилась шалава эта.  Он
подскочил к пацану. Пацан руку протянул, из руки что-то прыгнуло  и  Эде  по
лицу, а затем в горло вцепилось. Ну мы долго ждать не стали ноги  в  руки  и
домой.
   - Что же это вы: слиняли, а товарищ ваш пропадай?
   - А тут уж как получится, товарищ лейтенант. Нынче время такое каждый сам
за себя. Что же нам вместе с Полынцевым помирать прикажете?
   - А в милицию почему не заявили?
   - Ха, заявишь! Вы его поймайте сначала, а  уж  мы  показания  какие  надо
дадим. А самим нарываться себе дороже. Хомуту не верьте, у  него  шарики  за
ролики закатились какой из него теперь свидетель.
   - А вот указывать здесь не надо. Иди, завтра придешь вместе с  Крохалевым
Утро следующего дня выдалось солнечным и удачным. Два часа Соколов  потратил
по делу о все тех же грабежах, а когда он снова появился у себя в отделе,
Бахарев во всю глотку заорал ему навстречу:
   - Нашел!
   - Что именно и где?
   - Хозяйку дубленки. Утром приходила. Вот  у  меня  тут  записано:  Кузина
Светлана Федоровна. Я ее после обеда попросил зайти, чтобы ты был в курсе.
   - Вот уж спасибо! У меня после обеда как раз вызваны Крохалев и Шевченко.
   - Ну не злись! Бог с ними, устроим очную ставку.
   - Ладно, чего там. Что уже успел узнать?
   - В общем эти трое Полынцев,  Шевченко  и  Крохалев  намеревались  то  ли
грабануть ее, то ли поразвлечься. Но  тут  в  действие  вступил  решительный
незнакомец, который разогнал их всех.
   - А она почему убежала.
   - Говорит лицо больно страшным показалось, все кровью было забрызгано.
   - Да, ночью чего только не привидится. Вот и  Крохалеву  оно  чрезвычайно
странным показалось
    Хомут и Баранка шли по коридору первого этажа ОВД к лестнице, как вдруг
Баранка замер, словно наткнувшись на невидимую преграду,
схватил за рукав Хомута и зашипел ему на ухо:
   - Гляди, та самая шалашовка.
   Невысокая девушка неторопливо шла шагах в десяти впереди.
   - Давй побазарим, будто она нас не видела, - предложил в ответ Хомут. Она
ведь нас заложит!
   - О, уберите от меня этого тупаря. Ясно,  что  идет  она  к  следователю,
значит он все знает. Если она нас не видела, значит поймал ее кто-то другой.
А если ее заловил другой, то и мы спасли другую девчонку!
   - А мы разве кого-то спасли?
   - Вот идиот! Почему бы нам и не спасти девчонку. Тем более, она сама  это
подтвердит.
   - А она подтвердит?
   - Подтвердит, куда денется.
   Баранка в три  прыжка  догнал  Кузину  и  толкнул  ее  к  стене.  Девушка
непонимающе улыбнулась и вдруг узнала.
   - Слушай, ты, - зашипел Шевченко, - не дай  бог  расколешься  следователю
всю душу вынем. Если мы сядем у нас друзей много, они быстро разберутся, кто
на нас настучал. Поняла?
   Девушка испуганно кивнула.
   - Значит скажешь так: шла домой, начал приставать какой-то пацан. Ты  его
не знаешь. А мы втроем стали тебя выручать. А как Эдю убили  ты  не  видела.
Поняла?
   Девушка  вновь  кивнула  и  стала  подниматься  по  лестнице,   испуганно
оглядываясь на стоящих внизу парней
    - Но послушайте, Кузина, ведь утром вы говорили совсем иначе, -
    Бахарев устало вздохнул. Соколов сочувственно взглянул на него.
   - А девочке стало стыдно. Увидела нас, и сразу вспомнила, кто нападал,  а
кто выручал.
