Мы имели отдельный вагон, прицепленный  к  концу  поезда.  Нас  никто  не
стеснял, и мы расположились как дома. День мы провели  в  дружеской  беседе,
рассматривали карты и строили планы на будущее.
   Погода была пасмурная. Дождь шел не переставая. По  обе  стороны  полотна
железной  дороги  тянулись  большие  кочковатые  болота,  залитые  водой   и
окаймленные чахлой растительностью.  В  окнах  мелькали  отдельные  деревья,
телеграфные столбы, выемки. Все это было однообразно.  День  тянулся  долго,
тоскливо. Наконец стало смеркаться. В вагоне зажгли свечи.
   Утомленные хлопотами последних дней, убаюкиваемые покачиванием  вагона  и
ритмическим стуком колес, все очень скоро уснули.
   На другой день  мы  доехали  до  станции  Шмаковка.  Отсюда  должно  было
начаться путешествие. Ночью дождь перестал, и  погода  немного  разгулялась.
Солнце ярко светило. Смоченная водой листва блестела, как  лакированная.  От
земли подымался пар... Стрелки встретили нас и указали нам квартиру.
   Остаток дня прошел в разборке имущества и  в  укладке  вьюков.  Следующий
день, 18 мая, был дан стрелкам в  их  распоряжение.  Они  переделывали  себе
унты, шили наколенники,  приготовляли  патронташи  -  вообще  последний  раз
снаряжали себя в дорогу. Вначале сразу всего не  доглядишь.  Личный  опыт  в
таких случаях - прежде всего. Важно, чтобы в главном  не  было  упущений,  а
мелочи сами сгладятся.
   Пользуясь  свободным  временем,  мы  вместе  с  П.  К.  Рутковским  пошли
осматривать окрестности.
   В этом месте течение реки Уссури чрезвычайно извилистое. Если ее вытянуть
на карте, она, вероятно, заняла бы вдвое более места. Нельзя сказать,  чтобы
река имела много притоков: кружевной вид ей придают излучины. Почти все реки
Уссурийского края имеют течение довольно прямое до тех пор,  пока  текут  по
продольным межскладочным долинам. Но  как  только  они  выходят  из  гор  на
низины, начинают делать меандры.  Тем  более  это  удивительно,  что  состав
берегов всюду один и тот же: под дерном лежит небольшой слой чернозема, ниже
- супесок, а еще ниже - толщи ила вперемежку с галькой. Я думаю,  это  можно
объяснить так: пока река течет в  горах,  она  может  уклоняться  в  сторону
только до известных пределов. Благодаря крутому падению тальвега вода в реке
движется быстро, смывает все,  что  попадается  ей  на  пути,  и  выпрямляет
течение. Река действует в одно и то же время и как  пила  и  как  напильник.
Совсем иное дело на равнине. Здесь быстрота течения значительно уменьшается,
глубина становится ровнее, берега однообразнее. При  этих  условиях  немного
нужно,  чтобы  заставить  реку  изменить  направление,  например   случайное
скопление в одном месте глины или гальки, тогда как рядом  находятся  рыхлые
пески. Вот почему такие "кривуны" непостоянны: после каждого наводнения  они
изменяются, река  образует  новые  колена  и  заносит  песком  место  своего
прежнего  течения.  Очень  часто  входы  в  старые   русла   закупориваются,
образуются длинные слепые рукава, как  в  данном  случае  мы  видим  это  на
Уссури. Среди наносов реки  много  глины.  Этим  объясняется  заболоченность
долины.
   Лето 1906 года было дождливое. Всюду по низинам стояла вода, и если бы не
деревья, торчащие из луж, их можно было бы  принять  за  озера.  От  поселка
Нижне-Михайловского до речки Кабарги болота тянутся с правой стороны Уссури,
а выше к селу Нижне-Романовскому (Успенка) - с  той  и  другой  стороны,  но
больше с левой. Здесь  посреди  равнины  подымаются  две  сопки  со  старыми
тригонометрическими знаками: северная (высотой  в  370  метров),  называемая
Медвежьей  горой,  и  южная  (в  250  метров),  имеющая  китайское  название
Хандо-динза-сы. Между этими сопками находятся минеральные Шмаковские  ключи.
На северо-востоке  гора  Медвежья  раньше,  видимо,  соединялась  с  хребтом
Тырыдинза, но впоследствии их разобщила Уссури.
   Среди уссурийских болот  есть  много  релок  (Релка  -  сухая,  несколько
возвышающаяся местность,  окруженная  болотистой  равниной  (Прим  ред.))  с
хорошей,  плодородной  землей,  которыми  и  воспользовались  крестьяне  для
распашек. В пяти километрах от реки на восток начинаются  горы.  Лет  десять
тому назад они были покрыты лесами, от которых ныне не осталось и следов. Ту
древесную растительность, которую мы видим теперь  в  долине  Уссури,  лесом
назвать нельзя. Эта жалкая поросль состоит главным образом  из  липы  (Tilia
manshurica Rupr. et Maxim.), черной и белой березы (Betula dahurica Pall. et
Betula japonica H. Winke) и растущих полукустарниками ольхи  (Ainus  hirsuta
Turcz.), ивняка (Salix triandra  L.)  и,  наконец,  раскидистого  кустарника
(Securinega ramiflora Mull. Argov.), похожего на леспедецу.
   Почерневшие стволы деревьев,  обуглившиеся  пни  и  отсутствие  молодняка
указывают на частые палы. Около железной дороги и быть иначе не может.
   Цветковые растения растут такой однообразной массой, что  кажется,  будто
здесь вовсе нет онкологических сообществ.
   То встречаются целые площади, покрытые только  одной  полынью  (Artemista
vulgaris  L.),  то  белым  ползучим  клевером  (Trifolium  repens  L.),   то
тростниками (Phragmites communis Trin.), то ирисом  (Iris  uniflora  Pall.),
ландышами (Convallaria majalis L.) и т. д.
   Благодаря тому, что  кругом  было  очень  сыро,  редки  сделались  местом
пристанища для различного рода мелких животных. На одной из них я видел двух
ужей  (Coluber  rudoforsafus  Cantor)  и  одну  копьеголовую  ядовитую  змею
(Ancistrodon  blomhoffii  boic.).  На  другой  релке,  точно   сговорившись,
собрались грызуны и насекомоядные: красные полевки (Evotomus rutilus Pall.),
мышки-экономки (Microtus oeconomus Pall.) и  уссурийские  землеройки  (Sorex
tscherskii Ogn.).
   В стороне от дороги находился большой водоем. Около него сидело несколько
серых скворцов. Эти крикливые птицы были теперь молчаливы;  они  садились  в
лужу и купались, стараясь крылышками обдать себя водой.  Вблизи  возделанных
полей встречались  ошейниковые  овсянки.  Они  прыгали  по  тропе  и  близко
допускали к себе человека,  но,  когда  подбегали  к  ним  собаки,  с  шумом
поднимались с земли и садились на ближайшие кусты и деревья. На опушке  леса
я увидел еще какую-то маленькую серенькую птицу. П. К. Рутковский убил ее из
ружья. Это оказалась восточноазиатская  совка,  та  самая,  которую  китайцы
называют "ли-у" и которая якобы уводит искателей женьшеня от того места, где
скрывается дорогой корень.
   Несколько голубовато-серых  амурских  кобчиков  гонялись  за  насекомыми,
делая в  воздухе  резкие  повороты.  Некоторые  птицы  сидели  на  кочках  и
равнодушно посматривали на людей, проходивших мимо них.
   Когда мы возвратились на  станцию,  был  уже  вечер.  В  теплом  весеннем
воздухе  стоял  неумолкаемый  гомон.  Со  стороны  болот  неслись  лягушечьи
концерты, в деревне лаяли собаки, где-то в поле звенел колокольчик.
   Завтра в поход. Что-то ожидает нас впереди?
   Работа между участниками экспедиции распределялась следующим образом.  На
Г.  И.  Гранатмана  было  возложено  заведование   хозяйством   и   фуражное
довольствие лошадей. А. И. Мерзлякову давались отдельные поручения в сторону
от главного пути. Этнографические исследования и маршрутные съемки я взял на
себя, а Н. А. Пальчевский направился прямо в залив  Ольги,  где  в  ожидании
отряда  решил  заняться  сбором  растений,  а  затем  уже  присоединиться  к
экспедиции и следовать с ней дальше по побережью моря.
   Самый порядок дня в походе  распределялся  следующим  образом.  Очередной
артельщик, выбранный сроком на две недели, вставал раньше других.  Он  варил
какую-нибудь кашу, грел чай и, когда  завтрак  был  готов,  будил  остальных
людей. На утренние сборы уходило около часа. Приблизительно  между  семью  и
восемью часами мы выступали в поход. Около полудня делался  большой  привал.
Лошадей развьючивали и пускали на подножный корм. Горячая пища варилась  два
раза в сутки, утром и вечером, а днем на привалах пили чай  с  сухарями  или
ели мучные лепешки, испеченные накануне. В час дня выступали  дальше  и  шли
примерно часов до четырех.
