Амнуэль Песах - Люди Кода - страница 2 - библиотека

Компьютер был все еще включен, И.Д.К. вошел в "Нортон" и запустил программу форматирования жесткого диска. Компьютер попытался было протестовать, предупреждая писком и надписями "Внимание! Вся информация на диске будет уничтожена!", но И.Д.К. подтвердил свое решение, и многолетняя работа была моментально отправлена в небытие. Оставались еще дискеты, их И.Д.К. запихал в огромный карман куртки, куртку надел, выключил компьютер и вышел в салон. Сосед смотрел телевизор и отдыхал от перетаскивания тяжестей. Отдых заключался в том, что ноги соседа упирались в стену на самой высокой отметке, какую он мог достать, лежа на диване. - Уходишь? - спросил сосед. - Слушай сюда. Есть такая идея... Идеи его разнообразием не отличались, и И.Д.К. проигнорировал как их, так и автора, помахав рукой и выскочив на лестницу. Дверь захлопнулась, и только тогда И.Д.К. понял, что захлопнулась и прежняя жизнь. В эту квартиру он больше не вернется. Почему? Он не знал ответа, но и вопроса себе не задавал. Так было надо. И.Д.К. медленно спускался по лестнице, и чем меньше ступенек оставалось пройти, тем спокойнее и яснее становились мысли, будто он не опускался, а поднимался, всплывал со дна морского к свету дня, к небу, к чистоте понятий и выводов. На память пришел еще один вербальный код. Не на ум, а именно на память, будто И.Д.К. знал его и прежде, но, вот беда, забыл начисто, а теперь вдруг вспомнил. Это были строки из книги "Бамидбар", переставленные в том порядке, который гарантировал использование закодированной в генах способности перемещаться в пространстве. И.Д.К. не задумывался над тем, почему нужен именно этот текст, и почему он знает его назначение, будто сам экспериментировал с компьютером. Генетическая память включилась, когда он прочитал ключевую фразу. Попытки рава из "Ор леолам" и всех прочих интерпретаторов искать в Книге упоминания о случившихся и еще не произошедших событиях казались ему сейчас игрой глупых детей, ищущих (и находящих!) алмазы на дороге, которая ведет не к приискам, а всего лишь на старое кладбище... Хорошо, что подвернулся этот тезка, Илья Кремер, - подумал И.Д.К. - И отчество подходящее. Не самому же, в самом-то деле, изображать Мессию. Может, он и смог бы, но - зачем? И.Д.К. остановился на пороге дома - яркое солнце слепило и, как ему казалось, ощутимо давило на переносицу, доказывая справедливость закона, открытого Петром Лебедевым. Не хочешь, чтобы я выходил? - расслабленно подумал И.Д.К. - Ну так и не выйду. И.Д.К. мысленно произнес бессмысленное вроде бы сочетание звуков, представляя одновременно и написанные будто на бумаге ивритские знаки. Ничего не произошло, разве только ослепил на миг блик от ветрового стекла проехавшей мимо дома "Тойоты". Еще раз? Нет. Он же не задал цели. Пустыня. Холмы за Писгат- Зеевом. Земля, брошенная на съедение времени. Если смотреть на эти холмы со стороны Еврейского университета, в обрамлении римских колонн студенческого амфитеатрона, кажется, что лучшего места для приведения в порядок мыслей и, главное, чувств, не найти не только на Земле, но и во всей ближайшей Вселенной. Ну! И.Д.К. покачнулся и, хотя уверен был (интуиция подсказывала, что не ошибается) в своих новых силах, но все же вскрикнул, и сердце застыло, и ноги стали ватными от мгновенного всплеска ужаса. Он был в Иудейской пустыне. Как же теперь до города добраться? - промелькнула нелепая мысль. Вторая мысль, - на месте ли дискеты, - выглядела не такой нелепой. Читая фантастику, И.Д.К. всегда удивлялся наивности авторов, описывавших телепортацию героев: с чего бы им являться по заказанному адресу в полном параде и с букетом в руке, ежели телепортируется тело, а не все пространство вокруг? Естественно, что и сейчас эта мысль пришла в голову, и хорошо, что только сейчас, а не там, на пороге дома, иначе он так бы и не рискнул произнести кодовый текст, опасаясь очутиться в километре от Писгат-Зеева в чем мать родила. Любопытно, что именно эта мысль его бы обеспокоила, а вовсе не сомнения в самой возможности телепортации. И.Д.К. медленно брел между редкими и чахлыми кустиками, поднимаясь на невысокие холмы и спускаясь в неглубокие лощины. Пустыня была будто создана для самосозерцания, чем И.Д.К. и занялся, пока ноги медленно несли его в сторону Писгат-Зеевского холма, похожего отсюда на воздвигаемую на неприступной скале крепость. Что делать? Он, И.Д.К., стал первым человеком, чьи гены откликаются на коды, зашифрованные в Книге. Но Книга писана не про него, она - для всех. Для всех - кого? Евреев? Или для каждого человека на планете? Может быть, народ наш был избран не только как хранитель Кода, но и первый его пользователь? Да, тысячелетия генетический текст можно было сохранять только так: сделав его каноническим, не меняя ни единой буквы, а для этого не подходил научный метод, метод анализа, разрушения целого, нужна была именно религия, слепая вера в написанное Слово. Вера, и непременно монотеистическая. Единое слово. Единое дело. Единый Творец. Религия сохранила и Книгу, и народ Книги. Но теперь именно эта вера, сыгравшая свою роль, не позволит сделать из Торы обыкновенный биотехнологический справочник, каковым Книга на самом деле всегда и являлась. И.Д.К. вышел на дорогу, ведущую от Писгат-Зеева в сторону Маале-Адумим, и эта петляющая лента будто вернула его из мира хаоса в четкий мир реальности. Философствовать - потом. Задача номер один: навестить Илью Кремера, который только в этой неожиданной спешке и мог быть избран Мессией. Дать ему инструкции и при необходимости привести его в состояние деятельности. Задача два: хотя бы на несколько часов удалиться от всех и понять собственные силы. В течение этих часов Мессия должен будет стать лидером нации. Значит, его постоянно нужно будет поддерживать и натаскивать. Нужна связь. Телепатическая, надо полагать? * * * Пусть исследователи жизни Мессии объяснят мне, не привлекая внешних факторов, исходя только из характера ешиботника Ильи Давидовича Кремера, откуда у него явились силы, внутренняя фанатичность, чтобы убедить всех без исключения раввинов в своей мессианской сущности? Я не стану пересказывать заседания Совета мудрецов Торы, на который привезли Илью Давидовича доведенные до экстаза ешиботники. Протоколы, стенограммы и теледневники имеются у каждого (особенно в Израиле-5, где вообще обожают коллекционировать документы). О ночном заседании я рассказал вовсе не потому, что оно было важнее того, на котором Мессия был провозглашен вождем нации, а исключительно из-за того, что сведений о нем сохранилось гораздо меньше, и эта информация могла бы стать если не интересной, то хотя бы познавательной. Что же до дневного заседания, то все знают его наизусть, и в таком случае, пусть мне объяснят, почему Илья Давидович, вышедший из квартиры к толпе с ликом бледным и руками, не знающими, куда себя деть (вспомните телезапись), через каких- то полчаса держал речь в Большой cинагоге Иерусалима перед самыми мудрыми раввинами и говорил не просто уверенно, но убежденно, фанатично, находил слова, не просто верные, но - единственные? Он ведь, в сущности, превратил сумму личностей, каковой являлся всегда Совет мудрецов Торы, в толпу! А толпа поступает согласно иным законам, нежели личность. Большинство комментаторов считает, что Совет мудрецов Торы признал Илью Кремера Мессией прежде всего потому, что был вынужден признать подлинность каменной скрижали. Думаю, что один только Камень, сколь бы древним он ни был, не заставил бы мудрецов проявить единодушие. Чтобы объективная истина могла примирить позиции рава Гусмана, и рава Штейнзальца, и рава Шапиры? В это я должен поверить? Уверен, что речь Мессии обладала гипнотическим воздействием (которое не ощущается в записи, где сохранились убежденность, обращение к разуму и чувствам, но не к подкорке и глубинным основам сознания) - именно так, думаю, и обстояло дело. И.