Крис сама любила разносить вино гостям. Ей казалось что
это прибавляет вечеру особую интимность и очарование
-- Ну ладно. Начнем с вас. -- Она предложила вина декану и
миссис Пэррин, потом обошла всю комнату, угощая гостей.
Дайер и астронавт, не обращая ни на кого внимания
продолжали свою беседу.
-- На самом деле я не священник,-- услышала Крис голос
Дайера. Он положил руку на плечо астронавту который смеялся и
все никак не мог успокоиться. -- Я скорее, передовой раввин.
Через некоторое время Крис услышала, как Дайер спросил у
астронавта:
-- Что такое космос?
Астронавт пожал плечами и ничего не ответил. Дайер
нахмурился и недовольно произнес:
-- А ведь вы должны знать.
Крис стояла рядом с Эллен Клиари. Они вспоминали поездку в
Москву. Вдруг Крис услышала знакомый резкий и злобный голос,
доносившийся из кухни.
О Боже! Это Бэрк!
Он уже кого-то ругал.
Крис извинилась и быстро направилась в кухню. Дэннингс
отчаянно орал на Карла, а Шарон безуспешно пыталась успокоить
его.
-- Берк! -- закричала Крис. -- Прекрати сейчас же!
Дэннингс не обратил на нее никакого внимания и продолжал
орать. От злости на губах у него выступила пена. Карл с
безучастным выражением лица стоял около раковины и, сложив
руки, смотрел прямо в лицо Дэннингсу.
-- Карл! -- воскликнула Крис. -- Может быть, ты уйдешь
отсюда? Убирайся! Ты что, не видишь, в каком он состоянии?
Но Карл так и не сдвинулся с места, пока Крис буквально не
вытолкнула его за дверь.
-- Нацистская свинья! -- орал ему вслед Дэннингс, потом
добродушно посмотрел на Крис и потер руки в предвкушении
вкусного.
-- А что у нас на десерт? -- как ни в чем не бывало
спросил он.
-- На десерт! -- Крис в ужасе схватилась за голову.
-- Но я же голоден! -- пожаловался Берк.
Крис повернулась к Шарон:
-- Накорми его! Мне надо укладывать Регану. И, пожалуйста,
Бэрк, ради всего святого, веди себя прилично! Там священники!
-- Она указала на гостиную.
Бэрк в изумлении поднял брови, и в его глазах блеснул
неподдельный интерес.
-- И ты тоже заметила? -- искренне изумился он.
Крис вышла из кухни и спустилась вниз к Регане. Дочь весь
день играла одна. Сейчас она занималась планшеткой. Регана была
сосредоточенна и, казалось, ничего не замечала вокруг. Ну
ладно, по крайней мере она не настроена агрессивно. В надежде
как-то развлечь Регану Крис повела ее в гостиную и представила
своим гостям.
-- Какое прелестное дитя! -- восхитилась жена сенатора.
Регана вела себя подозрительно хорошо, кроме, пожалуй,
одного момента, когда при знакомстве с миссис Пэррин она
замолчала и не ответила на рукопожатие. Но пророчица
отшутилась:
-- Знает, что я мошенница,-- и весело подмигнула хозяйке
дома. Немного позже она сама с любопытством взяла руку Реганы и
слегка сжала ее, будто хотела нащупать пульс. Регана отдернула
руку, и глаза ее злобно заблестели.
-- Ой-ой-ой, наверное, она очень устала,-- сказала миссис
Пэррин, с беспокойством продолжая следить за Реганой.
-- Она немного больна,-- извинилась Крис и посмотрела на
Регану: -- Правда, крошка?
Регана ничего не ответила. Она смотрела в одну точку и не
шевелилась.
Крис повела Регану в спальню и уложила в кровать.
-- Ты хочешь спать?
-- Не знаю,-- сонным голосом ответила Регана, повернулась
на бок и уставилась в стену невидящим взглядом
-- Хочешь, я тебе немного почитаю?
Дочь отрицательно покачала головой.
-- Ну, хорошо. Постарайся заснуть.
Крис наклонилась, поцеловала ее, потом подошла к двери и
выключила свет.
-- Спокойной ночи, кроха.
Она уже выходила из комнаты, когда услышала тихий голос
Реганы:
-- Мама, что со мной?
На секунду Крис растерялась. Но быстро справилась с собой
и ответила:
-- Я же тебе говорила, крошка, это нервы. Ты еще две
недели будешь принимать таблетки, и все пройдет. Ну, а теперь
постарайся заснуть. Ладно?
Молчание. Крис ждала ответа.
-- Ладно? -- переспросила она.
-- Ладно,-- шепотом ответила Регана.
Крис почувствовала, как по ее коже побежали мурашки. Она
потерла руку. О Боже, в этой комнате становится холодно. Откуда
здесь может сквозить?
Она подошла к окну и проверила, не дует ли из щелей. Но
все было в порядке.
-- Тебе не холодно, малышка?
Молчание.
Крис подошла к кровати.
-- Регана, ты спишь?
Глаза закрыты. Дыхание глубокое и ровное.
Крис на цыпочках вышла из комнаты. Из зала доносились
музыка и пение. Спускаясь вниз, Крис не без удовольствия
заметила, что отец Дайер играет на фортепиано и поет, а гости
ему охотно подпевают. Когда Крис входила в гостиную, они как
раз заканчивали песню "До нашей следующей встречи".
Крис решила присоединиться к поющим, но на полпути ее
остановили сенатор с супругой. Они собирались уходить. Вид у
них был весьма раздраженный.
-- Вы так быстро меня покидаете? -- спросила Крис.
-- О, извините нас, дорогая, вечер был просто
великолепный! -- приступил к извинениям сенатор. -- Но у
бедняжки Марты начались головные боли.
-- Мне так неловко, но я на самом деле ужасно себя
чувствую,-- простонала жена сенатора. -- Крис, вы ведь извините
нас, правда? Нам так понравилась ваша вечеринка.
-- Мне не хочется вас отпускать! -- огорчилась Крис и
проводила их до двери, пожелав им спокойной ночи. Проходя в
комнату, она столкнулась с Шарон, которая как раз выходила из
кабинета.
-- Где Бэрк? -- забеспокоилась Крис.