   За день мы успевали пройти от 15 до 25 километров, смотря  по  местности,
погоде и той работе, которая производилась в пути. Место для  бивака  всегда
выбирали где-нибудь около речки. Пока варился  обед  и  ставили  палатки,  я
успевал вычертить свой  маршрут.  В  это  время  товарищи  сушили  растения,
препарировали птиц, укладывали насекомых в ящики и нумеровали  геологический
материал. Часов в пять обедали и ужинали в одно и то же время. После этого с
ружьем в руках я уходил экскурсировать по окрестностям и заходил иногда  так
далеко, что  не  всегда  успевал  возвратиться  назад  к  сумеркам.  Темнота
застигала меня в дороге, и эти переходы в лунную ночь по  лесу  оставили  по
себе неизгладимые воспоминания. Часов в девять вечера последний раз мы  пили
чай, затем стрелки занимались своими делами: чистили ружья, починяли  одежду
и  обувь,  исправляли  седла...  В  это  время  я  заносил  в  дневник  свои
наблюдения.
   Во время путешествия скучать не приходится. За день  так  уходишься,  что
еле-еле дотащишься до бивака. Палатка, костер и теплое одеяло кажутся  тогда
лучшими благами,  какие  только  даны  людям  на  земле;  никакая  городская
гостиница не  может  сравниться  с  ними.  Выпьешь  поскорее  горячего  чаю,
залезешь в свой спальный мешок  и  уснешь  таким  сном,  каким  спят  только
усталые.
   В походе мы были  ежедневно.  Дневки  были  только  случайные:  например,
заболела лошадь, сломалось седло и т. д. Если окрестности были интересны, мы
останавливались в этом  месте  на  двое  суток,  а  то  и  более.  Из  опыта
выяснилось, что во время сильных дождей быть в дороге невыгодно, потому  что
пройти удается немного, люди и лошади скоро устают, седла портятся,  планшет
мокнет и т. д. В результате выходит так, что в ненастье идешь, а в солнечный
день сидишь в палатке, приводишь в  порядок  съемки,  доканчиваешь  дневник,
делаешь вычисления - одним словом, исполняешь ту работу,  которую  не  успел
сделать раньше.
   В день выступления, 19 мая, мы все встали рано, но выступили поздно.  Это
вполне естественно. Первые сборы всегда  затягиваются.  Дальше  в  пути  все
привыкают к известному порядку, каждый знает своего коня, свой вьюк, какие у
него должны быть вещи, что сперва надо укладывать, что после, какие предметы
бывают нужны в дороге и какие на биваке.
   В первый день все участники экспедиции выступили бодрыми и веселыми.
   День был жаркий, солнечный. На небе не  было  ни  одного  облачка,  но  в
воздухе чувствовался избыток влаги.
   Грязная проселочная дорога между селениями Шмаковкой и Успенкой пролегает
по увалам горы Хандо-динза-сы. Все мосты на ней уничтожены весенними палами,
и потому переправа через встречающиеся на пути речки, превратившиеся  теперь
в стремительные потоки, была делом далеко не легким.
   На возвышенных местах характер растительности был тот  же  самый,  что  и
около железной дороги. Это было редколесье из липы, дубняка и березы.
   При окружающих пустырях редколесье это казалось уже густым лесом.
   Часам к трем дня отряд наш стал подходить к  реке  Уссури.  Опытный  глаз
сразу заметил бы, что это первый поход. Лошади сильно растянулись, с них  то
и дело съезжали седла, расстегивались подпруги, люди часто останавливались и
переобувались. Кому много приходилось путешествовать, тот знает, что  это  в
порядке вещей. С каждым днем эти остановки  делаются  реже,  постепенно  все
налаживается, и дальнейшие передвижения происходят уже ровно и без  заминок.
Тут тоже нужен опыт каждого человека в отдельности.
   Когда идешь в далекое путешествие,  то  никогда  не  надо  в  первые  дни
совершать больших переходов. Наоборот, надо идти  понемногу  и  чаще  давать
отдых. Когда все приспособятся, то люди и лошади сами пойдут  скорее  и  без
понукания.
   Вступление экспедиции в село Успенку для  деревенской  жизни  было  целым
событием. Ребятишки побросали свои  игры  и  высыпали  за  ворота:  из  окон
выглядывали испуганные женские  лица;  крестьяне  оставляли  свои  работы  и
подолгу смотрели на проходивший мимо них отряд.
   Село Успенка расположено на высоких террасах с левой стороны реки Уссури.
Основано оно в 1891 году и теперь имело около ста восьмидесяти дворов.
   Было каникулярное время, и потому нас поместили в школе, лошадей оставили
на дворе, а все имущество и седла сложили под навесом.
   Вечером приходили крестьяне-старожилы. Они рассказывали о своей  жизни  в
этих местах, говорили о дороге и давали советы.
   На другой день мы продолжали свой путь. За деревней дорога привела нас  к
реке Уссури. Вся долина была затоплена  водой.  Возвышенные  места  казались
островками. Среди этой массы воды русло реки отмечалось быстрым  течением  и
деревьями, росшими по берегам ее. При обыкновенном уровне река Уссури  имеет
около 200 метров ширины, около 4 метров глубины и  быстроту  течения  З  1/2
километра в  час.  Сопровождавшие  нас  крестьяне  говорили,  что  во  время
наводнений сообщение с соседними деревнями по дороге совсем  прекращается  и
тогда они пробираются к ним только на лодках.
   Посоветовавшись, мы решили идти вверх по реке до такого  места,  где  она
идет одним руслом, и там попробовать переправиться вплавь с конями.
   С рассветом казалось, что день будет пасмурный и дождливый, но  к  десяти
часам утра погода разгулялась. Тогда мы увидели то, что искали. Километрах в
пяти от нас река собирала в себя все протоки. Множество сухих  редок  давало
возможность подойти к ней вплотную. Но для этого надо было обойти  болота  и
спуститься в долину около горы Кабарги.
   Лошади уже отабунились, они не лягались и не кусали друг друга. В  поводу
надо было вести только первого коня, а прочие шли  следом  сами.  Каждый  из
стрелков по очереди шел сзади и подгонял тех лошадей, которые сворачивали  в
сторону или отставали.
   Поравнявшись с горой Кабаргой, мы повернули на восток  к  фанзе  Хаудиен,
расположенной на другой стороне Уссури, около устья реки Ситухе. Перебираясь
с одной редки  на  другую  и  обходя  болотины,  мы  вскоре  достигли  леса,
растущего на берегу реки. На наше счастье,  в  фанзе  у  китайцев  оказалась
лодка Она цедила, как решето,  но  все  же  это  была  посудина,  которая  в
значительной степени облегчала нашу переправу. Около часа было потрачено  на
ее починку. Щели лодки мы кое-как  законопатили,  доски  сбили  гвоздями,  а
вместо уключин вбили деревянные  колышки,  к  которым  привязали  веревочные
петли. Когда все было готово,  приступили  к  переправе.  Сначала  перевезли
седла, потом переправили людей. Осталась очередь за конями.  Сами  лошади  в
воду идти не хотели, и надо было, чтобы кто-нибудь плыл вместе  с  ними.  На
это опасное дело вызвался казак Кожевников. Он разделся донага,  сел  верхом
на наиболее ходового белого коня и смело вошел в  реку.  Стрелки  тотчас  же
всех остальных лошадей погнали за ним в воду. Как только лошадь  Кожевникова
потеряла дно под ногами, он тотчас же соскочил с нее и, ухватившись рукой за
гриву, поплыл рядом. Вслед за ним поплыли и другие лошади.  С  берега  видно
было, как Кожевников ободрял коня и гладил рукой по шее Лошади плыли фыркая,
раздув ноздри и оскалив зубы. Несмотря на то, что течение  сносило  их,  они
все же подвигались вперед довольно быстро.
   Удастся ли Кожевникову выплыть с конями к намеченному месту?
   Ниже росли кусты и деревья, берег становился  обрывистым  и  был  завален
буреломом. Через десять минут его лошадь достала  до  дна  ногами.  Из  воды
появились ее плечи, затем спина, круп и ноги. С гривы и  хвоста  вода  текла
ручьями. Казак тотчас же влез на коня и верхом выехал на берег.
   Так как одни лошади были сильнее, другие слабее  и  плыли  медленнее,  то
естественно, что весь табун  растянулся  по  реке.  Когда  конь  Кожевникова
достиг противоположного берега, последняя лошадь была еще на середине  реки.
Стало ясно, что ее снесет водой. Она напрягала все  свои  силы  и  держалась
против воды, стараясь преодолеть течение, а течение увлекало ее все дальше и
дальше. Кожевников видел  это.  Дождавшись  остальных  коней,  он  в  карьер
бросился вдоль берега вниз по течению. Выбрав место, где не  было  бурелома,
казак сквозь кусты пробрался к реке, остановился в виду у плывущей лошади  и
начал ее окликать; но шум реки заглушал его голос. Белый  конь,  на  котором
сидел Кожевников, насторожился и, высоко подняв  голову,  смотрел  на  воду.