Д.К. во время страстной речи Мессии находился в квартире Ильи Давидовича, куда проник испробованным уже способом - телепортировался. Бродить по улицам не хотелось, возвращаться к себе он не собирался, с Ильей Давидовичем нужно было поддерживать постоянную связь, И.Д.К. вовсе не был уверен, что телепатический контакт будет стабильным, в конце концов, тренировки у него не было. Вернется же Мессия к себе хотя бы вечером! Жены Ильи Давидовича дома не было, иначе И.Д.К., конечно, не совершил бы этого действия, квалифицируемого законом как незаконное проникновение в чужое владение. После того, как мужа усадили под руки в роскошный черный лимузин и увезли в неизвестном направлении, Дина побежала к родителям и тихо сидела у окна, напряженно и бессмысленно размышляя о происшедшем. В салоне у Кремеров стоял покрытый чехлом диван, И.Д.К. сел и потянулся к пульту управления телевизором. Звук отключил. По первой программе показывали учебный фильм о законах Ньютона, по второй шел американский боевик. Смотреть остальные сорок пять И.Д.К. не стал, вряд ли даже CNN успела передать какую-то осмысленную информацию. И.Д.К. вернул на экран первую израильскую программу и задумался. Оставались два текстовых кода, выловленные компьютером, которые он еще не использовал. Это потом. Сначала нужно разобраться в себе. Пока ясно одно: Илья Давидович Кремер будет провозглашен Мессией и поведет еврейский народ. Он, И.Д.К., невидимый, как некий серый кардинал, будет указывать путь. И.Д.К. закрыл глаза, расслабился и неожиданно ясно увидел женщину, которая сейчас шла к подъезду дома. Она переходила улицу, в руке у нее были тяжелые сумки с продуктами, у нее болела спина, и думала она об Илье, своем муже. Нехорошо думала, тяжело, и И.Д.К. неожиданно для самого себя, будто руку вперед протянув, погладил женщину по гладко зачесаным волосам, а на самом деле - будто легким ветерком пролетел в мыслях ее, оставив размытый, неясный, но сладко щемящий след. Женщина споткнулась, и И.Д.К. отдернул руки, вернулся в комнату и подумал, что должен уходить. Уходить не хотелось. И не нужно было уходить, почему-то И.Д.К. был уверен в этом. Он остался сидеть напротив двери, и, когда повернулся ключ, опустил голову, чтобы не встретиться с женщиной взглядом в самую первую секунду. Дина тихо вскрикнула, с порога увидев сидевшего на диване чужого мужчину. Мгновенно отпрянув, она хотела захлопнуть дверь, но передумала: наверняка это не грабитель, подумалось ей, а кто-нибудь из утренних фанатиков. Или из полиции - могли ведь оставить дежурного. Она вошла в салон, оставив дверь открытой. И.Д.К. встал. Он понятия не имел, как следует себя вести в подобных обстоятельствах, но обстоятельства эти он создал сам и выпутываться нужно было самому. - Зовут меня Илья Денисович Купревич, - со стеснением в голосе представился он. - Извините, что я сижу тут у вас, но мне нужно чувствовать вашего мужа, и ваша квартира - самое для этого надежное место. Дина молча прошла на кухню и принялась выгружать продукты: масло, творог и колбасу сразу положила в холодильник, остался пакет с картофелем. - Зацепился, - сказала Дина, - помогите, пожалуйста. И.Д.К., сбитый с толку ее реакцией (чего он ждал? криков о помощи?), подержал сумку, пока Дина высвобождала разорвавшийся пакет. Они стояли теперь так близко друг к другу, что И.Д.К. увидел на шее женщины пульсировавшую жилку - пульсация гипнотизировала, он не мог оторвать взгляда. - Спасибо, - сказала Дина, переложила картофель на нижнюю полку кухонного шкафа и повернулась к И.Д.К. - Извините, - опять начал И.Д.К. - Садитесь, я поставлю чайник, и вы все расскажете. - Ага, - пробормотал И.Д.К., чувствуя, что отступает перед этой женщиной. Он вернулся в холл, опустился на диван, подумал о том, что безмерно устал, что от чашки чая его разморит окончательно, но впервые за последние часы он был спокоен. Будто благодать разлилась по всему телу. Он видел, как Дина включила электрический чайник, и поймал себя на мысли, что у жены Ильи Давидовича замечательная фигура, и лицо, вовсе не похожее на еврейское, скорее Дина сошла бы за украинку, такие лица ему всегда нравились, его Люся тоже была такой, но портила себя дурной косметикой, пользуясь ею совершенно не в меру, а эта женщина то ли не успела накраситься, то ли не признавала грима, и оттого казалась чуть бледной, но ровно настолько, чтобы выглядеть естественной. Дина принесла две чашки кипятку, вложила пакетики с чаем, поставила на журнальный столик вазочку с вафлями - медленно, не глядя на И.Д.К. Села рядом и только после этого посмотрела И.Д.К. прямо в глаза. - Вы знаете Илью? - спросила она и продолжила, не дожидаясь ответа. - На вас нет кипы, значит, вы не учитесь вместе. Вы познакомились недавно, иначе я бы знала - Илюша мне обо всем рассказывает... Значит... Наверное, вы тот самый, который втянул Илью в эту сумасшедшую историю... - Ужасно хочется пить, - пробормотал И.Д.К. - Можно, да? Сейчас я вам все расскажу, а потом мы посмотрим телевизор, и вы увидите продолжение. Только... вы не будете меня бить? - Я должна?.. - Не знаю... Когда я предложил вашему мужу стать Мессией, то как-то не подумал о вас... Правда, я и не знал тогда, но это меня не извиняет, я прошу прощения, что... - Если вы будете тратить столько времени на просьбы о прощении, то не успеете ничего рассказать. - Вы правы. - И.Д.К. выловил из чашки пакетик, положил на блюдечко, постеснялся попросить сахар и, сделав большой глоток, чуть не обжег горло. Он начал говорить медленно, намереваясь в нескольких предложениях обрисовать Дине ситуацию, но вместо этого, неожиданно для самого себя, рассказал о том, как пришла к нему идея исследования Торы. Зачем я это говорю? - подумал он и перескочил к рассказу о семье и о сыне, который остался в Москве. Дина молчала, смотрела не в глаза ему, а чуть в сторону, И.Д.К. начал нервничать, ему никак не удавалось найти верное направление разговора. И он начал сначала. Вся жизнь его уместилась в пятнадцать минут, а последние два дня - в три предложения. - Господи, - сказала Дина. - Как можно так? Вы называете себя физиком... Илюша, он же... ну... глупый он. Жене, наверно, нехорошо так о муже. Но... Он не очень видит последствия. Хочет, чтобы все сейчас... Хочет все понять, но не очень получается. Я знаю, почему он к вам подошел в ешиве. Признал в вас лидера. Вам показалось, что он поверил в идею? Он поверил в то, что вы умный человек, знаете, чего хотите, вы все продумали, а он сможет на этой вашей уверенности всплыть. В жизни ведь так трудно всплыть. Понимаете? А вы его использовали. И что дальше? - Мне он не показался таким... - протянул И.