-- Здесь,-- успокоила ее Шарон и кивком указала на
кабинет. -- Отсыпается. Что тебе сказал сенатор? Что-нибудь
этакое? Я представляю...
-- Что ты имеешь в виду? -- не поняла Крис. -- Они просто
ушли.
-- Я догадываюсь.
-- Шарон, объясни немедленно, в чем дело.
-- Да все из-за Бэрка,-- вздохнула Шарон.
Убедившись, что их никто не подслушивает, она рассказала о
встрече сенатора с режиссером. Дэннингс, проходя мимо сенатора,
заметил, что, дескать, в его джине бултыхается какой-то вонючий
волос, упавший, по всей вероятности, с чего-то... Затем он
повернулся к сенатору и тоном обвинителя продолжал:
-- Никогда в жизни не видел такого волоса. А вы видели?
Крис засмеялась. Шарон продолжала описывать, как сенатор
растерялся и не знал, что ответить, а в это время Дэннингс впал
в донкихотство и выразил свою "безграничную благодарность" за
само существование политиков, ибо без них, как он выразился,
"мы бы вообще не знали и не подозревали, кто такие
государственные деятели".
Когда оскорбленный сенатор удалился, Дэннингс повернулся к
Шарон и заявил с гордостью:
-- По-моему, я довольно деликатно с ним объяснился,
правда? Крис опять расхохоталась:
-- Ну ладно, пусть спит. Но ты все-таки останься с ним а
то вдруг он проснется? Хорошо?
-- Хорошо,-- согласилась Шарон и направилась в кабинет.
Дайер, улыбнувшись Крис, прервал игру на рояле.
-- Ну, молодая леди, чем мы вас сегодня порадуем? Для вас
можно придумать что-нибудь поинтересней.
Крис улыбнулась в ответ:
-- Я бы предпочла узнать побольше о черной мессе,--
сказала она. -- Отец Вагнер проговорился, что вы большой знаток
в этой области.
Гости, стоявшие у рояля, притихли и с интересом посмотрели
на Дайера.
-- Да нет же,-- запротестовал Дайер, наигрывая какую-то
несложную мелодию. -- А почему вы вспомнили о черной мессе?
-- Мы разговаривали о... ну... о том, что случилось в
Святой Троице, и...
-- А, об осквернениях! -- опередил Крис священник.
-- Послушайте, о чем вы здесь говорите? -- вмешался в
разговор астронавт. -- Введите-ка меня в курс дела.
-- И меня тоже,-- добавила Эллен Клиари,-- а то я
запуталась.
-- В церкви, которая находится на этой улице, были
обнаружены следы осквернений,-- объяснил Дайер.
-- А именно? -- заинтересовался астронавт.
-- Не стоит уточнять,-- посоветовал отец Дайер. -- Скажем
просто, что там произошли омерзительные события. Ладно?
-- Отец Вагнер нам говорил, будто вы считаете, что это
черная месса,-- подсказала Крис. -- Мне хотелось бы побольше
узнать об этом.
-- Да я почти ничего не знаю,-- запротестовал священник.
-- Обо всем, что я знаю, мне рассказал другой джеб.
-- Кто такой "джеб"? -- спросила Крис.
-- Сокращенно "иезуит". Отец Каррас -- большой специалист
в этой области.
Крис сразу насторожилась:
-- Это тот смуглый священник из Святой Троицы?
-- Вы его знаете? -- удивился Дайер.
-- Нет, но я слышала это имя.
-- Мне помнится, он даже написал статью. Хотя, конечно,
Каррас интересовался всем этим с точки зрения психиатрии.
-- Что вы хотите сказать? -- не поняла Крис.
-- А что вы хотите сказать своим "что вы хотите сказать"?
-- Вы хотите сказать, что он психиатр?
-- Послушайте, может, мне кто-нибудь в конце концов
объяснит, о чем здесь разговор? -- нетерпеливо перебил
астронавт. -- Что происходит во время черной мессы?
-- Давайте назовем это извращением. -- Дайер пожал
плечами. -- Надругательство. Богохульство. Сатанинская пародия
на святую мессу, здесь вместо Бога поклоняются дьяволу и иногда
приносят ему человеческие жертвы.
Эллен Клиари покачала головой и отошла в сторону.
-- Для меня это слишком страшно. -- Она попыталась
улыбнуться.
-- А вы откуда это знаете? -- выпытывала Крис у молодого
иезуита. -- Если черная месса существует на самом деле, кто же
будет о ней рассказывать другим?
-- Мне кажется,-- ответил Дайер,-- подробности узнают от
разоблаченных сатанистов: они сами признаются во всем.
-- Перестань,-- перебил его декан. -- Эти признания ничего
не стоят, Джо. Их же пытают.
-- Нет, только слабых,-- возразил Дайер.
Гости нервно рассмеялись. Декан взглянул на часы.
-- Ну, мне пора,-- обратился он к Крис. -- В шесть часов у
меня месса в часовне Дальгрен.
-- А вот у меня музыкальная месса. -- Дайер улыбнулся.
Затем уставился в пространство за спиной Крис и тихо
добавил:
-- Мне кажется, у нас гостья, миссис Макнейл.
Крис оглянулась и в ужасе замерла. Регана, стоя в одной
ночной рубашке, обильно мочилась на ковер. Она уставилась
пустым взглядом на астронавта и произнесла безжизненным
голосом:
-- Там, наверху, ты и умрешь.
-- О Господи! -- в страхе воскликнула Крис и бросилась к
дочери. -- О Боже, о моя крошка, пошли, пошли скорей со мной!
Она схватила Регану за руку и увела ее, на ходу бросая
робкие извинения мертвенно-бледному астронавту:
-- О, извините ее! Она больна, она, наверное, и сейчас
спит на ходу! Она не понимает того, что говорит!
-- Да, нам, пожалуй, пора идти,-- обратился к кому-то
Дайер.
-- Нет-нет, оставайтесь,-- запротестовала Крис,
оглянувшись на гостей. -- Пожалуйста, оставайтесь! Все в
порядке, я через минуту вернусь!
Около кухни Крис остановилась и попросила Уилли смыть
пятно на ковре. Потом она проводила Регану в ванную, подмыла
девочку и сменила ей ночную рубашку.