Вдруг громкое ржание пронеслось по реке. Плывущая лошадь услышала этот  крик
и начала менять направление. Через несколько минут она  выходила  на  берег.
Дав ей отдышаться, казак надел  на  нее  недоуздок  и  повел  в  табун.  Тем
временем лодка перевезла остальных людей и их грузы.
   После переправы у фанзы Хаудиен  экспедиция  направилась  вверх  по  реке
Ситухе, стараясь обойти болота и поскорее выйти к горам.
   Река Ситухе течет в широтном направлении. Она длиной около 50 километров.
Большинство притоков ее находится с  левой  стороны.  Сама  по  себе  Ситухе
маленькая речка, но, не доходя 3 километров до Уссури,  она  превращается  в
широкий и глубокий канал.
   Здесь происходит слияние реки Даубихе  с  рекой  Улахе  (44‡58'  северной
широты,  133‡34'  восточной  долготы  от  Гринвича  -  по  Гамову).   Отсюда
начинается собственно река  Уссури,  которая  на  участке  до  реки  Сунгачи
принимает в себя справа две небольшие речки - Гирма-Биру и Курма-Биру.
   Река Улахе течет некоторое время в направлении от юга к северу. Истоки ее
находятся в горах  Да-дянь-шань  с  перевалами  на  реки  Сучан  и  Лефу.  В
верховьях она слагается из трех рек: Тудагоу,  Эрлдагоу  и  Сандагоу,  затем
принимает  в  себя  притоки:  справа  -  Сыдагоу,  Хани-хезу,   Яньцзиньгоу,
Чаутангоузу, а слева  -  Хамахезу,  Даубихезу,  Шитухе  и  Угыдынзу.  Длиной
Даубихе более 250 километров, глубиной 1,5 - 1,8 метра, при быстроте течения
около 5 километров в час.
   Река Улахе течет некоторое время в направлении от юга к северу, но  потом
вдруг  на  высоте  фанзы  Линда-Пау  круто  поворачивает  на  запад.   Здесь
улахинская вода с такой силой вливается в даубихинскую, что прижимает  ее  к
левому берегу. Вследствие этого как раз против устья реки Улахе образовалась
длинная заводь. Эта заводь и обе реки (Даубихе  и  Улахе)  вместе  с  Уссури
расположились таким образом, что получилась крестообразная фигура. Во  время
наводнения здесь скопляется  много  воды.  Отсюда,  собственно,  и  начинает
затопляться долина Уссури. От того места, где Улахе поворачивает  на  запад,
параллельно Уссури, среди болот, цепью друг за другом, тянется  длинный  ряд
озерков, кончающихся около канала Ситухе, о котором говорилось  выше.  Озера
эти и канал Ситухе указывают место прежнего  течения  Улахе.  Слияние  ее  с
рекой Даубихе раньше происходило значительно ниже, чем теперь.
   Почувствовав твердую почву под ногами, люди  и  лошади  пошли  бодрее.  К
полудню  мы  миновали  старообрядческую  деревню  Подгорную,  состоящую   из
двадцати  пяти  дворов.  Время  было  раннее,  и  потому  решено   было   не
задерживаться здесь. Дорога шла вверх по реке Ситухе. Слева был лес,  справа
- луговая низина, залитая водой. По пути нам снова пришлось  переходить  еще
одну небольшую речушку, протекающую по узенькой, но чрезвычайно заболоченной
долине. Люди перебирались с кочки на кочку, но лошадям пришлось  трудно.  На
них жалко  было  смотреть:  они  проваливались  по  брюхо  и  часто  падали.
Некоторые кони так увязали, что  не  могли  уже  подняться  без  посторонней
помощи. Пришлось их расседлывать и переносить грузы на руках.
   Когда последняя лошадь перешла через болото, день уже был на  исходе.  Мы
прошли еще немного и стали биваком около ручья с чистой проточной водой.
   Вечером стрелки и казаки сидели у костра и пели песни. Откуда-то  взялась
у них гармоника. Глядя на их беззаботные лица,  никто  бы  не  поверил,  что
только два часа тому назад они бились в болоте, измученные и усталые.  Видно
было, что они совершенно не думали о завтрашнем дне и жили только настоящим.
А в стороне, у другого костра, другая группа  людей  рассматривала  карты  и
обсуждала дальнейшие маршруты.
   На  следующий  день  решено  было  сделать  дневку.  Надо  было  посушить
имущество, почистить седла и дать лошадям отдых. Стрелки с утра  взялись  за
работу. Каждый из них знал, у кого что неладно и что надо исправить.
   Сегодня мы имели случай наблюдать, как казаки охотятся за пчелами.  Когда
мы пили чай, кто-то  из  них  взял  чашку,  в  которой  были  остатки  меда.
Немедленно на биваке появились пчелы - одна, другая, третья, и так несколько
штук. Одни пчелы прилетали, а другие с ношей торопились  вернуться  и  вновь
набрать меду. Разыскать мед взялся  казак  Мурзин.  Заметив  направление,  в
котором летели пчелы, он встал в ту сторону лицом,  имея  в  руках  чашку  с
медом. Через минуту появилась пчела. Когда она полетела назад,  Мурзин  стал
следить за ней до тех пор, пока не потерял из виду.
   Тогда он перешел на новое место, дождался второй  пчелы,  перешел  опять,
выследил третью и т. д. Таким образом он медленно,  но  верно  шел  к  улью.
Пчелы сами указали ему дорогу. Для такой охоты нужно запастись терпением.
   Часа через полтора Мурзин возвратился назад и доложил, что нашел  пчел  и
около их улья увидел  такую  картину,  что  поспешил  вернуться  обратно  за
товарищами. У пчел шла война с муравьями. Через несколько минут мы были  уже
в пути, захватив с собой пилу, топор котелки и спички. Мурзин шел впереди  и
указывал дорогу. Скоро мы увидели большую липу, растущую под  углом  в  45‡.
Вокруг нее вились пчелы. Почти весь  рой  находился  снаружи.  Вход  в  улей
(леток) был внизу, около корней. С солнечной стороны они  переплелись  между
собой и образовали пологий скат.  Около  входного  отверстия  в  улей  густо
столпились пчелы. Как раз против них, тоже  густой  массой,  стояло  полчище
черных муравьев. Интересно было видеть, как эти два враждебных отряда стояли
друг против друга, не решаясь на  нападение.  Разведчики-муравьи  бегали  по
сторонам. Пчелы нападали на них сверху. Тогда муравьи садились на брюшко  и,
широко  раскрыв  челюсти,  яростно  оборонялись.  Иногда  муравьи  принимали
обходное движение и старались напасть на пчел сзади, но воздушные разведчики
открывали их, часть  пчел  перелетала  туда  и  вновь  преграждала  муравьям
дорогу.
   С интересом мы  наблюдали  эту  борьбу.  Кто  кого  одолеет?  Удастся  ли
муравьям проникнуть в улей? Кто первый уступит? Быть может, с заходом солнца
враги разойдутся по своим местам для того, чтобы утром начать борьбу  снова;
быть может, эта осада пчелиного улья длится уже не первый день.
   Неизвестно, чем кончилась бы эта борьба, если  бы  на  помощь  пчелам  не
пришли казаки. Они успели согреть воду и стали кипятком  обливать  муравьев.
Муравьи  корчились,  суетились  и  гибли  на  месте  тысячами.  Пчелы   были
возбуждены до крайности. В это  время  по  ошибке  кто-то  плеснул  на  пчел
горячей водой. Мигом весь рой поднялся на воздух. Надо было видеть, в  какое
бегство обратились казаки! Пчелы догоняли их и жалили в затылок и шею. Через
минуту около дерева никого не  было.  Люди  стояли  в  отдалении,  ругались,
смеялись и острили над товарищами, но вдруг лица  их  делались  испуганными,
они принимались отмахиваться руками и убегали еще дальше.
   Решено было дать пчелам успокоиться. Перед вечером два казака вновь пошли
к улью, но уже ни меда, ни пчел не нашли. Улей был разграблен медведями. Так
неудачно кончился наш поход за диким медом.
   В ночь с 25 на 26 июня шел сильный дождь, который  прекратился  только  к
рассвету. Утром небо было хмурое; тяжелые дождевые  тучи  низко  ползли  над
землей и, как саваном, окутывали вершины гор. Надо было ждать дождя снова.
   Когда идешь в дальнюю  дорогу,  то  уже  не  разбираешь  погоды.  Сегодня
вымокнешь, завтра высохнешь, потом опять вымокнешь и т.  д.  В  самом  деле,
если все дождливые дни сидеть на месте,  то,  пожалуй,  недалеко  уйдешь  за
лето. Мы решили попытать счастья, и хорошо  сделали.  Часам  к  десяти  утра
стало видно, что погода разгуливается.  Действительно,  в  течение  дня  она
сменялась несколько раз: то светило солнце, то  шел  дождь.  Подсохшая  было
дорога размокла, и опять появились лужи.