Д.К. - Как раз наоборот. Он хорошо знает, чего хочет в жизни, но не знает как этого достичь. А я... - А вы знаете как, но не знаете - зачем. - Что значит - не знаю зачем? - рассердился И.Д.К. - Извините, мы, по-моему, не о том говорим. Речь идет о смысле, о том самом смысле еврейской жизни, о котором столько лет спорили господа в кипах, думая, что их Тора - это руководство от Бога. - А на самом деле Тора - это записанный текстом генетический код, - прервала его Дина. - Это я поняла. Ну и что? Если даже и так, разве надо было срочно его читать? Ну, прошло бы еще лет пятьдесят или сто. Вы или кто-нибудь другой так или иначе убедили бы и этого рава Дари, и других раввинов, и ученых тоже. Если это истина, она пробьется. А вы... Роль Мессии исполнять не пожелали - тяжело. А роль кардинала Мазарини... - Вы необъективны... - А вы? Я не хочу, чтобы мой муж паясничал перед равами, кнессетом или еще кем-то. Из него такой же Мессия, как из меня китайский император. Вы сказали, что можете его чувствовать, когда находитесь здесь. Так? - В общем... да. - Ну так скажите ему, чтобы шел домой. И.Д.К. поймал взгляд этой женщины - она смотрела на него как на тяжело больного, которого нужно госпитализировать, причем, желательно, в клинику для душевнобольных. Уйти? Наверное, так и придется, но, Господи, как жаль! Если бы она поняла, то могла бы помочь - она ведь действительно умнее своего мужа. И имеет на него влияние. Этого обстоятельства он не учел, но еще не поздно. Действительно - не поздно? И.Д.К. достал из кармана куртки блокнот, быстро нашел нужную страницу. - Я уйду, - сказал он. - Только прошу вас: сначала прочтите это. Можете про себя. Или вслух - неважно. Главное - не пропустить ни одного звука. - И что же будет? - Дина продолжала смотреть ему в глаза, что-то происходило с ней, взгляд менялся, становился жестче. - Я тоже стану Мессией? - Нет, это вам не грозит. Просто вы сами сможете сказать мужу, чтобы он шел домой. - Дайте, - сказала Дина. - Это что - гипноз? - Конечно. А я что-то вроде Кашпировского. Дина взяла в руки лист бумаги, поднесла близко к глазам. Почему она не носит очков? - подумал И.Д.К. - Она же близорука. - На иврите... - разочарованно протянула Дина. - Это не иврит. Знаки ивритские, они должны быть перед глазами, это тоже информация. И текст взят из Торы. Но это не язык, это Код. Дина пожала плечами и, ведя пальцем по строчкам, прочитала текст. Он был составлен из нескольких отрывков книги "Бамидбар", И.Д.К. испытал его на себе, это было одно из немногих кодовых посланий, которые он уже знал в работе. Действие должно было сказаться в течение получаса. - Код возбуждает некую последовательность импульсов в мозге, - мягко сказал И.Д.К., - последовательность, создать которую случайно так же невозможно, как выиграть миллиард долларов в лотерее, где объявленный главный приз - миллион. Эти импульсы действуют, повидимому, на ген. То есть, не повидимому, а наверняка. Включают программу... Дина опустила бумагу на столик, молча, мелкими глотками, допила остывший уже чай. Что-то напугало ее, она поднесла ладонь ко рту, сдержав крик, страх в глазах был как взрыв, неожиданно вспыхнувший в ночи факел. И.Д.К. вжался в спинку дивана, сейчас он больше всего хотел исчезнуть хотя бы на минуту, он мог это сделать, знал, что мог, но остался сидеть, а Дина постепенно приходила в себя. Сильная женщина, - подумал И.Д.К. - и зачем этому Кремеру такая жена, а впрочем, именно такая ему и нужна, особенно сейчас. - Дина, - позвал он мысленно и почувствовал, как она вздрогнула, как начавшийся уже разговор ее с мужем прервался на полуслове, ей было неприятно вторжение постороннего, она не знала, что он уже успел услышать. Ничего, - подумал И.Д.К., но вместо Дины ему ответил Илья Давидович. Это был вопль восторга, такой яростный и торжествующий, что И.Д.К. на мгновение, как ему показалось, оглох и ослеп. Илья Давидович мыслил не словами, а эмоциями, типично женское мышление, и, если бы И.Д.К. понял это раньше... Мессии было хорошо. Он чувствовал себя на своем месте. Но боялся. Счастье страха - так И.Д.К. определил бы обрушившееся на него ощущение. Он отогнал от себя неуместный восторг Мессии и увидел, как бледна Дина, как руки ее что-то перебирают на столике, что-то невидимое, а глаза закрыты, и губы шевелятся, произнося бессмысленные и ненужные слова молитвы. Кто? - мысленно спрашивала она. - Кто ты? Что ты делаешь с нами? Получается, - подумал И.Д.К. - И вопрос хорош. Он и прежде задумывался, конечно, над тем, кто записал в Торе генетический код, кто придал Книге второй (или третий?) истинный смысл. Ответа он не нашел, потому что признавать за ответ существование Бога было вовсе не в его характере. На данный момент задача представлялась неразрешимой, а теоретизировать на пустом месте И.Д.К. не любил. Он оставлял решение этой главной, в сущности, задачи на потом. Сначала - прочитать Книгу, понять ее, поступить так, как в ней написано, стать тем, кем должен стать. А уж потом думать о том, кто Автор. И есть ли он вообще. А может, и думать не придется: возможно, что имя Автора записано в Книге и проявится так же, как проявилась эта способность чувствовать, нет, не понимать, а только чувствовать другого. Дина всхлипнула, она не плакала, это был какой-то сдавленный звук, будто она поняла нечто, чего нельзя было сказать словами. Руки ее перестали бесцельно двигаться, она открыла глаза. - Он дрожит, как осиновый лист, - сказала она. - Сам факт обретения телепатических способностей, Дина, вас, как я понимаю, не поразил? Не ответив, Дина собрала чашки и понесла поднос в кухню. Ее не было несколько минут, И.Д.К. поднялся и пошел поглядеть. Дина стояла, прижавшись лбом к дверце холодильника и что-то шептала. И.Д.К. молча отступил. Дина вернулась в салон минут через пять, когда И.Д.К. переключал телевизор с программы на программу, пытаясь отыскать хоть что-то, что было бы связано с Пришествием. Даже первый канал Израильского телевидения, передав репортаж своего корреспондента с площади перед Большой синагогой (комментарий И.Д.К. не очень понял, но смысл был, судя по всему, прост: в разгар мирных переговоров с арабами только Мессии нам недоставало), крутил лихой боевик с Чаком Норрисом. - Я не знаю, как вы пришли, - решительно сказала Дина, - но уйти вам лучше через дверь. С Ильей я разберусь сама. И.Д.К. несколько секунд размышлял, куда бы податься и как далеко он может переместиться с помощью своей новоявленной способности, набрал в легкие воздух, будто собрался нырнуть, и ушел от Дины и ее ненавидящих глаз - огромных глаз бешеной кошки, - вмиг оказавшись среди высокого кустарника в глубине Сада независимости. * * * Эта первая встреча И.Д.