   - Шевченко, вам слова не давали.
   - Молчу, молчу, товарищ лейтенант.
   - Ну что же будем делать с вами, Кузина. Почему вы так часто меняете свои
показания?
   - Я испугалась, сильно испугалась, товарищ следователь.
   - Вот видите, она тоже его видела! издал торжествующий вопль Крохалев, но
тут же смолк, получив чувствительный пинок от Шевченко.
   - В чем дело, Крохалев? Кого она видела?
   - Ну того, кто на нее напал, - замялся Хомут.
   - Очень ценное наблюдение, - заметил Бахарев. Ну хорошо, кто  видел,  что
находилось в руках у неизвестного в  тот  момент,  когда  он  наносил  удары
Полынцеву?
   - Нет, не видела, - замотала головой Кузина.  По  крайней  мере  на  этот
вопрос она ответила искренне.
   - Я не видел, - промямлил Крохалев.
   - Поди, разбери! Тогда уже не до того было, - заверил Шевченко.
   Соколов крутанулся на стуле. Неувязочки! Но как от них  избавиться,  если
все свидетели уже спелись друг с другом. Ни допрос Кузиной, ни очная  ставка
ничего не дала. Все  сходилось  на  каком-то  никому  неизвестном  парне,  у
которого было какое-то новое, непонятное орудие убийства.
   Отпустив Шевченко и Крохалева, Соколов сунул Кузиной пачку фотографий, на
которых мог быть изображен тот самый  неизвестный.  Но,  просмотрев  снимки,
Кузина не опознала никого. Кто же мог быть там, и что же такое находилось  у
него в руках? В это время принесли подробное заключение экспертов.
   - Ого, они утверждают, что следы на  горле  Полынцева  оставлены  клыками
крупной собаки или волка, - сказал Соколов, вскочив со стула и усаживаясь на
краешек стола.
   - Ну не было там собаки, остался бы хоть один след.  Ты  ведь  не  хочешь
сказать, что собаку  спустили  на  веревочке  с  балкона,  а  затем  подняли
обратно.
   - Но что тогда было у него в руках?
   - Да бог его знает. Чего только люди не придумают.
   - Я не бог, поэтому не знаю  какое-такое  оружие  может  разорвать  горло
подобным образом.
   - Так ты что, предлагаешь поверить Крохалеву?
   Соколов пожал плечами и промолчал.
   Вечером все собранные материалы  были  представлены  майору  Колбину.  Он
задумчиво полистал принесенные бумаги и произнес:
   - Значит никто ничего?
   - Никто ничего, товарищ майор, не  знают,  не  предполагают,  но  обещали
опознать при очной ставке.
   - Фотографии показывал?
   - Разумеется, товарищ майор.
   - Хорошо, можете идти.
   Конец рабочего  дня.  Еще  раз  следствие  зашло  в  тупик.  Кто  же  он,
таинственный незнакомец, перепугавший всех  своим  видом.  По  свидетельским
показаниям  это  пятнадцатилетний  пацан,  хладнокровно  убивший  почти  что
сверстника каким-то таинственным предметом.
   Колбин поднялся из-за стола, подхватил угрожающе накренившийся  портфель,
выключил свет в кабинете и закрыл дверь на ключ. Он  медленно  спустился  по
лестнице, прошелся по коридору первого этажа и вышел на улицу.
   Было холодно. Ветер гнал поземку  по  темной  заснеженной  улице.  Колбин
поднял воротник пальто и быстро зашагал к остановке автобуса.
   Итак, еще одно нераскрытое дело на его отдел. И это в тот  момент,  когда
начальство требует как можно скорее разобраться с квартирными грабежами. Как
невовремя!
   Неясное кольцо вокруг  луны  предвещало  морозы.  На  стене  трехэтажного
здания новой школы две девочки-первокласницы выкладывали  снежками  огромные
буквы матерных слов.

   Глава восьмая.
   Ночные прогулки.