   Перейдя  реку  Ситухе,  мы  подошли  к  деревне  Крыловке,  состоящей  из
шестидесяти шести дворов. Следующая деревня Межгорная  (семнадцать  дворов),
была так бедна, что мы не могли купить  в  ней  даже  4  килограммов  хлеба.
Крестьяне вздыхали и жаловались на  свою  судьбу.  Последнее  наводнение  их
сильно напугало.




   Глава 8

   Вверх по Уссури

   Маньчжурский заяц. - Гольды  рода  Юкомика.  -  Сухая  мгла.  -  Перемена
погоды. - Полоз Шренка. - Гроза.  -  Река  Вангоу.  -  Деревня  Загорная.  -
Старовер Паначев


   Дальнейший путь экспедиции лежал через горы. На этом пути нам  предстояло
еще одно испытание. Нужно было перейти пять сильно  заболоченных  распадков.
Первый распадок находился сейчас же за деревней, а последний, самый большой,
- недалеко от реки Улахе. Дорога, проложенная самими крестьянами,  не  имела
ни канав, ни мостов,  ни  гатей.  Грязь  на  ней  была  непролазная.  Казаки
пробовали было вести лошадей целиной, но оказалось еще хуже. Чтобы закрепить
зыбуны, стрелки рубили ивняк и бросали  его  коням  под  ноги.  Правда,  это
немного облегчало переправу людей, но мало помогало лошадям. Такая непрочная
гать только обманывала их, они оступались и  падали.  Приходилось  опять  их
расседлывать и переносить на себе вьюки. Наконец эти болота были пройдены.
   По сведениям, полученным от крестьян, дальше дорога шла лесом.  Выйдя  на
твердую почву, отряд остановился на отдых.
   В это время вдруг совершенно  неожиданно  откуда-то  из  кустов  выскочил
заяц. В одно мгновение люди бросились за ним в  погоню.  Надо  было  видеть,
какой поднялся переполох в отряде. Кто свистел,  кто  гикал,  кто  бросал  в
убегающего зайца палкой, камнем и всем, что попадало  под  руку.  Несчастный
зверек бежал зигзагами и хотел укрыться в кустарниках.  Это,  вероятно,  ему
удалось бы сделать, если бы Захурский не выстрелил из ружья. Пуля ударила  в
землю как раз около головы зайца и оглушила его. В это время другой  стрелок
подбежал и схватил его руками. Заяц метнулся, заверещал и,  прижав  к  спине
уши, притаился. Бедный зверек был страшно напуган. Его  раздвоенная  верхняя
губа  быстро  двигалась,  сердце  усиленно  билось.  Он  сидел  на  руках  у
Туртыгина, прислушивался и озирался.
   Пойманный заяц  (Lepus  manshuricus  Pall.)  был  маленький,  серо-бурого
цвета. Такую окраску он сохраняет все время -  и  летом  и  зимой.  Областью
распространения этого зайца  в  Приамурье  является  долина  реки  Уссури  с
притоками и побережье моря до мыса Белкина. Кроме этого зайца, в Уссурийском
крае водится еще заяц-беляк (Lepus timidus Subsp.) и черный заяц (Caprolagus
sp.) - вид, до сих пор еще не  описанный.  Он  совершенно  черного  цвета  и
встречается редко. Быть может, это просто отклонение зайца-беляка. Ведь есть
же черно-бурые лисицы, черные волки, даже черные зайцы-русаки.
   Любит русский человек погонять зайца, любит травить  его  только  потому,
что он труслив и беззащитен. Это не злоба, это жестокая забава.
   Заяц внес в отряд большое оживление. Дожди, болота, усталость -  все  это
было забыто. Стрелки кричали и наперерыв старались  рассказать  друг  другу,
кто и как увидел зайца, как он бежал и каким образом  его  поймали.  Никакое
другое животное не дало бы столько  тем  для  разговоров.  Вокруг  Туртыгина
столпились люди. Каждому хотелось как-нибудь выказать зверьку свое внимание:
кто гладил его по спине, кто тянул за хвостик, кто тыкал ему папиросой в нос
и дергал за ухо. Уж как только стрелки не  крестили  зайца,  как  только  не
острили над ним и в десятый раз рассказывали друг другу  о  его  поимке!  Не
только у русских, но и у китайцев и амурских туземцев слово "заяц"  означает
насмешку над человеком трусливым, делающим от страха всякие глупости.
   Приказ седлать коней заставил стрелков заняться  делом.  После  короткого
совещания решено было дать зайцу свободу. Едва только спустили его на землю,
как он тотчас же бросился бежать. Свист и крики понеслись ему вдогонку.  Шум
и смех сопровождали его до тех пор, пока он не скрылся из виду.
   Когда лошади были заседланы, отряд двинулся дальше.  Теперь  тропа  пошла
косогорами, обходя горные ключи и медленно  взбираясь  на  перевал.  Дубовое
редколесье сменилось лесонасаждениями из  клена,  липы  и  даурской  березы;
кое-где мелькали одиночные кедры и остроконечные вершины елей и пихт.
   Часа через полтора мы достигли перевала. Здесь у подножия  большого  дуба
стояла маленькая кумирня, сложенная из плитнякового камня. Кумирня эта  была
поставлена, вероятно, охотниками и искателями женьшеня. Лицевая  ее  сторона
была    украшена    красной    тряпицей    с    иероглифической    надписью:
"Сан-лин-чжи-чжу", то есть "Владыке гор и лесов" (тигру).
   С вершины перевала нам открылся великолепный вид на  реку  Улахе.  Солнце
только что скрылось за горизонтом. Кучевые облака на  небе  и  дальние  горы
приняли неясно-пурпуровую окраску. Справа от дороги светлой полосой змеилась
река. Вдали виднелись какие-то фанзы. Дым от  них  не  подымался  кверху,  а
стлался по земле  и  казался  неподвижным.  В  стороне  виднелось  небольшое
озерко. Около него мы стали биваком.
   Как и всегда, сначала около  огней  было  оживление,  разговоры,  смех  и
шутки. Потом все стало успокаиваться. После ужина стрелки легли спать, а  мы
долго сидели у огня, делились впечатлениями последних дней и  строили  планы
на будущее.
   Вечер был удивительно тихий. Слышно было,  как  паслись  кони;  где-то  в
горах ухал  филин,  и  несмолкаемым  гомоном  с  болот  доносилось  кваканье
лягушек.
   На другой день мы встали рано и рано выступили в дорогу.  Фанзы,  которые
вчера мы видели с перевала, оказались гольдскими. Местность  эта  называется
Чжумтайза, что по-китайски означает - Горный  ручей.  Живущие  здесь  гольды
принадлежали к роду Юкомика, ныне почти совершенно  уничтоженному  оспенными
эпидемиями. Стойбища их были на  Амуре,  на  том  месте,  где  теперь  стоит
Хабаровск.
   Потесненные русскими,  они  ушли  на  Уссури,  а  оттуда,  под  давлением
казаков, перекочевали на реку Улахе. Теперь их  осталось  только  двенадцать
человек: трое мужчин, пять женщин и четверо детей.
   Мужчины были одеты по-китайски. Они носили куртку, сшитую из синей  дабы,
и такие же штаны. Костюм женщин более сохранил свой  национальный  характер.
Одежда их пестрела вышивками по  борту  и  по  краям  подола  была  обвешана
побрякушками. Выбежавшие из фанз грязные  ребятишки  испуганно  смотрели  на
нас. Трудно сказать, какого цвета была у них кожа: на ней были  и  загар,  и
грязь, и копоть. Гольды эти еще знали свой язык, но предпочитали объясняться
по-китайски. Дети же ни одного слова не понимали по-гольдски.
   Покончив с осмотром фанз, отряд наш пошел дальше. Тропа стала прижиматься
к горам. Это будет как раз в том  месте,  где  Улахе  начинает  менять  свое
широтное направление на северо-западное. Здесь она шириной около 170  метров
и в среднем имеет скорость течения около 5 километров в час.
   Из притоков ее замечательны: с правой стороны - известная уже нам Ситухе,
затем Чжумтайза, Тяпигоу Ното, Вамбахеза и  Фудзин,  а  с  левой  стороны  -
Хуанихеза и Вангоу.
   От гольдских фанз шли два пути. Один был кружной, по левому берегу Улахе,
и вел на Ното, другой шел в юго-восточном направлении, мимо гор Хуанихеза  и
Игыдинза. Мы выбрали последний. Решено было все грузы отправить на лодках  с
гольдами вверх по Улахе, а  самим  переправиться  через  реку  и  по  долине
Хуанихезы выйти к поселку Заторному,  а  оттуда  с  легкими  вьюками  пройти
напрямик в деревню Кокшаровку.