К. с женой Мессии не привлекла внимания историков, и мне хотелось бы обратить внимание на два момента. Во-первых, Дина Кремер вовсе не пришла в восторг от неожиданной перемены в своей жизни, хотя могла бы понять, что, став женой Мессии, она приобретает, как минимум, и возможность бросить ненавистную работу. А во-вторых, И.Д.К. в первые часы после Пришествия метался как в реальном пространстве Иерусалима, так и в пространстве своих неприкаянных мыслей, вовсе не имея четкого плана действий, не зная толком ни своих новых способностей, ни тем более того, что вытворит Илья Давидович без его подсказки. В отличие от многочисленных историков, смотревших на дни Пришествия из будущего, он вовсе не обманывался относительно характера и способностей Мессии. Относительно своих возможностей, впрочем, тоже. * * * У премьер-министра Израиля Ицхака Левингера в этот день с самого утра болела голова, и все тело ломило, будто после хорошей драки. Хамсин. Вставать не хотелось, но к этому он привык - встал, даже особенно и заставлять себя не пришлось. В начале десятого он сидел в своем рабочем кабинете, референт показывал ему основные сообщения и зачитывал выдержки из ночных новостей. Информация об экстренном заседании Совета мудрецов Торы не привлекла внимания: Левингеру было не до религиозных, на ливанской границе ночью опять погибли трое солдат. Однако референт думал иначе, и минуту спустя вновь зачитал премьеру ту же информацию. - Они два раза собирались? - усмехнулся Левингер. - Один, - референт, знавший премьера не первый год, понял, что добился желаемого: теперь старик начнет въедливо задавать вопросы, пока не разберется в сути происходящего. - Но говорят, на этот раз у раввинов есть доказательство, что явился Мессия. - Для этого не нужны доказательства, - раздраженно сказал Левингер. - Если Мессия действительно явится, это поймут все и сразу. И без доказательств. Но информацию прочитал. Она была вынужденно короткой - на ночном собрании присутствовал только один человек из доверенных, да, к тому же, в главный зал его не допустили - не тот уровень. Премьер-министр отложил листок и, преодолевая растущую боль в пояснице, стараясь не кряхтеть, поднялся с кресла (надо сделать спинку пожестче, - подумал он), подошел к окну, выходившему на западную часть холма, откуда открывался вид на Израильский музей с его куполами, похожими на гаснущее пламя в широкой ханукальной лампаде, а правее - на университетский комплекс, низкие и длинные здания которого скрывались в зелени. Левингер не был религиозен. В детстве, проведенном в Лейпциге, он почти два года посещал хедер при синагоге, но доучиться не пришлось - в тридцать шестом отец, поняв одним из первых, что евреям с Гитлером не жить, собрал свою многочисленную родню и уехал в Палестину, став на старости лет бондарем - любимое им оптическое дело на исторической родине, где мало кто носил очки, не могло прокормить. Ицхак учился здесь у самого лучшего учителя - улицы, а в сороковые годы стал солдатом. Так он сам себя называл - солдат, хотя на деле был просто мальчиком на подхвате; в "Лехи" относились к нему как к интеллектуалу, наверное, потому, что он один среди всех носил очки с сильными линзами, и без очков становился слеп как крот. Ему не нужен был Мессия, потому что не божий посланец создавал Израиль, а такие люди, как Левингер, и Бен- Гурион, и Жаботинский, и Бегин, и Вейцман. Он всегда мысленно ставил свое имя впереди патриархов нации, не боясь, что будет обвинен в мании величия - никто не догадывался о том, что этот очкастый юноша наивно полагает себя равным таким великим людям. Однажды, - это было во время Шестидневной войны, когда Левингер приехал на Синайский фронт как наблюдатель от Министерства иностранных дел, - он ночевал в одной палатке с журналистом из "Давара". Как его звали... Неважно, имя стерлось из памяти на следующий же день. Журналист был в черной кипе, воевал истово и, кажется, погиб в самые последние часы наступления. А той ночью, черной как неродившаяся звезда, он жарко шептал своему случайному соседу, что это Творец наказывает народ Израиля за ослушание. "Нельзя было создавать государство, - бормотал журналист, - это грех, равного которому нет. Мессия - только он может указать нам, евреям, этот момент и этот путь. То, что сейчас существует, не страна Израиля, а плевок в Создателя. Когда придет Мессия, и когда будет отстроен Третий храм, и когда все евреи соберутся на большую молитву, вот тогда, и только тогда и арабы, и все прочие гои поймут, что это такое - Эрец Исраэль, и покорятся Его воле, потому что почувствуют Его силу. Его, а не нашу. Мир, отвоеванный танками, не Его мир..." "Так почему же ты воюешь за эту неправильную страну?" - раздраженно спросил Левингер, с детства не понимавший фарисейства. Журналист долго молчал. "Я знаю, что не буду прощен, - сказал он наконец в полный голос, будто забыв о том, что утро еще не настало, - но... я не могу. В пятьдесят шестом убили моего брата, а год назад араб зарезал мою мать - прямо на улице возле дома... Я не страну эту защищаю, пойми ты, а еврея. Еврея как личность. Отца. Сестру. Тебя, хотя ты вообще в Него не веришь и, значит, не еврей, если серьезно разбираться... Я знаю, что не должен был... Но я не смог... Я был слаб..." Он замолчал и не сказал больше ни слова до самого утра, а потом началось наступление, и было не до слов... Левингер подумал, что, если в течение нескольких минут не поступит нового сообщения, он сам позвонит раву Гусману, Главному ашкеназийскому раввину. Они не разговаривали друг с другом после перепалки на заседании кнессета, Левингер понимал, что погорячился тогда, нужно было сделать шаг примирения, "Агудат Исраэль" хоть и в оппозиции, но по некоторым вопросам, например, по проблемам Иерусалима, эта партия всегда была лояльной, да, нужно было быть сдержанней, и сейчас хороший повод для того, что сделать шаг. Если говорить честно (наедине с собой даже политик его уровня может позволить такую роскошь), то, вполне возможно, что Мессия действительно придет и спасет Израиль. Чтобы верить в Мессию, не обязательно верить в Бога. Мессией мог стать Бен-Гурион, но ему нехватило веры в себя; с некоторой натяжкой мог стать Мессией Бегин, но ему нехватило характера. Относительно себя Левингер не заблуждался - не ему спасать нацию, дали бы спокойно дожить до выборов... Размышления прервал телефонный звонок. Референт поднял трубку, послушал и показал глазами: тебя. Голос в трубке был настолько знаком, что Левингер в первое мгновение не узнал его - это был сам рав Гусман, духовный лидер оппозиционных религиозных партий. "Вот и не верь в телепатию", - усмехнулся премьер-министр, отвечая на приветствие. - Мессия пришел, - торжественно сказал рав Менахем Гусман и замолчал, полагая, видимо, что, услышав эту новость, Левингер немедленно грохнется в обморок, и нужно дать ему время придти в сознание. - Да, мне сказали, - премьер свел это событие к рангу рядового сообщения, вынудив собеседника опуститься до более полной информации. Через несколько минут Левингер садился в свой бронированный лимузин. "Любопытно посмотреть на человека, который так обаял мудрецов, что они готовы сделать то, чего не делали две тысячи лет", - думал он. В мыслях, действительно, не было, пожалуй, ничего, кроме любопытства. Премьер-министр не предвидел, что еще до вечера мир изменится, и ему больше никогда не придется подойти к окну в своем любимом кабинете. Впрочем, профессиональные астрологи и прорицатели, только вчера выступавшие по радио и в газетах с прогнозами о будущем страны, тоже не сказали ни слова о том, что произойдет завтра. Любой здравомыслящий человек сделал бы из этого единственно верный вывод - никогда больше не полагаться на мнение астрологов и экстрасенсов. А между тем, на Израиле-2, да и на всех прочих его эквивалентах, астрология процветает, ибо человеческая вера столь же велика, сколь и непознаваема. Но это - к слову. Рав Гусман, приглашая Левингера явиться на Совет мудрецов Торы, тоже ведь не ведал о том, что еще до вечера прославится вовсе не в той роли, на которую претендовал всю жизнь. * * * Хочу подчеркнуть, что в полдень (когда Совет мудрецов Торы принял историческое решение о признании Мессии, а И.