-- Кроха, зачем ты сказала это? -- Крис пыталась добиться
ответа у Реганы, но та ничего не понимала и бормотала какую-то
несуразицу. Глаза ее были затуманены и, казалось, ничего не
видели.
Крис уложила девочку в кровать, и Регана тут же заснула.
Крис немного подождала, прислушиваясь к ее дыханию, и вышла из
комнаты.
На лестнице она заметила, как Шарон и ассистент режиссера
помогали Дэннингсу выйти из кабинета. Они заказали такси и
собирались проводить его до гостиницы.
-- Не переживайте особенно! -- крикнула им вслед Крис.
Неожиданно, на какую-то секунду придя в себя, Бэрк
пробубнил:
-- К чертовой матери! -- И растворился в тумане у
поджидающего такси.
Крис вернулась в гостиную. Миссис Пэррин сидела молча,
отрешенно наблюдая за огнем в камине. В таком же подавленном
настроении находился и астронавт. Крис знала, что в этом году
он должен лететь на Луну. Астронавт смотрел на свой стакан и
время от времени хмыкал, выказывая тем самым свое участие в
разговоре. Никто из присутствующих не заикнулся о жутких словах
Реганы.
-- Ну уж теперь мне и в самом деле пора на мессу,--
заявил, вставая, декан.
За ним потянулись и остальные. Гости поблагодарили Крис за
вечер и угощения.
В дверях отец Дайер взял Крис за руку и заглянул ей в
глаза:
-- Как вы думаете, не найдется ли в одном из ваших фильмов
роль для священника, который умеет играть на рояле?
-- Если даже и нет,-- засмеялась Крис,-- мы напишем такую
роль специально для вас, святой отец.
-- Я хлопочу за своего брата,-- уточнил Дайер с серьезным
видом.
-- Вы неисправимы! -- Крис опять рассмеялась и пожелала
ему спокойной ночи.
Последней уходила Мэри Джо Пэррин с сыном. Крис немного
поболтала с ними у дверей. Ей показалось, что Мэри Джо хочет
что-то сказать, но сомневалась, стоит ли. Чтобы немного
задержать ее, Крис спросила, что Мэри думает о возне Реганы с
планшеткой и о ее безумном увлечении вымышленным капитаном
Гауди.
-- Вы считаете, что это плохо? -- обратилась Крис к Мэри
Джо.
Она была уверена, что после двух-трех фраз миссис Пэррин
распрощается с ней, и поэтому удивилась, когда Мери Джо,
нахмурившись, уставилась вниз на ступеньки. Миссис Пэррин
задумалась, спустилась к ожидающему ее на крыльце сыну и тихо
проговорила:
-- Я бы отобрала у нее эту планшетку.
Она протянула сыну ключи от машины:
-- Бобби, заведи мотор и подожди в машине, а то уже
холодно.
Взяв ключи, Роберт признался Крис, что всегда был
поклонником ее таланта, и направился к старому, разбитому
"мустангу", стоявшему неподалеку, на той же улице.
В голосе миссис Пэррин звучало сомнение.
-- Я не знаю, что вы думаете обо мне,-- медленно
заговорила она. -- Многие считают, что я занимаюсь спиритизмом.
Но это не так. Да, у меня есть дар, но в этом нет ничего
таинственного. Я сама католичка и считаю, что мы живем в двух
мирах одновременно. Первый, который мы осознаем,-- это время.
Но иногда какой-нибудь "каприз природы", вроде меня, начинает
чувствовать и другой мир, который, мне кажется, лежит...
в вечности. В вечности нет времени. Там будущее всегда
существует в настоящем. И когда я чувствую тот мир, я вижу
будущее. Кто знает, может быть, на самом деле все не так.
Может, это всего-навсего совпадение. А если это правда, то все
настолько естественно! Теперь о тайнах... -- Тут она замолчала,
будто подбирала слова. -- Тайна -- это совсем другое. Играть в
эти игры я считаю крайне опасным. Это относится и к планшетке.
До сих пор Крис считала миссис Пэррин бесстрашной женщиной
с потрясающей силой духа. Теперь же она разглядела в Мэри Джо и
беспокойство, и озабоченность. Крис овладело дурное
предчувствие, которое она попыталась отогнать прочь.
-- Пожалуйста, продолжайте, Мэри Джо,-- улыбнулась Крис.
-- А вы не знаете, как действует эта планшетка? Она рассчитана
на подсознание человека?
-- Да, скорее всего,-- согласилась миссис Пэррин. -- Но мы
можем только предполагать. Рассказывают, что во время
спиритических сеансов с планшеткой удавалось иногда
приоткрывать завесу тайны. Конечно, не ту, что отделяет нас от
мира духов, в это вы не поверите. Нет, именно ту завесу, что вы
называете подсознанием. Однако, моя дорогая, во всем мире
немало сумасшедших домов, где держат людей, шутивших с этим.
-- Вы это серьезно?
Мэри Джо замолчала. Затем из темноты донесся ее монотонный
голос:
-- Крис, в Баварии жила одна семья. Это случилось в 1921
году. Я не помню фамилии. Их было одиннадцать человек. Вы
можете проверить это по старым газетам. После одного
спиритического сеанса они все сошли с ума. Все сразу.
Одиннадцать человек. В буйном веселье они подожгли свой дом.
Когда была сожжена вся мебель, они хотели сжечь трехмесячного
ребенка одной из младших дочерей, но соседи успели вмешаться и
остановили их. Вся семья,-- закончила миссис Пэррин,-- была
помещена в сумасшедший дом.
-- О Боже! -- воскликнула Крис, вспомнив про капитана
Гауди. Теперь увлечение дочери приобретало жуткий смысл.
Безумие. Неужели правда? Что-то в этом было. Я же говорила,
что нужно показать ее психиатру!
-- О, ради Бога,-- воскликнула миссис Пэррин, выходя на
свет,-- вы не меня слушайте, а своего доктора!
В ее голосе чувствовалась уверенность. Она пыталась
успокоить Крис.
-- Я предсказываю будущее, но насчет настоящего я
абсолютно беспомощна. Миссис Пэррин порылась в своей сумочке.
-- Где же мои очки? Я их опять положила не на место. А, вот и
они. -- Мэри Джо нашла их в кармане пальто.
-- Очаровательный домик,-- заметила она, надев очки и
взглянув на фасад дома. -- От него веет теплом.