   Уже с половины дня можно было  предсказать,  что  завтрашний  день  будет
дождливый. В Уссурийском крае так называемая  "сухая  мгла"  часто  является
предвестником непогоды. Первые признаки ее замечались еще накануне  вечером.
На другой день к утру она значительно сгустилась, а в полдень стала заметной
даже  вблизи.  Контуры  дальних  гор  тогда  можно  было  рассмотреть,  если
наблюдатель  наперед  знал  их  очертание.  Казалось,  будто   весь   воздух
наполнился  дымом.  Небо  сделалось  белесоватым;  вокруг   желтого   солнца
появились  венцы;  тонкая  паутина  слоистых  облаков  приняла  грязно-серый
оттенок. Потом вдруг воздух  сделался  чистым  и  прозрачным.  Дальние  горы
приняли цвет темно-синий и стали хмурыми. О том, что зашло солнце.
   Из притоков ее замечательны: с правой стороны - известная уже  мы  узнали
только по надвинувшимся сумеркам. В природе  все  замерло  притаилось.  Одни
только  лягушки  как  будто  радовались  непогоде  и   наперерыв   старались
перекричать друг друга.
   Мы думали, что к утру дождь прекратится,  но  ошиблись.  С  рассветом  он
пошел еще сильнее. Чтобы вода  не  залила  огонь,  пришлось  подкладывать  в
костры побольше дров. Дрова горели плохо и сильно дымили.  Люди  забились  в
комарники и не показывались наружу. Время тянулось томительно долго.
   В Уссурийском крае дожди выпадают сразу на очень большой площади и идут с
удивительным постоянством. Они захватывают сразу несколько бассейнов, иногда
даже всю область. Этим и объясняются большие наводнения.
   У Дерсу была следующая примета: если во  время  дождя  в  горах  появится
туман  и  он  будет  лежать  неподвижно  -  это  значит,  что  дождь   скоро
прекратится. Но если туман быстро двигается - это признак затяжного дождя и,
может быть, тайфуна.
   Утром перед восходом  солнца  дождь  перестал,  но  вода  в  реке  начала
прибывать, и потому  надо  было  торопиться  с  переправой.  В  этом  случае
значительную  помощь  оказали  нам  гольды.  Быстро,  без  проволочек,   они
перебросили на другую сторону все наши грузы. Слабенькую лошадь  переправили
в поводу рядом с лодкой, а остальные переплыли сами.
   Часов в восемь утра солнечные лучи прорвались сквозь тучи и стали  играть
в облаках тумана, освещая их своим золотистым светом. Глядя на эту  картину,
я мысленно перенесся в глубокое  прошлое,  когда  над  горячей  поверхностью
земли носились еще тяжелые испарения.
   Наконец туман начал рассеиваться; природа, оцепеневшая от ненастья, стала
оживать; послышалось пение жаворонков, в воздухе опять появились насекомые.
   Когда лодка отчалила от берега, мы тоже тронулись  в  путь.  Теперь  горы
были справа, а река - слева. Болота кончились, но это  нас  не  избавило  от
сырости. От последних дождей земля была сильно пропитана водой; ручьи  вышли
из берегов и разлились по долинам.
   Вследствие какой-то задержки в пути лошади отстали, а мы ушли вперед.  На
опушке леса стояла старая развалившаяся фанза. Тут мы сели на камни и  стали
ждать коней. Вдруг  длинная  темная  полоса  мелькнула  в  стороне.  Стрелки
бросились  туда.  Это  было  какое-то  большое  пресмыкающееся.  Оно  быстро
скользило по траве, направляясь к кустарникам. Стрелки бежали  по  сторонам,
не решаясь подойти к нему близко. Их пугали размеры змеи. Через  минуту  она
доползла до дерева, лежащего на земле, и скрылась в нем. Это  был  древесный
обломок с гнилой сердцевиной около  4  метров  длиной  и  15  сантиметров  в
диаметре. Мерзляков схватил палку и стал тыкать ею в отверстие. В  ответ  на
это в дупле послышалось жужжание,  а  затем  оттуда  стали  вылезать  шмели.
Значит, внутри дерева было их  гнездо.  Но  тогда  куда  же  девалась  змея?
Неужели она залезла к  шмелям?  Почему  в  таком  случае  шмели  не  подняли
тревоги, какую они подняли тогда, когда мы  просунули  в  дупло  палку?  Это
заинтересовало всех. Стрелки стали разрубать дерево. Оно было гнилое и легко
развалилось на части. Как только дерево было расколото, мы увидели змею. Она
медленно извивалась, стараясь скрыться в рухляке. Однако это ее  не  спасло.
Казак Белоножкин ударил змею топором и отсек ей голову. Вслед  за  тем  змея
была вытащена наружу. Это оказался полоз Шренка (Coluber Schrenckustr.).  Он
был длиной 1,9 метра при толщине 6 сантиметров.
   Внутри дерева дупло вначале узкое, а затем к комлю несколько расширялось.
Птичий пух, клочки шерсти, мелкая сухая трава и кожа,  сброшенная  ужом  при
линянии, свидетельствовали о том, что здесь находилось его гнездо, а ближе к
выходу и несколько сбоку было гнездо шмелей.
   Когда змея вылезала  из  дерева  или  входила  в  него,  она  каждый  раз
проползала мимо шмелей. Очевидно,  и  шмели  и  уж  уживались  вместе  и  не
тяготились друг другом.
   Стрелки рассматривали ужа с интересом.
   - У него что-то есть внутри, - сказал Белоножкин.
   Действительно, живот ужа был сильно вздут. Интересно было посмотреть, чем
питаются эти крупные пресмыкающиеся.
   Велико было наше удивление, когда в желудке ужа оказался довольно крупный
кулик с длинным клювом. Как только  он  мог  проглотить  такую  птицу  и  не
подавиться ею?!
   Гольды  рассказывают,  что  уссурийский  уж  вообще  большой  охотник  до
пернатых. По их словам, он высоко взбирается на деревья и нападает на птиц в
то время, когда они сидят в гнездах. В особенности это  ему  удается  в  том
случае, если гнездо находится в дупле. Это  понятно.  Но  как  он  ухитрился
поймать такую птицу, которая бегает  и  летает,  и  как  он  мог  проглотить
кулика, длинный клюв которого,  казалось  бы,  должен  служить  ему  большой
помехой?
   - Надо торопиться, гроза будет, - сказал Мерзляков и посмотрел на небо.
   Как бы в подтверждение его слов издали донесся глухой  удар  грома.  Пока
ловили ужа, мы и не заметили, как нашла туча. Туча  двигалась  очень  скоро.
Передний край ее был белесовато-серый и  точно  клубился;  отдельные  облака
бежали по сторонам и, казалось, спорили с тучей в быстроте движения.
   Уйти от грозы нам не удалось. Едва только мы тронулись в путь, как  пошел
дождь. Сначала с  неба  упало  несколько  крупных  капель,  а  затем  хлынул
настоящий ливень. Пока молния сверкала вдали, было ясно  видно,  где  именно
происходят контакты небесного электричества с землей,  но  когда  она  стала
вспыхивать в непосредственной близости, то утратила свой искровый  характер.
Вспышки молнии происходили где-то в  пространстве,  кругом,  всюду...  Удары
грома были настолько  сильные,  что  можно  было  ощущать,  как  вздрагивает
атмосфера, и от этого сотрясения каждый раз дождь шел еще сильнее.
   Обыкновенно такие ливни непродолжительны, но в  Уссурийском  крае  бывает
иначе. Часто именно затяжные дожди начинаются грозой.  Так  было  и  теперь.
Гроза прошла, но солнце не появлялось. Кругом, вплоть до  самого  горизонта,
небо покрылось слоистыми тучами, сыпавшими на землю мелкий и  частый  дождь.
Торопиться теперь к фанзам не имело смысла. Это поняли и люди и лошади.
   Фанзы находились в стороне за протокой. Чтобы  попасть  туда,  надо  было
делать большой обход. Поэтому решено было идти прямо к старообрядцам.
   Невысокие  горы,  окаймляющие  долину  Вангоу,   имели   большею   частью
коническую форму. Между горами образовались глубокие распадки. Вероятно, при
солнечном освещении местность эта  очень  живописна,  но  теперь  она  имела
неприветливый вид.
   Рассчитывать  на  перемену  погоды  к  лучшему  было  нельзя.   К   дождю
присоединился ветер, появился туман.  Он  то  заволакивал  вершины  гор,  то
опускался в долину, то вдруг опять подымался кверху, и тогда дождь  шел  еще
сильнее.
   Река Вангоу невелика. Она шириной 4  -  6  метров  и  глубиной  40  -  60
сантиметров, но теперь она разлилась и имела грозный  вид.  Вода  шла  через
лес. Люди переходили через затопленные места без особых затруднений, лошадям
же опять досталось.
   Они ступали наугад и проваливались в глубокие ямы.