Д.К. покинул квартиру Кремеров, так и не найдя общий язык с Диной) еще никто не мог даже подозревать о том, как станут развиваться события. Ссылки историка О.Нехамии (Институт Исхода, Израиль-3) на то, что Мессия, даже если поступал интуитивно, все же знал цель и видел путь, несостоятельны - Илья Давидович Кремер ничего не знал и не видел. Реувен Шай (Общество Мессии, Израиль-4) в своих "Экскурсах" тоже склоняется к мысли о том, что уже в утренних поступках Мессии можно отыскать его знание о последовавшем Исходе. При желании все можно отыскать везде. На деле же никто не знал ничего по той простой, но скрытой от исследователей причине, что И.Д.К. был в это время в состоянии душевного дискомфорта, и действие генетического аппарата, влиявшего на его личность, приостановилось. * * * Дина позвонила родителям, - с ними все было в порядке, а Хаим играл во дворе и пока ни с кем не подрался. Дина улыбнулась про себя: сын был драчлив, не в родителей пошел, а скорее в деда по отцовской линии, умершего еще в шестидесятых; тот всю свою жизнь с кем-нибудь воевал - сначала с Колчаком, потом с кулаками, с фашистами, а после войны даже с безродными космополитами, хотя и сам принадлежал к таковым, но это обстоятельство не могло помешать секретарю партъячейки выполнять свои прямые обязанности. В последние годы жизни дед воевал исключительно с жэковскими секретаршами, но воевал истово, отдавая всю душу и слабые уже силы, и умер на поле боя, когда объяснял молоденькой паспортистке существенную разницу между здоровым национализмом и махровым антисемитизмом. Положив телефонную трубку, Дина почувствовала странное жжение в груди, около сердца, и испуганно присела на диван. Ей показалось, что внутри, по кровеносным сосудам, течет, приближаясь к сердцу, расплавленное масло, с шипением пробивая себе дорогу сквозь склеротически сросшиеся стенки. Почему-то Дину больше всего и давно уже пугал возможный склероз, видимо, с тех пор, когда она прочитала в журнале "Здоровье" о том, что болезнь эта, во-первых, самая распространенная на планете, а во-вторых, поражает не только стариков, как считалось прежде, но и здоровых молодых бугаев. Расплавленное масло достигло сердца и застыло лужицей у какого-то из клапанов, не успев проникнуть внутрь, а Дина неожиданно увидела перед собой (на миг, изображение появилось, дернулось и исчезло) большой зал с рядами длинных, похожих на парты, или скорее, на депутатские скамьи в Кремле, столов, за которыми сидели и смотрели на нее белобородые старцы и относительно молодые мужчины, бороды которых, хотя и были черны, но свидетельствовали не о юности, а о благочестии. Собрание это, даже на протяжении одного, выхваченного наугад, мгновения выглядело суровым, требовательным и непрощающим. Именно эти ощущения испытала Дина, хотя и поняла сразу, что это были не ее ощущения, она лишь восприняла мысленный крик мужа, стоявшего на кафедре и говорившего слова, которые шли вовсе не от его сознания, а откуда-то из глубин души, которую он, как ему казалось, знал, но, как оказалось, на деле и не знал, и не понимал. В следующую секунду Дина вернулась в свою квартиру в Ир- ганим и с ненавистью подумала об И.Д.К., который сотворил все эти напасти, сложности и глупости. Подумав о нем, она сразу же и увидела предмет своей ненависти - он выбирался из кустов роз в Саду независимости, на ходу вытаскивая колючку из ладони. Если бы Дина могла, она с большим удовольствием воткнула бы эту колючку в более важное для жизни место - в сердце, например. Дина не любила перемен. Но всю жизнь делала, в основном, то, что не любила. Начать с того, что она поступила на филологический факультет университета, хотя собиралась стать биологом. Но биологического факультета в ее родном Чернигове не было, а на киевском филфаке оказался самый маленький конкурс - один человек на полтора места, и не пройти мог разве что полный дебил. Потом она вышла замуж за Илью - разумеется, не потому, что очень этого хотела: ей надоело отвечать отказом на его ежедневные предложения руки и сердца. Многие годы она проработала на кафедре славистики, и вовсе не по призванию - таким оказалось распределение (потрясающе удачное, по мнению всех), и менять что-то в дальнейшем Дина не пожелала. Когда муж, поддавшись всеобщей еврейской панике начала девяностых, собрался в Израиль, она прекрасно понимала, что это не более чем эффект толпы, пыталась переубедить Илью, но он, рассчитав, по его мнению, здраво, и будучи человеком импульсивным и поддающимся влиянию, решения своего на этот раз не изменил, наивно, по ее мнению, полагая, что Бог Израиля непременно поможет им на новой родине. Всевышний действительно помог - Илья попал в ешиву, которая не была откровенно ортодоксальной, и потому муж не требовал от нее повязать голову косынкой или носить парик. Достаточно было регулярных омовений в микве. Но отношения Ильи с тестем и тещей были испорчены - старые коммунисты Илью не понимали и даже немного презирали, считая его поведение типичным приспособленчеством. Занявшись привычным делом - приготовлением обеда, Дина думала о том, как хорошо было бы вернуться на день-два назад, чтобы все опять шло по накатанным рельсам. Вывод напрашивался один - убить этого проклятого И.Д.К. Абсурдность вывода была очевидной, но, тем не менее, перемалывая мясо для котлет, Дина успела составить по крайней мере пять фантастических планов убийства. Это ее отвлекло от мыслей о ближайшем будущем. Поставив сковороду на плиту, она по привычке поглядела на часы - половина второго - и начала ждать мужа, будто он должен был возвратиться не из Большой синагоги, а, как обычно, из своей ешивы. Психологам известно такое душевное состояние, когда сознание отказывается принимать реальность такой, какая она есть, и строит себе убежище, восстанавливая обстановку, которая больше не существует. Примерно полчаса спустя, переложив котлеты в большую тарелку, Дина вернулась в реальный мир и опять подумала об этих двух мужчинах - об Илье, с которым прожила пятнадцать лет, и об И.Д.