-- Вы меня успокоили. Я думала, вы сейчас скажете, что в
нем водятся привидения!
-- Почему я должна вам это говорить?
Крис вспомнила о своей подруге, известной актрисе, которая
жила в Беверли Хиллз и продала дом только потому, что считала,
будто в нем обитает привидение.
-- Не знаю. -- Крис попыталась улыбнуться. -- Наверное,
из-за того, что вы предсказываете будущее. Я пошутила.
-- Это очень красивый дом. Я раньше часто бывала здесь.
-- Правда?
-- Да, его снимал один мой друг, адмирал. Он мне и сейчас
изредка пишет. Его, беднягу, опять отправили в море. Я даже не
знаю, по ком я больше скучаю: по нему или по этому дому. --
Мэри Джо улыбнулась. -- Но, может быть, вы меня сюда еще
как-нибудь пригласите.
-- Мэри Джо, конечно, с большой радостью. Вы
очаровательнейшая женщина.
-- Ну уж если не очаровательнейшая, то по крайней мере
чувствительнейшая из всех ваших друзей!
-- Я серьезно. Позвоните мне. Пожалуйста. Позвоните на той
неделе.
-- Да, конечно, мне наверняка захочется узнать, как
здоровье вашей дочери.
-- У вас есть мой номер?
-- Да. Дома, в записной книжке.
Что-то было не совсем так. Крис удивилась. В голосе Мэри
Джо звучала какая-то странная нотка.
-- Спокойной ночи,-- попрощалась миссис Пэррин. -- И еще
раз спасибо за прекрасный вечер.
Крис закрыла дверь и почувствовала, что смертельно устала.
Тихая ночь. Что за ночь... Что за ночь...
Она вошла в гостиную и увидела, как Уилли, нагнувшись,
расчесывала ворс на ковре в том месте, где было мокрое пятно.
-- Я пробовала сводить уксусом,-- пробормотала Уилли. --
Два раза.
-- Сходит?
-- Может, в этот раз,-- засомневалась Уилли. -- Не знаю.
Сейчас посмотрим.
-- Нет, сейчас ничего не увидишь, надо, чтобы ковер высох.
Да уж, действительно очень ценное замечание. Толстуха
несчастная! Иуда, иди лучше спать!
-- Оставь, Уилли. Иди спать.
-- Нет, я закончу.
-- Ну ладно. Спасибо тебе за все. Спокойной ночи.
-- Спокойной ночи, мадам.
Крис медленно поднялась по лестнице.
-- Великолепное рагу, Уилли. Всем очень понравилось.
-- Да, мадам. Спасибо.
Крис заглянула к Регане. Дочь еще спала. Потом Крис
вспомнила про планшетку. Может быть, спрятать ее? Или выкинуть?
Боже, Пэррин ведь не очень разбирается в этих делах!
Крис и сама понимала, что вымышленный друг -- это не совсем
нормально. Да, пожалуй, я ее лучше выкину.
Крис колебалась, стоя у кровати и глядя на Регану. Она
вспомнила один случай. Дочери было тогда три года. Говард
решил, что Регане пора уже спать без бутылочки, к которой она
сильно привыкла. Он забрал у нее бутылочку, и Регана кричала
всю ночь до четырех утра, а потом на протяжении еще нескольких
дней у нее были приступы истерии. Крис боялась, что такая
реакция может повториться и сейчас. Лучше подожду немного,
пока не проконсультируюсь у психиатра. К тому же и риталин
пока что не произвел желаемого эффекта.
Она решила подождать. Вернувшись в свою комнату, Крис
забралась в кровать и сразу же заснула. Проснулась она от
отчаянного, истеричного крика.
-- Мама, иди скорей, иди сюда! Я боюсь!
Крис бросилась через холл в спальню Реганы. Девочка
визжала. Из спальни доносился скрип пружин.
-- Крошка, что случилось? -- воскликнула Крис и включила
свет. -- О Боже!
Напрягая все тело, Регана распласталась на спине. Лицо ее
было заплаканное и исказившееся от ужаса. Руками девочка
судорожно вцепилась в кровать.
-- Мамочка, почему она трясется? -- закричала она. --
Останови ее!
Матрац на кровати резко дергался взад и вперед.
* ЧАСТЬ ВТОРАЯ. На краю пропасти *
Пока мы спим, неуемная боль редкими толчками будет
биться в сердце, покуда в отчаяньи и помимо воли нашей не
снизойдет к нам мудрость, посланная богом.
ЭСХИЛ
Глава первая
Ее снесли в дальний угол маленького кладбища, где земля,
скованная надгробными плитами, задыхалась от тесноты.
Месса была такой же печальной и унылой, как и вся жизнь
этой женщины. Приехали ее братья из Бруклина, пришел бакалейщик
из углового магазина, отпускавший ей продукты в кредит. Дэмьен
Каррас наблюдал, как ее опускают в темноту. Горе и слезы душили
его.
-- Ах, Димми, Димми...
Дядя обнял его за плечи.
-- Ничего, она сейчас в раю, Димми, она сейчас счастлива.
О Боже, пусть будет так! О мой Бог! Я прошу тебя! Молю
тебя, пусть будет так!
Его уже ждали в машине, но Дэмьен никак не мог отойти от
могилы. Воспоминания давили его. Ведь мать всегда была одна...
Все это время она терпеливо и покорно ждала, пока Дэмьен
вернется. Почему же все теплые человеческие чувства
ограничились в нем хранением в бумажнике той самой церковной
карточки: "Помни..."?
Каррас вернулся в Джорджтаун к обеду, но есть ему
совершенно не хотелось. Дэмьен слонялся взад-вперед по комнате.
Приходили с соболезнованиями знакомые иезуиты, обменивались с
ним парой фраз, обещали молиться за нее и уходили.
В начале одиннадцатого явился Джо Дайер. Он с гордостью
вытащил бутылку шотландского виски и прокомментировал:
-- Отличная марка!
-- Откуда ты взял деньги? Позаимствовал из фонда для
бедных?
-- Не будь идиотом, это было бы нарушением обета нищеты.
-- А откуда же они у тебя?
-- Я украл бутылку.
Каррас улыбнулся и покачал головой. Затем достал стакан,
кофейную кружку и, ополоснув их в крошечном умывальнике,
промолвил:
-- Я верю тебе.