   Но  вот  лес  кончился.  Перед  нами   открылась   большая   поляна.   На
противоположном конце ее,  около  гор,  приютилась  деревушка  Заторная.  Но
попасть в нее было нелегко. Мост, выстроенный староверами  через  реку,  был
размыт.
   Более двух часов мы провозились над его починкой. На дождь уже  никто  не
обращал внимания. Тут всем пришлось искупаться как следует.
   Наконец это препятствие было преодолено, и мы вошли в деревню.
   Она состояла из восьми дворов и имела чистенький, опрятный вид. Избы были
срублены прочно.  Видно  было,  что  староверы  строили  их  не  торопясь  и
работали, как говорится, не  за  страх,  а  за  совесть.  В  одном  из  окон
показалось женское лицо, и вслед за тем на пороге появился мужчина. Это  был
староста. Узнав, кто мы такие и  куда  идем,  он  пригласил  нас  к  себе  и
предложил остановиться  у  него  в  доме.  Люди  сильно  промокли  и  потому
старались поскорее расседлать коней и уйти под крышу.
   Наш хозяин был мужчина среднего роста, лет сорока пяти. Карие  глаза  его
глядели умно. Он носил большую бороду и на голове длинные волосы, обрезанные
в кружок. Одежда его состояла из широкой ситцевой рубахи, слабо подпоясанной
тесемчатым пояском, плисовых штанов и сапог с низкими каблуками.
   Внутри избы были две комнаты. В одной из них находились  большая  русская
печь и около нее разные полки с посудой, закрытые занавесками, и  начищенный
медный рукомойник. Вдоль стен стояли две длинные скамьи; в  углу  деревянный
стол, покрытый белой скатертью, а над столом божница со старинными образами,
изображающими святых с большими головами, темными лицами и тонкими  длинными
руками.
   Семья старовера состояла из его жены и двух маленьких ребятишек.  Женщина
была одета в белую  кофточку  и  пестрый  сарафан,  стянутый  выше  талии  и
поддерживаемый  на  плечах  узкими  проймами,  располагавшимися   на   спине
крестообразно. На голове у нее был надет платок,  завязанный  как  кокошник.
Когда мы вошли, она поклонилась в пояс низко, по-старинному.
   Другая комната была просторнее.  Тут  у  стены  стояла  большая  кровать,
завешенная ситцевым пологом. Под окнами опять тянулись скамьи. В  углу,  так
же как и в первой комнате, стоял стол,  покрытый  самодельной  скатертью.  В
простенке между окнами  висели  часы,  а  рядом  с  ними  полка  с  большими
старинными книгами в кожаных переплетах. В другом углу стояла ручная  машина
Зингера, около дверей на гвозде висела  малокалиберная  винтовка  Маузера  и
бинокль  Цейса.  Во  всем  доме  полы  были  чисто  вымыты,  потолки  хорошо
выструганы, стены как следует проконопачены.
   Мы стали раздеваться и нагрязнили. Это нас смутило.
   - Ничего, ничего, - говорил хозяин. - Бабы подотрут. Вишь, погода  какая.
Из тайги чистым не придешь.
   Через несколько минут на  столе  появились  горячий  хлеб,  мед,  яйца  и
молоко. Мы с аппетитом, чтобы не сказать с жадностью, набросились на еду.
   Оставшаяся часть дня ушла на расспросы о пути  к  Кокшаровке.  Оказалось,
что дальше никакой дороги нет и что из всех здешних староверов только  один,
Паначев, мог провести нас туда целиной через горы.
   Староста послал за ним. Паначев тотчас явился.  На  вид  ему  было  более
сорока лет. Он тоже носил бороду, но так как никогда ее  не  подстригал,  то
она росла у него неправильно, клочьями.  Получалось  впечатление,  будто  он
только что встал со сна и не успел еще причесаться. Видно было, что  человек
этот  добрый,  безобидный.  Войдя  в   избу,   Паначев   трижды   размашисто
перекрестился на образа и трижды поклонился  так,  чтобы  достать  до  земли
рукой. Длинные волосы лезли ему на глаза. Он поминутно встряхивал головой  и
откидывал их назад.
   - Здравствуйте, - сказал он тихо, отошел к двери и стал мять свою шапку.
   На сделанное ему  предложение  проводить  нас  до  Кокшаровки  он  охотно
согласился.
   - Хорошо,  пойду,  -  сказал  он  просто,  и  в  этом  "пойду"  слышалась
готовность служить, покорность и сознание, что только  он  один  знает  туда
дорогу.
   Решено было идти завтра, если дождь перестанет.
   На дворе бушевала непогода. Дождь с ветром хлестал по окнам.  Из  темноты
неслись жалобные звуки: точно выла собака или кто-то стонал на  чердаке  под
крышей. Под этот шум мы сладко заснули.




   Глава 9

   Через горы

   Уссурийская тайга - Производство съемки в лесу - Заблудились -  Подлесье.
- Средства от комаров и мошек. - Деревня  Кокшаровка.  -  Китайское  селение
Нотохоуза - Река Улахе. - Жара и духота


   На другой день, 31 мая, чуть только стало  светать,  я  бросился  к  окну
Дождь перестал, но погода была хмурая, сырая. Туман, как саван, окутал горы.
Сквозь него слабо виднелись долина, лес и какие-то постройки на берегу реки.
   Раз доходя  нет,  значит,  можно  идти  дальше.  Но  одно  обстоятельство
заставило нас задержаться - не был готов хлеб.
   Часов в восемь утра вдруг все петухи разом запели.
   - Погода разгуляется, будет ведро. Ишь  петухи  как  кричат.  Это  верная
примета, - говорили казаки между собой.
   Известно, что  домашние  куры  очень  чувствительны  к  перемене  погоды.
Впрочем, они часто и ошибаются. Достаточно иногда небу немного  проясниться,
чтобы петухи тотчас начали перекликаться. Но на этот раз  они  не  ошиблись.
Вскоре туман действительно поднялся кверху, кое-где проглянуло синее небо, а
вслед за тем появилось и солнышко.
   В десять часов утра отряд наш, во главе с Паначевым, выступил из  деревни
и направился кверху по реке Вангоу. Нам предстояло перевалить через  хребет,
отделяющий Даубихе от Улахе, и по реке, не имеющей названия, выйти  к  устью
Фудзина.
   Тотчас за деревней дорога превратилась в тропу. Она привела нас к  пасеке
Паначева.
   - Пройдемте кто-нибудь со мной, ребята, - обратился старовер к казакам.
   Затем он полез через забор, открыл кадушку и стал передавать  им  сотовый
мед. Пчелы вились кругом него, садились ему на плечи и забивались в  бороду.
Паначев разговаривал с ними, называл их ласкательными  именами,  вынимал  из
бороды и пускал на свободу. Через несколько минут он возвратился, и мы пошли
дальше.
   Понемногу погода разгулялась: туман  исчез,  по  земле  струйками  бежала
вода, намокшие цветы  подняли  свои  головки,  в  воздухе  опять  замелькали
чешуекрылые.
   Паначев повел нас целиной "по затескам". Как только мы углубились в  лес,
тотчас же пришлось пустить в дело топоры.
   Читатель ошибается, если представляет себе тайгу в виде рощи. Уссурийская
тайга - это  девственный  и  первобытный  лес,  состоящий  из  кедра  (Pinus
koraiensis S. et Z.), черной березы (Betula dahurika Pall.), амурской  пихты
(Abies nephrolepis Max.),  ильма  (Ulmus  campestris  L.),  тополя  (Populus
suaveolens Fisch.), сибирской ели (Picea obovata  Ldb.),  липы  маньчжурской
(Tilia manshurica Rupr, et Maxim.),  даурской  лиственницы  (Larix  dahurica
Turcz.), ясеня  (Fraxinus  manshurica  Rupr.),  дуба  монгольского  (Quereus
mongolica  Fisch.),  пальмового  диморфанта  (Aralia  manshurica  Rupr.   et
Maxim.),  пробкового  дерева  (Phellodendron  amurense  Rupr.)  с   листвой,
напоминающей ясень,  с  красивой  пробковой  корой,  бархатистой  на  ощупь,
маньчжурского  ореха  (Juglans   manshurica   Max.)   с   крупной   листвой,
расположенной  на  концах  сучьев  пальмообразно,  и  многих  других  пород.
Подлесье состоит из густых кустарниковых зарослей.  Среди  них  бросаются  в
глаза   колючий   элеутерококк    (Eleutherococcus    senticosus    Maxim.),
красноягодник (Ribes petraeum  Wilf.)  с  острыми  листьями,  лесная  калина
(Viburnum burejanum Herber) с белыми  цветами,  желтая  жимолость  (Lonicera
chrysantha Turcz.) с  узловатыми  ветвями  и  с  морщинистой  корой,  лесная
таволожка (Spiraea chamadrifolia  Lin.)  с  коротко  заостренными  зубчатыми
листьями и вьющийся по дереву персидский паслен (Solanum  Dulcamara  L.).  И
все  это  перепуталось  виноградником  (Vitis  amurensis   Rupr.),   лианами
(Schizandra chinensis  Biall.)  и  кишмишом  (Acttnidia  kolomikta  Maxim.).