К., которого и знать не хотела. И подумав, немедленно увидела обоих, будто одновременно смотрела два цветных и объемных фильма: Илья ехал в машине рядом с благообразным белобородым старцем и не знал, что ему делать в следующую секунду, а И.Д.К. сидел, вытянув ноги, на скамейке в Саду независимости и ногтем выковыривал занозу из правой ладони. "Господи, кто же так делает, можно и заражение крови получить!" - подумала Дина, И.Д.К. услышал эту мысль, понял, откуда она исходит, и немедленно оказался на диване рядом Диной. - Давайте, я вытащу занозу, - сказала Дина. - Но сначала ответьте на вопрос. Чего вы добиваетесь? И.Д.К. протянул ей ладонь. Его не беспокоила заноза, он занимался ею, чтобы руки были заняты чем-то, но сейчас ему хотелось, чтобы заноза оказалась глубокой и чтобы эта женщина, не испытывавшая к нему никаких теплых чувств, подольше держала его руку в своей, пусть ковыряет ладонь иглой, пусть даже проткнет ее насквозь - он попробует унять боль мысленным приказом и тогда узнает хотя бы, что способен еще и на это. И.Д.К. подумал, что переоценил себя - еще вчера ему казалось, что нет ничего важнее доказательства своей правоты. Это то, для чего вообще живет человек. Чтобы каждым своим поступком доказывать правоту своих желаний, а каждым желанием - правоту своих мыслей, и каждой мыслью - правоту своих эмоций, ощущений, инстинктов. Основа всего - где-то в скрытой глубине личности, вот ее-то правоту и нужно доказывать. Исследуя Тору, он доказывал всем, что прав. Убеждая других в том, что его расшифровка смысла Книги верна, он доказывал всем, что прав не только он, но и неведомый Автор, кем бы он ни был - коллективной совестью человечества или надчеловеческой мировой сущностью. Сейчас И.Д.К. сидел, закрыв глаза, чувствовал как остро и сладко распарывает кожу на ладони горячая, как истина, игла, и думал, что, может быть, был неправ во всем. Может быть, для прочтения Книги не пришло время. Да, нужно доказывать правоту, если она не очевидна. Но нужно ли ее доказывать, если никто, кроме тебя, даже не подозревает, что твоя правота вообще существует? - Я думал, - сказал И.Д.К., морщась, - что евреям действительно очень худо без Мессии. - И что же, - спросила Дина, разрывая иголкой линию жизни и примериваясь к другой занозе, застрявшей в глубине линии любви, - вас в этом разубедило? - Не всегда, сделав открытие, нужно тут же кричать о нем, - с видимой нелогичностью переменил тему И.Д.К., за что получил жестокий укол в бугор Марса. - Вы знаете, я думал, что если сегодня не заставлю всех евреев принять мою трактовку Торы как генетического кода нации, завтра эту расшифровку сделает кто-нибудь другой и... - И приоритет от вас уплывет, - слова Дины кололи не хуже иглы. - При чем здесь приоритет? - И.Д.К. дернул плечом и зашипел от боли - иголка скользнула вдоль ладони, оцарапав кожу. - Я считал, что если открытие созрело, оно будет сделано. Не тобой, так другим, вопрос времени. Но если оно будет сделано другим, то им может оказаться русский или американец, или швед, и... - И Мессией тогда стал бы не мой любимый Илюша, а некий Иван или Джон, - сказала Дина. - Меня бы это устроило. Вообще говоря, я не религиозна. Собственно, я вообще не верю в Бога. Это Илюшина блажь - он еще в Союзе решил, что так здесь будет проще. Потом втянулся. Уверял, что понял некий Смысл. По- моему, просто пошел по колее - так удобнее. Впрочем, может, в этом он и увидел Смысл? Вот ваши занозы. Целых три. - Спасибо, - сказал И.Д.К., глядя на свою исцарапанную ладонь. - Сейчас я помажу йодом, - Дина встала. - Не надо, и так заживет, - торопливо сказал И.Д.К. - Вы боитесь за мужа? С ним ничего не случится, уверяю вас! - А за кого я должна бояться? За старцев, которые почему-то впали в экстаз, когда увидели эту дурацкую надпись? Или за израильтян, которые устроят большой спектакль перед человечеством? Или за вас, который заварил кашу и отошел в сторону? И.Д.К. промолчал. Не сводя с него глаз, будто опасаясь удара в спину, Дина отошла к окну. "Господи, какие глаза, - мелькнуло в голове И.Д.К. - Вот возьмет и убьет за своего любимого Илюшу." У Дины и в мыслях сейчас не было убивать этого психа, который может проходить сквозь стены. Злость ее была направлена на собственного мужа, которого она видела перед собой и с которым говорила, не понимая, как это происходит. Илья поднимался по широкой лестнице, под локоток поддерживаемый дряхлым старцем с седой бородой, а премьер- министр Левингер, знакомый по газетным фотографиям и телепередачам, шел чуть позади, ощущая, видимо, себя здесь человеком вторым и не очень нужным. "Иди домой, Илья, ты не понимаешь, что делаешь, иди домой, - говорила Дина, - пусть все станет, как было прежде. Я не хочу, чтобы ты был Мессией, у тебя не получится, это не твое, ты не умеешь, мало ли что наговорил тебе этот ненормальный..." "Да помолчи ты, все отлично, видишь - это сам рав Гусман, а это Левингер, а шавки из кнессета семенят сзади и боятся как цуцики. Я не лидер, Динуля, я Мессия, понимаешь ты это, я спасу всех..." "Как ты спасешь всех, идиот?! Через час каждый дурак раскусит, что ты бездарь, что ты ничего не знаешь и не умеешь, и что, кроме этой дурацкой надписи на этом дурацком камне..." "Дина, ты соображаешь, что говоришь? Не мешай, мне нужен Купревич, отойди, я не улавливаю его мыслей..." "Он не улавливает! Я же говорю: ты ничтожество, без чужой подсказки ты - нуль. Ты сорвешься, и что тогда будет со всеми нами? У тебя семья!" "Бог избрал меня, ты хоть это понимаешь? Отойди, не мешай!" "Совсем рехнулся! Какой Бог тебя избрал?" "Отойди в сторону или я... Ну! Хочешь, чтобы я ударил тебя?" "Хочу! Возвращайся и ударь! Если ты только на это способен, спаситель человечества!" Дина вскрикнула, И.Д.К. увидел, как ее голова дернулась, будто от удара током, на щеке заалело пятно, глаза женщины наполнились слезами, и вдруг она начала медленно опускаться на пол, хватаясь руками за стену. Как приводить в чувство женщину, упавшую в обморок, И.Д.К. не знал и просто сидел рядом, нелепо похлопывая Дину по щекам. В голове бился истерический голос Ильи Давидовича, но И.Д.К. не отвечал. Он понял, что произошло, и это вызвало в нем двойственное чувство. Илья Давидович многое уже мог, но оказался глупее, чем И.Д.К. сначала предположил. Семейная сцена была сейчас и вовсе ни к чему. Дина открыла глаза. - Пустите меня, - сказала она, высвобождаясь, - и вы, и Илья сошли с ума. - Не будем спорить, - согласился И.Д.К. - Прочтите, пожалуйста, текст, который я вам дам, это пробудит еще один канал генетической информации, и мне не нужно будет... - Не стану я больше ничего читать. Дина села перед телевизором. Когда Илья Давидович поднялся на кафедру в кнессете, И.Д.