-- Такую безоглядную веру я первый раз встречаю.
Каррас вдруг почувствовал знакомую боль. Он отогнал ее
прочь и вернулся к Дайеру. Тот уже сидел на его койке и
открывал бутылку. Дэмьен устроился рядом.
-- Ты когда предпочитаешь отпустить мне грехи: сейчас или
попозже?
-- Лей давай,-- отрезал Каррас,-- и отпустим грехи друг
другу.
Дайер наполнил стакан и кружку.
-- Президент колледжа не должен пить,-- проговорил он. --
Это было бы дурным примером. Пожалуй, я избавил его от большого
искушения.
Каррас выпил. Он не поверил Дайеру. Слишком хорошо он знал
президента. Это был очень тактичный и добрый человек. Дайер
пришел, конечно, не только как друг, его наверняка просил об
этом президент.
Дайер старался изо всех сил: смешил Дэмьена, рассказывал о
вечеринке и об актрисе миссис Макнейл, выдавал свежие анекдоты
о префекте. Дайер пил немного, но стакан Карраса наполнял
регулярно, и Дэмьен быстро опьянел. Дайер встал, уложил друга в
постель и снял с него ботинки.
-- Собираешься украсть... и мои ботинки? -- заплетающимся
языком проворчал Каррас.
-- Нет, я гадаю по ноге. А теперь замолчи и спи.
-- Ты не иезуит, а вор-домушник.
Дайер усмехнулся и, достав из шкафа пальто, накрыл им
Дэмьена.
-- Да, конечно, но кому-то ведь надо оплачивать счета.
Все, что вы умеете делать,-- это греметь четками и молиться за
хиппи на М-стрит.
Каррас ничего не ответил. Дыхание его было ровным и
глубоким. Дайер тихо подошел к двери и выключил свет.
-- Красть грешно,-- вдруг пробормотал в темноте Каррас.
-- Виноват,-- тихо согласился Дайер.
Он немного подождал, пока Каррас окончательно заснет, и
вышел из коттеджа.
Проснулся Дэмьен вялым и разбитым. Шатаясь, он прошел в
ванную, принял душ, побрился и надел сутану. Было 5.35 утра. Он
отпер дверь в Святую Троицу и начал молиться.
-- Memento etiam... -- шептал он в отчаянии. -- Помни рабу
твою, Мэри Каррас...
В дверях молельни ему вдруг привиделось лицо сиделки из
госпиталя Беллеву. Он услышал плач и причитания.
"Вы ее сын"?
"Да, я Дэмьен Каррас".
"Не заходите к ней сейчас. У нее приступ".
Через приоткрытую дверь он видел комнату без окон, с
потолка свисала ничем не прикрытая электрическая лампочка.
Обитые стены. Холодно. И никакой мебели, кроме больничной
койки.
-- ...Прими ее к себе, молю тебя, помоги ей обрести мир и
покой...
Их глаза встретились, мать вдруг замерла и, подойдя к
двери, спросила его недоумевающе:
"Зачем это, Димми?"
Ее взгляд был кротким, как у ягненка.
-- Agnus Dei,-- прошептал Дэмьен и, наклонившись, ударил
себя в грудь. -- Агнец Божий, уносящий с собой грехи наши,
помоги ей обрести покой...
Он закрыл глаза, взял гостию и увидел свою мать в приемной
больницы. Руки сложены на коленях, лицо покорное и растерянное.
Судья разъяснил ей заключение психиатра из Беллеву.
"Ты все поняла, Мэри?"
Она кивнула, но ничего не сказала. У нее вынули зубные
протезы.
"И что ты об этом думаешь, Мэри?"
Она ответила с гордостью:
"Вот мой мальчик, и он будет говорить за меня".
Каррас склонил голову над гостией, и тихий стон сорвался с
его губ. Он опять ударил себя в грудь, будто что-то хотел этим
изменить, и прошептал:
-- Domine, no sum dignus... -- Я недостоин... Скажи лишь
слово и исцели мою душу.
После мессы он вернулся к себе и попытался заснуть, но
безуспешно. Через некоторое время в дверь постучали. В комнату
заглянул молодой священник, которого Дэмьен никогда прежде не
встречал.
-- Вы не заняты? К вам можно ненадолго?
В глазах священника застыла тоска. Какое-то мгновение
Каррас не мог заставить себя взглянуть на священника. В душе он
ненавидел этого молодого иезуита.
-- Войдите,-- тихо предложил Дэмьен.
Молодой священник смущенно топтался на месте, не зная, с
чего начать. Каррас заботливо усадил его. Предложил кофе и
сигареты. Затем попытался изобразить на своем лице интерес.
Проблема, приведшая к нему этого визитера, была известна:
одиночество священника.
Из всех трудностей, с которыми Каррасу приходилось здесь
встречаться, эта проблема наиболее волновала священников.
Иезуиты были отрезаны от семейной жизни и вообще от женщин,
поэтому они часто боялись проявлять чувство привязанности по
отношению к своим товарищам или завязывать крепкую дружбу.
-- Иногда мне хочется положить на плечо друга руку, но в
этот момент я начинаю опасаться, как бы он не подумал, будто я
гомосексуалист. Сейчас много говорят о том, что среди
священников немало скрытых гомосеков. Поэтому я ничего
подобного не делаю. Я даже не хожу к друзьям послушать музыку,
или поболтать, или просто покурить. Дело не в том, что я боюсь
Бога, мне страшно подумать, что Он начнет опасаться за меня.
Каррас чувствовал, как тяжесть наболевшего постепенно
покидает молодого священника и ложится на его, Карраса, плечи.
Он не противился и терпеливо слушал своего гостя. Каррас знал,
что теперь этот иезуит будет часто заходить к нему, ибо здесь
он найдет спасение от одиночества. Потом они сделаются
друзьями, и когда молодой человек обнаружит, что это произошло
естественно и непринужденно, тогда, возможно, он начнет дружить
и с другими священниками.
Дэмьен почувствовал слабость, и горе опять завладело всем
его существом. Он взглянул на карточку, которую ему подарили на
прошлое рождество. На ней было написано: "Когда мой брат в
печали, я разделяю его боль и в нем встречаю Бога".