   Не прочитав обо мне лично  ни  единого  слова  в  предыдущей  главе,  вы,
наверное, подумали, что у этой истории сменился главный  герой.  Как  бы  не
так. Просто наиболее значительные события шли теперь без моего участия. Я не
знаю, кем выгляжу в ваших глазах сейчас: последней  сволочью  или  бездумным
героем. Я убил человека, загрыз, растерзал и, честно  говоря,  не  испытываю
никаких угрызений совести. Как ни  крути,  а  мне  пришлось  его  убрать,  и
страшно подумать, чтобы  произошло,  не  сделай  я  этого.  Ну  да  плевать.
Неуловимые мстители постреляли раз в десять больше народа, за что им слава и
почет. А мне не нужно ни первого, ни второго. Пусть лучше никто и никогда не
узнает о моем подвиге.
   Утром следующего дня я не пошел на занятия, а отстирывал от крови  свитер
и  неуклюже  зашивал  порванное  ножом  место.  Рана  к  утру   окончательно
затянулась и  только  небольшие  белые  шрамы  отмечали  теперь  места,  где
побывало лезвие ножа. Я отлично понимал, что афишировать ночное  приключение
не стоит зачем наживать себе лишние неприятности. Безусловно, это подняло бы
меня в глазах Кирпича и его команды, но их мнение меня уже не  интересовало.
Кроме того, длинный язык уже сгубил немало народа, и над этим тоже следовало
задуматься. Но у меня теперь была своя, особая, отличная от других жизнь,  и
мне требовалось только одно чтобы в нее никто не лез и не вмешивался.
   Дни снова катились один за другим. Учага, общага, недолгий сон и  встреча
с городом.
   Я полюбил эти прогулки. Это было уже не ночное, а вечернее  время,  когда
жизнь еще во всю кипит или только-только начинает стихать.
   Море огней. Конечно не  Лас-Вегас,  но  и  наш  городок  имел  достаточно
световой  рекламы,  начиная  от  скромного  зеленого  обрывка   Б..очн.я   и
заканчивая розово-голубой надписью, тянувшейся через весь дом, - Пользуйтесь
услугами только межбанковского объединения МЕНАТЕП.
   Море людей. Каждый спешит, торопится по своим делам, не обращая  никакого
внимания на окружающих. Жизнь не сахар. Большинство хмурятся, сморщив и  без
того недовольные лица, спины согнуты под грузом повседневных проблем,  глаза
отводят. И вправду, чего уставился, отойди, не мешай, у меня свое.  Не  лезь
мне в душу, и без тебя погано. А если и слышался смех,  то  обычно  это  шла
мощная кодла, от которой за квартал несло водярой. Впрочем, от хорошей жизни
тоже до чертиков  не  надираются.  Как  я  их  всех  понимал!  Когда  я  еще
принадлежал к числу дойных коров,  мне  безумно  хотелось  влиться  в  число
избранных, тех, от кого шарахались прохожие, не успевшие заранее  обойти  их
стороной. Какой прекрасной казалась такая  жизнь:  никого  не  боишься,  все
есть, любая проблема заведомо решена. И вот я не принадлежу ни к тем,  ни  к
другим. Может поэтому я сейчас спокойно иду и наблюдаю за ними всеми.
   Теперь я свободен. Свободен от страха, когда идешь и трясешься  от  того,
что не знаешь как к тебе отнесутся  два  битюга,  которые  с  грозным  видом
двигаются навстречу.  Свободен  от  извечной  проблемы,  где  взять  деньги,
которых всегда не хватает. Государство кормит, одевает, а волку между прочим
все равно во что одет: в заштопанную робу или в  приличную  фирму.  Главное,
чтобы было тепло и уютно.