К. накрыл своей ладонью тонкую и холодную руку Дины, лежавшую у нее на коленях, и она не пошевелилась. * * * Людей, считавших себя ответственными за нацию и потому принимавших вполне безответственные решения, в тот день было немало: начиная с премьер-министра Ицхака Левингера, не поверившего в избранность Ильи Кремера, и кончая поселенцами с территорий, которые в тот же вечер вышли на улицы Иерусалима с факелами и лозунгами "Мессия - за неделимый Израиль". Агнон Карив, историк с Израиля-3, утверждает, что Мессии удалось так быстро убедить и религиозное, и даже светское общество Израиля в своей богоизбранности по двум причинам, к религии отношения не имевшим: во-первых, все понимали, что стране, раздираемой постоянными противоречиями (правые-левые, религиозные-светские, старожилы-новые репатрианты, богатые- бедные) и перманентной войной с палестинцами, совершенно необходим харизматический лидер. И во-вторых, стране, где сионизм, все еще провозглашаемый на словах и попираемый на деле, перестал быть необходим для выживания, нужна была новая идея. Мессия просто обязан был явиться именно сейчас, когда момент назрел. Он и явился. Историк объясняет события с точки зрения исторической необходимости, и он, конечно, прав. Психологи тоже поломали немало копий, разгадывая личность Мессии и объясняя оглушающий эффект его бездарного, если честно разобраться, выступления в кнессете, психологическим шоком от событий, которые происходить в природе не могли. Я же литератор, и хочу сказать, что все неправы. Убежден, что никто на самом деле Мессии не поверил - во всяком случае, в первые дни. Ни правые, ни левые, ни светские, ни даже религиозные. По одной простой причине, которой никто из историков и психологов не касался: Илья Кремер был новым репатриантом из России (для среднего израильтянина разница между Украиной и Россией была не больше, чем разница между Габоном и Замбией). Общество относилось к "русским" братьям не очень, мягко говоря, терпимо. Так в чем же дело? Сейчас, десятилетия спустя, судить очень трудно, и вполне можно понять историков, философов и даже географов, создающих гипотезы за гипотезами на основе доступной им информации. Все, о чем я уже рассказал, наталкивает меня (надеюсь, и вас) на мысль о том, что И.Д.К. попросту и сам поначалу не очень разбирался - какие именно силы были пробуждены в организме Ильи Кремера тестовыми словосочетаниями. Генетическая память включала резервные возможности организма, но откуда И.Д.К. мог точно знать - какие именно? Он полагался на свой, сугубо теоретический, анализ. Он мог ошибиться, и тогда Илья Давидович был бы бит теми же мудрецами Торы, которые не признавали Мессией даже Любавического ребе, несмотря на его явную святость. Илья Давидович Кремер был признан. Это исторический факт, все остальное - интерпретации. И не говорите мне, что пробным стал именно Камень - с надписью, призывавшей верить. * * * Наум Исакович, отец Дины, естественно, смотрел телевизор, и, когда на экране появился его не очень-то любимый зять, он позвонил дочери. - Не обращай внимания, папа, - безапелляционным тоном потребовала Дина, - это все их ешиботные штучки. Я забегу за Хаимом попозже. И.Д.К. наблюдал за Ильей Давидовичем, витийствовавшим на экране, но думал о том, что необходимо как-то раздобыть доступ к большому компьютеру. Нужно просчитать модель, внести исправления. Тора читает скрытый наследственный код, но этот процесс нуждается в контроле. И.Д.К. вспомнились многочисленные фантастические произведения на тему о людях будущего, о мутантах, о монстрах, в которых превращались люди. Страшно не было, появилась растерянность. - Скажите Илье, чтобы кончал трепаться, - обратилась к нему Дина. - Чем меньше он открывает рот, тем больше ему будут верить. - Сами скажите, - усмехнулся И.Д.К. - Дина, вы уже знаете, как телепортироваться? - Что? - Вы вообще понимаете, что вы сейчас можете, а что - еще нет? Дина посмотрела на И.Д.К. изумленным взглядом человека, неожиданно увидевшего в непрошенном госте не безумного взломщика, а волшебника, явившегося из сказочной страны. Она действительно чувствовала... что? Она не могла бы ответить, просто чувствовала, будто не ходит по квартире, а летает, не думает, а мыслит, она не могла бы объяснить разницу между этими словами, но знала, что разница есть, как есть разница между желаниями ее и мужа, который сейчас действительно выглядел безумным взломщиком, проникшим на чужое, не принадлежавшее ему от рождения, поле, и теперь старавшимся унести как можно больше и для этого уговаривавшим хозяев сойти с ума по его примеру. - Вы выходили на кухню, - сказал И.Д.К., - и не видели, как ваш Илья прочитал старцам и депутатам кнессета второй Код из Торы, и все прочитали следом за ним, не понимая, для чего. Будто клятву о посвящении. И теперь все они посвящены, только еще не понимают этого. И вы... - Я? - Конечно, - И.Д.К. откровенно любовался ее непониманием. - Вы сказали, чтобы он возвращался домой, Илья это воспринял и перешел к действиям. Я пытался ему это внушить задолго до вас, но не получилось, он был эмоционально взвинчен, и мои мысли не воспринимал, а вы ему ближе, вы - жена, и... - Что вы сказали о телепортации? - А... Попробуйте. Ну, скажем, остановите движение на углу улиц Яффо и Кинг Джородж. Думайте об этом. - Не хочу! Я... - Ну, Дина, вы об этом уже подумали, это получилось автоматически. Хотите посмотреть результат? Дайте руку. Он протянул Дине руку, и она, отпрянув на мгновение, все же коснулась его холодных пальцев, и по телу пробежал ток, будто от прикосновения к чему-то чужому, ненужному, опасному и притягивавшему, как взгляд удава. - Представьте себе это место, - властно сказал И.Д.К. - Вперед! Зазвонил телефон, но трубку никто не поднял. Квартира была пуста. * * * Историки не любят сослагательного наклонения. Я не профессиональный историк, и мне нравится исследовать миры несостоявшиеся, но возможные. Тем более, что вся нынешняя совокупность Израилей на множестве разных планет во множестве разных измерений разве не являет собой именно пример реализованных вероятностей? Я хочу спросить коллег-историков: кто-нибудь мысленно представлял себе сценарий, в котором бы Коды, выведенные И.Д.К., оказались вовсе не такими эффективными? Включение программы могло происходить иначе, вовсе не таким элементарным способом. К обсуждению этой проблемы - она, в сущности, перекликается с основным вопросом современной философии, - мы еще вернемся. Читая, попытайтесь одновременно еще и думать, а не только представлять картины и участвовать в них эмоционально. Вопрос первый: что было бы, если бы старцы отказались в ту ночь читать отрывки из Торы, указанные Ильей Кремером, посчитав это кощунством? Второй вопрос: что стало бы с избранностью еврейского народа, если бы Евровидение вело прямую трансляцию из кнессета в то время, когда там происходила церемония приобщения? И третий вопрос, из области скорее нравственной: почему первыми людьми Кода должны были непременно стать Хранители веры и Хранители закона? * * * Именно об этом спросила Дина, когда, поборов страх, сама, без помощи И.Д.К., вернулась в ир-ганимскую квартиру. И.Д.К. вернулся на мгновение позже, но успел подхватить Дину, которая не смогла удержать равновесия, ударившись об угол стола. - Илья должен был иметь аудиторию, - серьезно сказал И.Д.К. - Мессия, видите ли, является в мир не для того, чтобы быть идолом у группы людей, пусть даже влиятельных. Все евреи должны узнать смысл послания. Самый простой способ - приобщить начальство, светское и религиозное. Религиозное, кстати, вовсе не обязательно должно было быть первым. - Перестройка начинается сверху? - спросила Дина. - Перестройка всегда начинается сверху, - сказал И.