В действительности у Дэмьена это не получалось, и в душе
он винил себя. Мысленно Каррас всегда пытался разделить беду
кого-либо из братьев, но только мысленно.
Дэмьену всегда казалось, что его боль принадлежит только
ему одному.
Наконец гость взглянул на часы. Пора было идти в трапезную
обедать. Иезуит поднялся и собрался уходить, но в этот момент
заметил на столе у Карраса недавно вышедший роман.
-- Не читал еще? -- полюбопытствовал Каррас.
Молодой священник отрицательно покачал головой.
-- Нет. Хорошая книга?
-- Не знаю, я только что прочел ее, но не уверен, что все
правильно понял,-- солгал Каррас. Он поднял книгу и протянул ее
гостю: -- Хочешь взять? Мне очень хотелось услышать чье-нибудь
мнение.
-- Конечно,-- согласился иезуит, запихивая книгу в карман
куртки,-- я постараюсь вернуть ее дня через два. Настроение его
явно улучшилось.
Когда дверь за гостем захлопнулась, Каррас на какое-то
мгновение почувствовал умиротворение. Он достал требник и
направился во двор, читая молитву.
После обеда к нему заглянул еще один гость, пожилой пастор
из Святой Троицы. Он пододвинул стул поближе к столу и выразил
свои соболезнования по поводу кончины матери Карраса.
-- Я молился за нее, Дэмьен. И за вас тоже,-- закончил он
хриплым голосом с чуть заметным провинциальным акцентом.
-- Вы так добры ко мне, святой отец. Большое спасибо.
-- Сколько ей было лет?
-- Семьдесят.
-- Прекрасный возраст.
Каррас смотрел на молитвенную карточку, которую захватил с
собой пастор. Во время мессы использовались три такие карточки.
Они изготовлялись из пластика, и на них печатался текст
молитвы, произносимой священником. Психиатру стало интересно,
для чего пастор принес эту карточку.
-- Послушайте, Дэмьен, сегодня у нас в церкви опять
кое-что произошло. Еще одно осквернение.
Пастор рассказал ему о том, что статуя Девы Марии в углу
церкви была размалевана под проститутку.
-- А вот еще. Это было уже утром, в тот день, когда вы
уехали в этот... в Нью-Йорк. В субботу, кажется. Ну да, в
субботу. Ну, в общем, посмотрите. Я только что разговаривал с
сержантом полиции и... ну... это самое... ну... посмотрите
сюда, пожалуйста, Дэмьен.
Каррас взял в руки карточку. Пастор объяснил ему, что
кто-то вставил отпечатанный на машинке листок между настоящим
текстом и пластиковой пленкой. Фальшивка, в которой встречались
опечатки и другие типографские ошибки, была тем не менее
составлена на хорошем латинском языке. Текст представлял собой
яркое и подробное описание вымышленной лесбийской любви между
Девой Марией и Марией Магдалиной.
-- Ну достаточно, это не обязательно читать до конца,--
прервал пастор, забирая назад карточку, как будто боялся, что
чтение может содействовать греху. -- Это великолепная латынь,
здесь выдержан стиль, это настоящая церковная латынь! Сержант
заявил, что разговаривал с одним психиатром, и тот поведал, что
все это мог сделать... ну, это, в общем... это мог сделать
священник... это очень больной священник. Как вы считаете?
Психиатр на секунду задумался. Потом кивнул.
-- Да. Да. Возможно. Возможно, протестуя против чего-то,
он делает это в состоянии лунатизма. Я, конечно, не уверен, но
такое может быть.
-- Вы кого-нибудь подозреваете, Дэмьен?
-- Я вас не понимаю.
-- Рано или поздно они ведь все приходят к вам, верно? Я
имею в виду больных на территории колледжа, если такие есть.
Есть ли среди них что-нибудь подобное? Я хотел сказать, среди
их болезней.
-- Нет, таких нет.
-- Я знал, что вы мне все равно не скажете. -- Святой
отец, я ничего не смог бы узнать в любом случае. При лунатизме
человек способен разрешить многие свои проблемы, в основном
такие решения бывают чисто символическими. Поэтому я все равно
ничего не узнал бы.
Глава вторая
Регана лежала на столе в смотровой Кляйна с раскинутыми в
стороны руками и ногами. Врач обеими руками прижал ее стопу к
лодыжке. Несколько секунд он крепко удерживал стопу в таком
положении, затем неожиданно отпустил. Стопа вернулась в
нормальное положение.
Кляйн несколько раз проделал это, и каждый раз стопа
неизменно возвращалась в первоначальное положение. Однако врач
был явно недоволен таким результатом. Он попросил присмотреть
за девочкой и вернулся в свой кабинет, где его ждала Крис.
Было двадцать шестое апреля. Кляйн не был в городе в
воскресенье и понедельник, так что Крис смогла застать его
только сегодня. Она сразу же рассказала ему о происшествии на
вечеринке и о том, что произошло после этого.
-- Кровать действительно двигалась?
-- Да, она двигалась.
-- Долго?
-- Не знаю. Может, десять секунд, а может, пятнадцать. То
есть это то, что я сама видела. Потом Регана замерла, и я
заметила, что кровать мокрая. Может быть, она намочила ее
раньше, я не знаю. Но после этого она сразу же крепко заснула и
не просыпалась до следующего дня.
Доктор Кляйн задумался.
-- Что это может быть? -- заволновалась Крис.
Когда она приезжала в первый раз, Кляйн сказал, что
кровать может двигаться вследствие клонических судорог, когда
мышцы то напрягаются, то расслабляются. В хронической форме эта
болезнь называется клонус и является показателем каких-либо
изменений в мозгу.
-- Да, но результат проверки этого не подтвердил,--
недоумевал Кляйн и описал Крис процедуру. Он объяснил, что при
клонусе прижимание стопы вызвало бы судороги. Врач сел за стол.
Вид у него был крайне обеспокоенный.
-- Она никогда не падала?
-- В смысле на голову? -- удивилась Крис.
-- Ну да.
-- Нет, такого я не припомню.
-- Чем она болела в детстве?
-- Да ничем особенным. Корью, свинкой, ветрянкой.
-- Она ходила во сне?
-- Только теперь.
-- То есть вы хотите сказать, что на вечеринке она все
делала во сне?