Стебли последнего достигают иногда толщины человеческой руки.
   Паначев рассказывал, что расстояние от Загорной до Кокшаровки он  налегке
проходил в один день. Правда, один день он считал от рассвета до сумерек.  А
так как мы шли с  вьюками  довольно  медленно,  то  рассчитывали  этот  путь
сделать в двое суток, с одной только ночевкой в лесу.
   Около полудня мы сделали большой привал. Люди тотчас же стали раздеваться
и вынимать друг у друга клещей из тела.  Плохо  пришлось  Паначеву.  Он  все
время почесывался. Клещи набились ему в бороду и в  шею.  Обобрав  клещей  с
себя, казаки принялись вынимать их у собак. Умные животные отлично понимали,
в чем дело, и терпеливо переносили операцию. Совсем не то лошади: они мотали
головами и сильно бились. Пришлось употребить много усилий, чтобы освободить
их от паразитов, впившихся в губы и в веки глаз.
   После чая опять Паначев пошел вперед, за ним стрелки с топорами, а  через
четверть часа после их ухода тронулись и вьюки.
   - А ведь опять будет дождь, - сказал Мурзин.
   - Не надолго! - ответил ему старовер. - К вечеру, бог даст, перестанет.
   По его словам, если после большого ненастья нет ветра  и  сразу  появится
солнце, то в этот день к вечеру надо снова ждать небольшого дождя. От  сырой
земли, пригретой солнечными лучами, начинают подыматься обильные  испарения.
Достигая верхних слоев атмосферы, пар конденсируется  и  падает  обратно  на
землю мелким дождем.
   Паначев оказался прав. Часов в пять вечера начало моросить, незадолго  до
сумерек дождь перестал, и тучи рассеялись. Какой-то  особенно  неясный  свет
разлился по всему лесу. Это была последняя улыбка  солнца.  Начавшаяся  было
засыпать жизнь в лесу встрепенулась: забегали бурундуки,  послышались  крики
иволги и удода. Но вот свет на небе начал  гаснуть;  из-под  старых  елей  и
кустов поднялись ночные тени. Пламя от  костра  стало  светлее.  Около  него
толпились люди... Паначев сидел в стороне и молча ел хлеб, подбирая  крошки.
Казаки разбирали вьюки, ставили комарники и готовили ужин. Некоторые из  них
разделись донага, собирали с белья клещей и нещадно ругались.
   - А что, дядя, сколько будет верст до  Кокшаровки?  -  спросил  старовера
Белоножкин.
   - А кто его знает! Разве кто тайгу мерил? Тайга, так тайга и есть! Завтра
надо бы дойти, - отвечал старовер.
   В этом "надо бы дойти" слышалась неуверенность.
   - Ты хорошо эти места знаешь? - продолжал допрашивать его казак.
   - Да не шибко хорошо. Два раза ходил и не блудил. Ничего,  господь  даст,
пройдем помаленьку.
   Покончив ужин, Паначев, не смущаясь присутствием посторонних,  помолился,
потом взял свой топор и стал подтачивать его на камне.
   Следующий день был первое июня. Утром, когда взошло  солнце,  от  ночного
тумана не осталось и следа. Первым с бивака тронулся Паначев. Он снял шапку,
перекрестился и пошел вперед, высматривая затески. Два стрелка помогали  ему
расчищать дорогу.
   Путешествие по тайге всегда довольно однообразно. Сегодня - лес, завтра -
лес, послезавтра - опять лес. Ручьи, которые  приходится  переходить  вброд,
заросшие кустами, заваленные камнями, с чистой прозрачной  водой,  сухостой,
валежник, покрытый мхом,  папоротники  удивительно  похожи  друг  на  друга.
Вследствие того что деревья постоянно приходится видеть близко перед  собой,
глаз утомляется и ищет простора. Чувствуется какая-то неловкость  в  зрении,
является непреодолимое желание смотреть вдаль.
   Иногда среди темного леса  вдруг  появляется  просвет.  Неопытный  путник
стремится туда и попадает в бурелом. Просвет в лесу  в  большинстве  случаев
означает болото или место  пожарища,  ветролома.  Не  всегда  бурелом  можно
обойти стороной.
   Если поваленные деревья невелики, их перерубают топорами, если же  дорогу
преграждает большое дерево, его стесывают  с  боков  и  сверху,  чтобы  дать
возможность  перешагнуть  лошадям.  Все  это  задерживает  вьюки,  и  потому
движение с конями по тайге всегда очень медленно.
   Если  идти  по  лесу  без  работы,  то   путешествие   скоро   надоедает.
Странствовать по тайге можно только  при  условии,  если  целый  день  занят
работой. Тогда не замечаешь, как летит время, забываешь невзгоды и  миришься
с лишениями.
   Путевые записки необходимо делать безотлагательно  на  месте  наблюдения.
Если этого не сделать, то новые картины, новые впечатления заслоняют  старые
образы, и виденное забывается. Эти путевые заметки  можно  делать  на  краях
планшета или в особой записной книжке, которая всегда должна быть под рукой.
Вечером сокращенные  записки  подробно  заносятся  в  дневники.  Этого  тоже
никогда не следует откладывать на завтра. Завтра будет своя работа.
   Так как тропа в лесу часто кружит и делает мелкие  извилины,  которые  по
масштабу не могут быть нанесены на планшет, то съемщику  рекомендуется  идти
сзади на таком расстоянии,  чтобы  хвост  отряда  можно  было  видеть  между
деревьями. Направление берется по  последней  лошади.  Если  же  отряд  идет
быстрее, чем это нужно съемщику, то, чтобы не задерживать коней  с  вьюками,
приходится отпускать их вперед, а с собой  брать  одного  стрелка,  которому
поручается идти по следам лошадей на таком  расстоянии  от  съемщика,  чтобы
последний мог постоянно его видеть. В чаще, где ничего не видно, направление
приходится брать по звуку, например по звону колокольчика,  ударам  палки  о
дерево, окрикам, свисткам и т. д.
   В  пути  наш  отряд  разделился  на  три  части.  Рабочий  авангард   под
начальством Гранатмана, с Паначевым во главе, шел впереди,  затем  следовали
вьюки. Остальные участники экспедиции шли сзади. Вперед мы подвигались очень
медленно.  Приходилось  часто  останавливаться  и  ожидать,  когда  прорубят
дорогу. Около полудня кони вдруг совсем встали.
   - Трогай! - кричали нетерпеливые.
   - Обожди! Старовер затески потерял, - отвечали передние.
   - А где сам-то он?
   - Да пошел вперед искать дорогу.
   Прошло  минут  двадцать.  Наконец  Паначев  вернулся.   Достаточно   было
взглянуть на него, чтобы догадаться, в  чем  дело.  Лицо  его  было  потное,
усталое, взгляд растерянный, волосы растрепанные.
   - Ну что, есть затески? - спросил его Гранатман.
   - Нету! - отвечал старовер. - Они, должно, левее остались. Нам  надо  так
идти, - сказал он, указывая рукой на северо-восток.
   Пошли дальше. Теперь Паначев шел уже не так уверенно, как раньше:  то  он
принимал влево, то бросался в другую сторону, то  заворачивал  круто  назад,
так что солнце, бывшее дотоле у нас перед лицом, оказывалось  назади.  Видно
было, что он шел наугад. Я пробовал его останавливать и расспрашивать, но от
этих расспросов он еще более терялся. Собран был маленький совет, на котором
Паначев говорил, что он пройдет и без дороги, и как подымется на  перевал  и
осмотрится, возьмет верное направление.
   Надо было дать вздохнуть лошадям. Их расседлали и  пустили  на  подножный
корм. Казаки принялись варить чай, а Паначев и Гранатман полезли на соседнюю
сопку. Через полчаса они возвратились. Гранатман сообщил,  что,  кроме  гор,
покрытых лесом, он ничего не видел.  Паначев  имел  смущенный  вид,  и  хотя
уверял нас, что место это ему знакомо, но в голосе его звучало сомнение.
   Едва мы тронулись с привала, как попали в такой буерак,  из  которого  не
могли выбраться до самого вечера. Паначев вел  нас  как-то  странно.  То  мы
карабкались на гору, то шли косогором, то уже  опять  спускались  в  долину.
Обыкновенно, когда заблудишься, то уже идешь без расчета. Целый день мы были
в пути и стали там, где застигла ночь.
   Невесело было на биваке. Сознание, что  мы  заблудились,  действовало  на
всех угнетающим образом. Особенно  грустным  казался  Паначев.  Он  вздыхал,
посматривал на небо, ерошил волосы на голове и хлопал руками по полам своего
армяка.
   - Ты клещей-то из бороды вытащи, - говорили ему стрелки.
   - Вот беда-то! - говорил он сам с собой. - Как на грех потерял затески!..