Д.К., - иначе это революция и кровь. Задача Ильи Давидовича сейчас - выступить в кнессете так, чтобы и телезрители прочитали текст Кода. - И все станут телепатами и смогут перемещаться силой мысли, и сразу всем станет хорошо - и ворам, и грабителям, а арабы, которые воспримут Код, тоже станут такими же могучими, и что тогда? Вот сейчас вылезет из стены араб с ножом... И.Д.К. покачал головой. - Нет, поймите, Дина, смысл Кода вовсе не в том, чтобы дать нам какие-то сверхвозможности... - А, вы уже знаете смысл? Люди изучают Тору тысячи лет, чего только о ней не передумали, мне Илья рассказывал, как они в ешиве над каждым словом... И сколько в каждом слове скрытого смысла... Смысла и мыслей о жизни, а не указаний, как проходить сквозь стену... И вдруг приходит некто, который даже Танаха не читал, а о Талмуде имеет такое же представление, как о жизни Шивы, считает что-то на компьютере, и вот вам, пожалуйста... - Все не так... Просто на Тору всегда смотрели как на Книгу, пусть с тайным, неясным смыслом, как хотите. Но - Книгу, написанную Творцом для того, чтобы человек думал над ней, чувствовал, размышлял. Книгу, предназначенную для ума и чувств. На деле же Книга обращена вовсе не к уму, не к чувствам, а к биологической основе человека. В Торе всегда искали смысл... - Не чувствую я никакого смысла, - тихо сказала Дина, - а чувствую, что все катится к чертям. И уже не будет у меня мужа, и в Израиле уже не будет мира, и все из-за вас. Она встала, прошла мимо И.Д.К., и он физически ощутил исходивший от нее терпкий запах неприязни, будто жена патриция прошла мимо последнего плебея. Дина подошла к окну и исчезла, мысленным приказом послав себя туда, где, как ей казалось, сейчас ей надлежало быть. И.Д.К. прикинул: либо к Илье, либо к родителям за сыном, второе вернее. Он поудобнее устроился на диване. * * * И.Д.К. еще в школе усвоил, что цель жизни, которую имеет смысл ставить перед собой, должна быть недостижима в принципе. Достижимая цель обладает тем недостатком, что ее можно достичь, - и что тогда? С другой стороны, если цель недостижима, то нет стимула бороться. Противоречие? Но именно из противоречий и складывается истина. Любимая им теория творчества утверждала, что противоречие может быть разрешено, если разделить противоречащие друг другу части в пространстве или времени. Что ж, цель может быть принципиально недостижима на Земле, но достижима на Марсе или в системе беты Козерога. Или - недостижима сегодня, но достижима через тридцать лет. Пример такой цели - создание антигравитации. Он был вовсе не мудрее тысяч мудрецов - интерпретаторов Торы за многие века. Значит, он должен быть хитрее их. Если задача не решается в лоб (как ее решали все и всегда), значит, нужно решать обходную задачу. Когда что-то получалось, он радовался и сам себе раздавал благодарности и дипломы, которые вешал на видное место в собственном подсознании. Когда не получалось ничего, он молча сносил едкие реплики, которыми сам себя награждал, он был сам себе ученый совет, директор и уборщик территории. Он верил сам в себя, и, если разобраться, сам для себя был и Богом, и Дьяволом. Именно в этом качестве И.Д.К. и был в состоянии жить. Для религиозного еврея смысл жизни заключался в приближении к Создателю, в сохранении традиций, как он лично понимал этот процесс. Но сохранять традиции было жизненно необходимо лишь до вчерашнего дня - нужно было пронести текст Книги в первозданности, не допуская никаких ошибок и отсебятины. Любая лишняя, недостающая или измененная буква аналогична мутировавшей клетке в биологическом аналоге - генетической молекуле ДНК. Все сопутствующее - Танах, пророки, Мишна, Талмуд, не говоря уж о Новом Завете, Евангелиях и прочем, включая едкий и мрачный Апокалипсис, - плоды интерпретационной деятельности, потому что человеку представляется невозможным хранить нечто, никак не пытаясь осознать хранимое. Сейчас все это ни к чему. Черта подведена, Книга заговорила, Код начал действовать. И.Д.К. неожиданно ощутил собственную ничтожность перед этим, запущенным им, процессом. В сущности, он расшифровал несколько частных кодов, полагая, что этого будет достаточно: подсознание, биология сработают, и дальше текст Книги будет читаться независимо от него. По аналогии с биологической ДНК - достаточно запустить механизм, и считывание генетической информации продолжится само, до тех пор, пока не появится новый организм. Новая жизнь. Существо. Пока Существа не было. Нация оставалась прежней, - алчущей, ждущей, громкогласной и нелепой, - прием, оказанный Мессии в кнессете, ясно это показал. Это потому, - мрачно подумал И.Д.К., - что я не лидер и никогда им не стану. Обо всем этом следовало подумать раньше. Наука вне морали, и когда занимаешься ею, думаешь только о результате. О следствиях задумываешься потом, когда результат достигнут. Голова освобождается. Как утверждает теория творчества, происходит переход к надсистеме. Вот сейчас этот переход и происходит. С той существенной оговоркой, что назад уже не вернуться. * * * Сколько было Мессий (разумеется, с приставкой "лже") в истории человечества? Я провел специальное исследование и насчитал двести семнадцать. Это - из достаточно известных. Мессий-"графоманов" не счесть. Как можно доказать богоизбранность Мессии, и почему верующим нужны доказательства? Почему Христос должен был доказывать, что он сын Бога: ходить по воде аки посуху, лечить наложением рук и совершать прочие чудеса, работавшие на его имидж больше, нежели Нагорная проповедь? И разве окончательное признание не пришло к Иисусу после смерти, а точнее - после чудесного воскресения и вознесения, которое и стало окончательным доказательством? Видимо, просто поверить можно только в Бога, все остальное нуждается в той или иной аргументации, в цепи доказательств, вполне, кстати, материальных. Провал прочих Мессий - тому подтверждение. Поэтому, как я понимаю, цивилизованный мир был шокирован, узнав о том, что Совет мудрецов Торы и кнессет официально признали Илью Давидовича Кремера Мессией и призвали народ Израиля (имея при этом в виду евреев всего мира) склонить перед ним головы и следовать его словам, как будто они произнесены самим Всевышним. Под влияние Мессии (на самом-то деле - под влияние Кода) подпали даже представители крайне левого блока МЕРЕЦ, не верившие ни в Бога, ни в Пришествие. Именно на это обстоятельство делали упор иностранные корреспонденты, которые вели репортажи из кнессета, не зная ивритских букв и не сумев поэтому прочитать тексты, которые Илья Давидович демонстрировал с кафедры. После исторического заседания кнессета Мессия сошел с трибуны и исчез, повергнув в изумление иностранных репортеров, а в душах евреев вызвав лишь волну восторга. Мессия появился вновь полчаса спустя, и эти полчаса доставили историкам немало трудностей, поскольку сам Мессия никогда об этом не вспоминал. Причина была - кому хочется признаваться в собственном унижении?

<< НАЗАД ¨¨ ДАЛЕЕ >>

Переход на страницу: [1][2][3][4][5][6][7][8][9][10][11][12][13]

Страница: [2]