-- Конечно. Она до сих пор ничего не может вспомнить. Даже
того, что с ней происходило недавно.
-- А что такое?
-- В воскресенье, когда она спала, позвонил Говард из
Рима.
"Что с Рэгс?"
"Спасибо тебе за телефонный звонок в день ее рождения".
"Я не мог выбраться с яхты. Так что, Бога ради, отстань от
меня. Как только я вернулся в отель, я сразу же ей позвонил".
"В самом деле?"
"Разве она тебе не говорила?"
"Ты с ней разговаривал?"
"Да. Поэтому я и решил, что лучше поговорить с тобой Что
там за чертовщина у вас происходит?"
Рассказывая об этом доктору Кляйну, Крис объяснила, что,
когда Регана окончательно проснулась, она ничего не помнила ни
о телефонном разговоре, ни о том, что произошло на вечеринке.
-- Тогда, вероятно, она говорит правду и насчет мебели,
которую якобы кто-то двигает,-- предположил Кляйн.
-- Я не понимаю вас.
-- Несомненно, она двигает ее сама, но делает это в
состоянии прострации. Это называется автоматизмом. Состояние
вроде транса. Пациент либо не понимает того, что делает, либо
ничего не помнит.
-- Да, но мне вот что пришло в голову, доктор. В ее
комнате есть стол из тикового дерева. Он весит, наверное,
полтонны. Как же она могла сдвинуть его с места?
-- Патология часто связана с огромной физической силой.
-- Да? А как это объяснить?
Доктор только пожал плечами:
-- Этого никто не знает. Ну, а кроме того, что вы мне уже
рассказали, больше вы не заметили ничего необычного в поведении
дочери?
-- Она стала очень неряшливой.
-- Особенно необычного,-- настаивал врач.
-- Для нее это как раз особенно необычно. Подождите-ка, я
вспомнила. Вы помните ту планшетку, с которой она играла в
капитана Гауди?
-- В вымышленного друга?
-- Теперь она его слышит.
Кляйн весь подался вперед и грудью лег на стол. По мере
того как Крис рассказывала ему о дочери, в его глазах росло
недоумение. Врач задумался.
-- Вчера утром,-- продолжала Крис,-- я слышала, как Регана
разговаривала с Гауди в спальне. То есть она бормотала какие-то
слова, потом чего-то ждала, как будто играла с планшеткой.
Когда я тихонько заглянула в комнату, планшетки у нее не
оказалось. Рэгс сидела одна. Она кивала головой, как будто
соглашалась с ним.
-- Она его видела?
-- Не думаю. Рэгс склонила голову немного набок. Она
всегда так делает, когда слушает пластинки.
Врач в задумчивости кивнул головой.
-- Да-да, понимаю. А еще что-нибудь в этом роде? Может
быть, она видит что-нибудь? Или чувствует запахи?
-- Запахи,-- вспомнила Крис. -- Да, верно. Ей постоянно
кажется, что у нее в спальне плохо пахнет.
-- Пахнет горелым?
-- Точно! -- воскликнула Крис. -- Как вы догадались?
-- Иногда это случается при нарушении химико-электрической
деятельности мозга. У вашей дочери эти нарушения должны быть в
височной доле головного мозга.
Кляйн указал ей на переднюю часть черепа.
-- Вот здесь, в передней части мозга. Теперь подобное
встречается редко, но в таких случаях у пациента, в основном
перед приступом, возникают необычные галлюцинации. Эту болезнь
часто путают с шизофренией, но это не шизофрения. Возникает она
вследствие поражения височной доли головного мозга. Мы не
ограничимся проверкой на клонус, миссис Макнейл. Я считаю, что
теперь ей надо сделать ЭЭГ.
-- А это что такое?
-- Электроэнцефалограмма. Она покажет нам работу мозга в
виде волнообразной кривой. Обычно, исходя из этой кривой, сразу
выявляют все отклонения.,
-- Но вы действительно считаете, что у нее поражена
височная часть мозга?
-- Симптомы похожи, миссис Макнейл. Например, ее
нечистоплотность, драчливость, неприличное поведение, а также
автоматизм. И, конечно, эти припадки, из-за которых дергалась
кровать. Обычно после таких приступов больной мочится, или его
рвет, или и то, и другое одновременно, а потом крепко засыпает.
-- Вы хотите проверить Регану прямо сейчас? --
забеспокоилась Крис.
-- Да, я думаю, это надо сделать немедленно, но ей надо
ввести успокоительное. Если девочка шевельнется или дернется,
это скажется на результатах. Вы разрешите ввести ей, скажем,
двадцать пять миллиграммов либриума?
-- О Боже, конечно, делайте все, что необходимо,--
выговорила Крис, потрясенная всем услышанным.
Она прошла с ним в смотровую. Увидев в руках врача шприц,
Регана завизжала, и кабинет огласился потоком ругательств.
-- Крошка, это поможет тебе,-- произнесла Крис умоляющим
голосом. Она крепко держала Регану, и доктор Кляйн сделал укол.
-- Я сейчас вернусь,-- пообещал врач. Пока сиделка
подготавливала в смотровой аппаратуру, он успел принять еще
одного пациента. Вернувшись через некоторое время, Кляйн
обнаружил, что либриум еще не подействовал на Регану. Врач
очень удивился.
-- Это была приличная доза,-- в недоумении заявил он Крис.
Кляйн ввел девочке еще двадцать пять миллиграммов либриума
и вышел, а когда вернулся, Регана была уже кроткой и послушной.
-- А что вы сейчас делаете? -- испугалась Крис, наблюдая,
как Кляйн присоединяет трубки с физиологическим раствором к
голове Реганы.
-- С каждой стороны по четыре провода,-- начал объяснять
врач. -- Мы можем сравнить работу правого и левого полушарий
мозга.
-- А зачем их сравнивать?
-- Так можно обнаружить значительные расхождения .в работе
обоих полушарий. Например, был у меня один пациент, которого
мучили галлюцинации,-- продолжал объяснять Кляйн,-- как
зрительные, так и слуховые. Я обнаружил отклонения, только
сравнивая "волны" левого и правого полушарий, и оказалось, что
галлюцинации возникали только в одной половине мозга.
-- Это дико.