   Надо было  выяснить,  каковы  наши  продовольственные  запасы.  Уходя  из
Загорной, мы взяли с собой хлеба по расчету на три дня.  Значит,  на  завтра
продовольствия еще хватит,  но  что  будет,  если  завтра  мы  не  выйдем  к
Кокшаровке? На вечернем совещании решено было  строго  держаться  восточного
направления и не слушать более Паначева.
   На другой день чуть свет мы были уже на ногах. В том положении, в котором
мы находились, поспешность была необходима.
   Пройдя  километра  два  с  половиной  от  бивака,  мы  вдруг   совершенно
неожиданно наткнулись на затески. Они были старые, заплывшие.
   - Чьи это затески? - спросил Мерзляков.
   - Китайские, - отвечал Паначев.
   - Значит, и у вас в тайге есть китайцы? - спросили его казаки.
   - Где их нет? - ответил старовер. - В тайге насквозь китайцы. Куда только
ни пойдешь, везде их найдешь.
   Затески были наделаны часто и шли  в  желательном  для  нас  направлении,
поэтому мы решили идти по ним, пока возможно. Паначев потому  и  заблудился,
что свои знаки он ставил редко.
   Он упустил  из  виду,  что  со  временем  они  потускнеют  и  на  большом
расстоянии будут видны плохо.
   Идя по линии затесок, мы скоро нашли соболиные ловушки. Некоторые из  них
были старые, другие новые, видимо,  только  что  выстроенные.  Одна  ловушка
преграждала дорогу. Кожевников поднял бревно и сбросил его  в  сторону.  Под
ним что-то лежало. Это оказались кости соболя.
   Очевидно, вскоре после того как зверек  попал  в  ловушку,  его  завалило
снегом. Странно, почему зверолов не осмотрел свои  ловушки  перед  тем,  как
уйти из тайги. Быть может, он обходил их, но разыгравшаяся буря помешала ему
дойти до крайних затесок, или он заболел  и  не  мог  уже  более  заниматься
охотой. Долго ждал пойманный соболь своего хозяина, а  весной,  когда  стаял
снег, вороны расклевали дорогого хищника, и теперь от него  остались  только
клочки шерсти и мелкие кости.
   Я вспомнил Дерсу. Если бы он теперь был с  нами,  мы  узнали  бы,  почему
соболь остался в ловушке. Гольд, наверно, нашел бы дорогу и вывел бы нас  из
затруднительного положения.
   К полудню мы поднялись на лесистый горный хребет, который тянется здесь в
направлении от северо-северо-востока на  юго-юго-запад  и  в  среднем  имеет
высоту около полукилометра. Сквозь деревья можно было видеть другой такой же
перевал, а за ним еще какие-то горы.
   Сверху гребень хребта казался краем громадной чаши, а долина  -  глубокой
ямой, дно которой терялось в тумане.
   Обсудив наше положение, мы решили спуститься в долину и идти  по  течению
воды. Восточный склон хребта был крутой,  заваленный  буреломом  и  покрытый
осыпями. Пришлось спускаться зигзагами, что  отняло  много  времени.  Ручей,
которого мы придерживались, скоро  стал  забирать  на  юг;  тогда  мы  пошли
целиной и пересекли несколько горных отрогов.
   Паначев работал молча: он по-прежнему шел впереди, а мы  плелись  за  ним
сзади. Теперь уже было все равно.  Исправить  ошибку  нельзя,  и  оставалось
только одно: идти по течению воды до тех пор, пока она  не  приведет  нас  к
реке Улахе. На большом привале я еще  раз  проверил  запасы  продовольствия.
Выяснилось, что  сухарей  хватит  только  на  сегодняшний  ужин,  поэтому  я
посоветовал сократить дневную выдачу.
   Густой смешанно-хвойный лес, по которому мы  теперь  шли,  имел  красивый
декоративный вид. Некоторые деревья  поражали  своими  размерами.  Это  были
настоящие лесные великаны от 20 до 30 метров высоты и от 2  до  3  метров  в
обхвате. На земле среди зарослей таволги (Spiraea chamaedrifolia L.), лещины
(Corylus  heterophylia  Fisch.)  и  леспедецы  (Lespedeza  bicolor   Turcz.)
валялось много колодника, покрытого цветистыми лишаями  и  мхами.  По  сырым
местам тысячами  разрослись  пышные  папоротники  (Struthiopteris  germanica
Willd.), ваи (Ваи - листообразные ветви папоротника  (Прим.  ред.))  которых
достигают 0,9  метра  длины.  По  внешнему  виду  растения  эти  походят  на
гигантские зеленые лилии.
   В уссурийской тайге растет много цветковых растений. Прежде всего в глаза
бросается ядовитая чемерица (Veratrum album  L.)  с  грубыми  остроконечными
плойчатыми листьями и белыми цветами, затем - бадьян (Dictamnus albus L.)  с
овально-ланцетовидными  листьями  и   ярко-розовыми   цветами,   выделяющими
обильные эфирные масла. Синими цветами  из  травянистых  зарослей  выделялся
борец (Aconitum kusnezoffii Rchb.) с  зубчатыми  листьями,  рядом  с  ним  -
башмачки (CypHpedium venricosum Sw.)  с  большими  ланцетовидными  листьями,
нежные василистники (Thalictrum filamentosum Maxim.) с  характерными  яркими
цветами, большие огненно-красные зорки (Lychnis fulgens Fisch.)  с  сидячими
овально-ланцетовидными листьями  и  группы  оранжевых  троллиусов  (Trollius
ledebourii Rchb.).
   Несмотря на постигшую нас  неудачу,  мы  не  могли  быть  равнодушными  к
красотам природы. Художники, ботаники или просто любители природы  нашли  бы
здесь неистощимые материалы для своих наблюдений.
   Перед вечером первый раз появилась мошка. Местные старожилы  называют  ее
гнусом. Уссурийская мошка  -  истинный  бич  тайги.  После  ее  укуса  сразу
открывается кровоточивая ранка. Она ужасно зудит, и, чем больше  расчесывать
ее, тем зуд становится сильнее. Когда мошки много, ни на минуту нельзя снять
сетку с лица. Мошка слепит глаза, забивается в  волосы,  уши,  забивается  в
рукава и нестерпимо кусает шею. Лицо опухает, как при рожистом воспалении.
   Дня через два или три организм вырабатывает иммунитет, и опухоль спадает.
   Люди могли защищаться  от  гнуса  сетками,  но  лошадям  пришлось  плохо.
Мошкара разъедала им губы и веки глаз. Бедные животные трясли  головами,  но
ничего не могли поделать со своими маленькими мучителями.
   Самой рациональной защитой от мошкары является сетка. Металлической сетки
никогда надевать не следует:  она  сильно  нагревается.  Лучше  мучиться  от
мошкары,  чем  задыхаться  в  горячем  воздухе,  насыщенном   еще   вдобавок
собственными испарениями. Кисейная сетка непрочна, она все  время  цепляется
за сучки и рвется. В образовавшееся отверстие набиваются насекомые, и  тогда
от них можно освободиться только сниманием головного убора. Лучшая  сетка  -
волосяная, она достаточно  прочна  и  не  так  нагревается  от  солнца,  как
металлическая. Некоторые рекомендуют мазаться вазелином. Я пробовал  и  могу
сказать, что это средство никуда не годится. Во-первых, к вазелину прилипают
насекомые. Они шевелятся и щекочут лицо.  Другое  неудобство  заключается  в
том, что вазелин  тает  и  смывается  потом.  Разные  пахучие  масла,  вроде
гвоздичного, еще хуже. Они проникают в раскрытые поры и жгут, как  крапивой.
Самое лучшее средство - терпение. Нетерпеливого человека гнус может  довести
до слез.
   Запасшись этим средством, мы шли вперед до тех пор, пока солнце совсем не
скрылось за горизонтом. Паначев тотчас же пошел на разведку. Было уже совсем
темно, когда он возвратился на бивак и сообщил,  что  с  горы  видел  долину
Улахе и что завтра к полудню мы  выйдем  из  леса.  Люди  ободрились,  стали
шутить и смеяться.
   Незатейлив был наш ужин. Оставшиеся от сухарей крошки в  виде  муки  были
розданы всем поровну.
   Часов в восемь вечера на западе  начала  сверкать  молния,  и  послышался
отдаленный гром. Небо при этом освещении  казалось  иллюминованным.  Ясно  и
отчетливо было видно каждое отдельное облачко. Иногда  молнии  вспыхивали  в
одном месте, и  мгновенно  получались  электрические  разряды  где-нибудь  в
другой стороне. Потом все опять погружалось в глубокий мрак. Стрелки  начали
было ставить палатки и прикрывать брезентами  седла,  но  тревога  оказалась
напрасной. Гроза прошла  стороной.  Вечером  зарницы  долго  еще  играли  на
горизонте.


 

<< НАЗАД  ¨¨ ДАЛЕЕ >>

Переход на страницу:  [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9]  [10] [11]

Страница:  [3]