   Свободен от вопроса, который нет-нет, да и кольнет зачем жить, когда  вся
жизнь течет мимо, когда день за днем одно и тоже - серо и  скучно.  В  такие
моменты я перекидывался в волка, и меня охватывало счастье. Счастье от того,
что в желудке не пусто, что  шкура  греет  как  надо,  что  светит  закатное
солнце, и я знаю, что снег под его лучами красиво искрится. Счастье от того,
что просто живешь. Волки никогда не  бьются  над  извечным  вопросом:  каков
смысл жизни. Они даже не задумываются над этим, не тратят время попусту. Они
знают смысл жизни в том, чтобы просто жить.
   Разумеется я не бегал в волчьем виде по городу. Если становилось  трудно,
я влезал на чердак пятиэтажки, замок которого  я  научился  ловко  вскрывать
найденным где-то на свалке ключом, и, прильнув мордой  к  окну,  внимательно
наблюдал закат.
   После этого я снова  обращался  в  человека,  спускался  вниз,  не  забыв
затворить чердак, садился на первый попавшийся автобус и часами  катался  по
городу.
   Особенно я любил кольцевые маршруты, когда  не  требовалось  вылезать  на
конечных остановках.  Появлялись  все  новые  и  новые  пассажиры:  девушки,
старики, дети, но, проехав несколько  остановок,  исчезали,  растворялись  в
шумном пространстве многотысячного города. И только два  человека  неизменно
оставались в согретой дыханьем множества людей  небольшой  коробке  автобуса
водитель, отделенный стенкой кабины, и я, смотрящий в  небольшое  отверстие,
отвоеванное у затянувшего окно льда, на  мелькающие  прямоугольники  окон  и
фонари или на пассажиров, вцепившихся в холодные  от  мороза  стойки.  Сотни
людей проходили за вечер перед моими глазами. Некоторых я уже стал узнавать.
   Крепкий мужик в овчином тулупе  и  черной  нутриевой  шапке  появлялся  с
коричневым кожанным портфелем без десяти семь на одной и той же остановке  у
длинного гастронома. Никогда  не  садился,  предпочитая  стоять.  Выходил  у
стадиона Динамо
    вероятно возвращался с работы.
   Девушка в пальто с беличьим воротником и  белой  вязанной  шапочке  часто
стояла, прижав к себе футляр для чертежей. Наверняка училась в институте или
каком-нибудь техникуме (благо мне не требовалось делать  таких  внушительных
чертежей, мои  всегда  умещались  в  обычную  сумку).  У  девушки  тоже  был
постоянный маршрут. И только два раза, уже без чертежей, она  выпрыгивала  у
кинотеатра Октябрь, тут уж комментарии излишни.
   Красивая женщина лет тридцати появлялась  в  автобусе  возле  универмага.
Может быть она работала там, а может и в совершенно другом месте,  а  в  ЦУМ
забегала только после работы. Два  дня  назад  ее  правая  рука  в  лайковой
перчатке сжимала букетик гвоздик наверное, был день рождения, а может просто
собралась к кому-нибудь в гости.
   Так, перескакивая из автобуса в автобус, я прослеживал пути  своих  новых
знакомых. Погруженные в себя, они не замечали пацана, чуть ли  не  ежедневно
встречая его на своем пути, но мне это было только на руку. И таких знакомых
я мог насчитать уже более десятка. Кусочки их жизни проносились  мимо  меня,
оставляя свой маленький след на моей. И, наблюдая чужую  жизнь  со  стороны,
мне становилось не скучно отматывать свою.  Если  ты  вдруг  оказываешься  в
тупике не все еще  потеряно,  далеко  не  все.  Главное  не  зациклиться  на
собственных проблемах и несчастьях, а взглянуть на окружающее тебя с  другой
стороны. Счастье уже в том, что ты можешь смотреть, двигаться, думать,  хотя
часто всего этого уже кажется недостаточным.