-- Левое ухо и левый глаз функционировали нормально, лишь
правая половина видела и слышала то, чего на самом деле не
было. Ну, ладно, давайте теперь посмотрим. -- Он включил
машину. На флюоресцентном экране вспыхнули волны. -- Сейчас мы
наблюдаем работу обоих полушарий,-- пояснил Кляйн. -- Здесь мы
будем искать остроконечные волны, имеющие форму шпиля. -- Он
пальцами нарисовал в воздухе острый угол. -- Надо искать волны
очень высокой амплитуды. Они проходят со скоростью от четырех
до восьми за секунду. Наличие этих "шпилей" и будет признаком
поражения височной доли мозга,-- закончил врач.
Он тщательно рассматривал на экране кривую линию, но
никакой аритмии не обнаружил. Острых углов не было. Сравнивая
работу правого и левого полушарий, Кляйн и здесь не выявил
отрицательных результатов.
Врач нахмурился. Он ничего не мог понять. Повторил
процедуру сначала. Никакой патологии не было.
Кляйн позвал сиделку и, оставив ее с Реганой, прошел с
Крис в кабинет.
-- Так что же с ней такое? -- осведомилась Крис.
Врач задумчиво сидел на краю стола.
-- Видите ли, ЭЭГ могла подтвердить мое предположение. Но
отсутствие аритмии не опровергает его окончательно. Возможно,
это истерия, но уж очень сильно отличаются кривые работы мозга
до и после приступа.
Крис наморщила лоб:
-- Доктор, вот вы постоянно повторяете "приступ". А как
называется эта болезнь?
-- Это не болезнь,-- спокойно парировал врач.
-- Ну все равно, ведь как-то вы это называете? Есть же
какой-нибудь термин?
-- "Это" называется эпилепсией, миссис Макнейл.
-- О Боже!
Крис упала в кресло.
-- Не переживайте так сильно,-- успокоил ее Кляйн. -- Я по
опыту знаю, что многие люди часто преувеличивают опасность
эпилепсии, и рассказы о ней большей частью обыкновенная
выдумка.
-- А это не наследственная болезнь?
-- Предрассудки,-- продолжал объяснять Кляйн. Хотя так
думают многие врачи. Практически каждый человек склонен к
припадкам. Большинство людей рождается с сопротивляемостью к
ним, только у некоторых эта сопротивляемость невелика. Так что
разница между вами и эпилептиками не качественная, а
количественная. Вот и все. И это не болезнь.
-- Тогда что же это, просто галлюцинации?
-- Расстройство. Расстройство, которое можно вылечить. Оно
имеет огромное количество разновидностей, миссис Макнейл.
Например, вот вы сейчас сидите передо мной и на секунду
отключаетесь, в результате чего, скажем, упускаете несколько
слов из моей речи. Это один из видов эпилепсии, миссис Макнейл.
Вот так. Это настоящий эпилептический припадок.
-- Да, но с Реганой происходит совсем другое,-- возразила
Крис,-- и возможно ли, чтобы это проявлялось так неожиданно?
-- Послушайте, мы же еще точно не знаем, что с вашей
дочерью. Может быть, вы были правы, когда хотели отвести ее к
психиатру. Мы не исключаем, что это психическое расстройство,
хотя я лично в этом сомневаюсь. Лет двести или триста назад
таких больных считали одержимыми дьяволом.
-- Что-что?
-- Считали, что мозгом таких людей управляет бес. Одно из
обывательских объяснений расщепления личности.
-- Послушайте, ну скажите мне хоть что-нибудь хорошее,--
еле слышно проговорила Крис.
-- Вы особенно не переживайте. Если это поражение мозга,
то в каком-то смысле вам повезло. Надо только удалить этот
шрам.
-- Я уже ничего не понимаю.
-- Может оказаться, что это всего лишь внутричерепное
давление. Надо сделать несколько рентгеновских снимков черепа.
У нас в этом здании есть специалист. Может быть, мне удастся
направить вас к нему прямо сейчас. Хорошо?
-- Да, конечно, договоритесь с ним.
Кляйн позвонил по телефону, и ему ответили, что Регану
примут сразу же.
Он повесил трубку и написал на клочке бумаги: "Комната
21-я на 3-м этаже".
-- Я позвоню вам завтра или в четверг. Надо пригласить еще
невропатолога. А пока что назначаю ей либриум.
Он вырвал из блокнота рецепт и протянул его Крис.
-- Будьте всегда рядом с дочерью, миссис Макнейл. В
состоянии транса, если это транс, она может удариться или
упасть. Ваша спальня находится рядом с ее комнатой?
-- Да.
-- Это хорошо. На первом этаже?
-- Нет, на третьем.
-- В ее спальне большие окна?
-- Одно окно. А почему вас это интересует?
-- Закрывайте получше окно, а еще лучше, сделайте так,
чтобы оно запиралось на замок. В состоянии транса она может
выпасть из окна.
Крис подперла лицо руками и задумчиво проговорила:
-- Вы знаете, я сейчас подумала кое о чем.
-- О чем же?
-- Вы говорили, что после припадка она должна сразу же
крепко засыпать. Как в субботу вечером. Ведь вы так говорили?
-- Да,-- согласился Кляйн. -- Все правильно.
-- Но как же тогда объяснить, что, жалуясь на дергающуюся
кровать, моя дочь всегда бодрствовала?
-- Вы мне про это не рассказывали.
-- Но это так. И выглядела Регана очень хорошо. Она просто
приходила в мою комнату и просилась ко мне на кровать.
-- Она мочилась в кровати? Или ее рвало?
Крис отрицательно покачала головой:
-- Регана прекрасно себя чувствовала.
Кляйн задумался на мгновение и закусил губу.
-- Давайте подождем результата рентгеновских снимков.
Крис отвела Регану в рентгеновский кабинет и подождала,
пока будут сделаны все снимки. Потом она отвезла дочь домой.
После второго укола Регана вела себя необычайно спокойно и все
время молчала. Теперь Крис решила как-нибудь занять девочку:
-- Хочешь, поиграем в "Монополи" /"Монополи" (монополия)
-- настольная игра, рассчитанная на широкий круг участников.
Основана на постижении экономических законов./ или еще
что-нибудь придумаем?
<< НАЗАД ¨¨ ДАЛЕЕ >>
Переход на страницу: [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10]
Страница: [3]