   С того самого полнолуния я стремился как можно больше узнать о  себе,  то
есть собирал всю информацию об оборотнях. Надо признаться, что ее  оказалось
меньше, чем я рассчитывал в самых осторожных прогнозах. Это была  лишь  одна
статья, в которой какой-то кандидат наук по фольклору на полстраницы  газеты
расписывал, что сказки про оборотней пошли со времен древних гуляний,  когда
кто-нибудь из парней накидывал на  себя  волчью  шкуру  и  пугал  доверчивых
односельчан.  Библиотеки  меня  не  интересовали  я  знал,   что   советское
мировоззрение  отвергало  саму  сущность  оборотня  и  обзывало   так   лишь
комсомольцев, преклоняющихся перед западными рок-группами (да и то в далекие
застойные времена). Прошло около месяца,  пока  я  понял,  что  единственным
источником  получения  жизненно-необходимой   информации   являются   только
видеосалоны.
   Но из всего, казалось бы огромного числа ужастиков приходилось кропотливо
выискивать нужные фильмы. А их оказалось не так то много,  а  если  говорить
откровенно всего три. Это была трилогия  Вой,  поставленная  по  одноименным
романам Гарри Брэндера (так по  крайней  мере  я  разобрал  надпись,  неясно
мелькнувшую на экране телевизора). Отбросив напрочь мистику  с  ее  мрачными
замками и серебряными пулями, я изо всех сил стремился проникнуть в сущность
оборотня.
   Что ждало меня в будущем? Я пытался спланировать свою жизнь  хотя  бы  на
ближайшие годы, исходя из своих необычных способностей.  Как  мне  следовало
жить дальше?
   Обратиться к ученым? Они с радостью  приняли  бы  меня.  Но  играть  роль
подопытного кролика я не хотел. Идти к военным? Ну и что бы из этого  вышло?
Я мог стать величайшим разведчиком-суперагентом, неуязвимым, ускользающим от
всех существующих в мире спецслужб!
   Но поразмыслив подольше, я пришел к выводу, что с таким же успехом я  мог
закончить остаток жизни в секретных  лабораториях,  где  ученые  с  большими
звездами скрупулезно копались бы в моем организме, допытываясь, как  привить
свойства оборотня тысячам, миллионам людей, чтобы создать из них непобедимую
армию.
   Впрочем, я сомневался, чтобы  подобная  армия  все-таки  выстояла  против
атомной бомбы.
   Мог ли я жить обычной жизнью? Работать, жениться,  обзавестись  приличным
хозяйством. Но кто согласиться стать женой оборотня?  Кем  будут  мои  дети?
Этого я тоже не знал, а четкого ответа на подобные вопросы фильмы не давали.
   Что я мог взять оттуда? В фильмах оборотни жили стаями. Но где мне  найти
хотя бы несколько человеко-волков? Действительно ли оборотней было множество
или это только фантазия автора разгулялась  на  целых  три  книги?  Оборотни
боялись огня свою огнеупорность я еще не проверял, не было случая, а нарочно
лезть в огонь мне что-то не хотелось.
   И вообще что такое оборотень? Ошибка природы, неведомая  мутация,  ставка
на сверхчеловека или на что-то неуловимое, пока  ускользавшее  от  меня.  Об
этом я думал постоянно: и на прогулках, и в общаге,  и  на  занятиях,  из-за
чего хватал замечания за невнимательность, запорол кучу  деталей  и  поломал
два резца подряд, за что был отстранен мастером от работы на  станке  и  два
дня  подметал  стружку  в  мастерских,  разгружал   грузовики   с   длинными
шестигранными прутьями или переносил заготовки с одного места на другое. Был
ли я игрой природы? Ну уж нет. Я знал твердо, что кроме меня существует хотя
бы один оборотень, тот самый, из-за которого я замучил себя  этими  тяжелыми
раздумьями.
   А жизнь ведь тоже не  стояла  на  месте.  Дни  становились  короче,  ночи
длиннее.


 

<< НАЗАД  ¨¨ ДАЛЕЕ >>

Переход на страницу:  [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9]

Страница:  [3]