Глава XLI

   Привет вам, о доблестные господа!
   Бедны мы, зато веселы мы всегда!
   Вас зовем без стыда
   Туда, где оленей пасутся стада.
   Пожалуйста, милости просим сюда!
   Макдоналд

   Вновь прибывшие были Уилфред Айвенго, верхом на  кобыле  ботольфского
аббата, и Гурт на боевом коне, принадлежавшем самому рыцарю. Велико было
изумление Уилфреда, когда он увидел своего монарха забрызганным  кровью,
а на поляне вокруг него шесть или семь человек убитых. Не менее  удивило
его и то что Ричард был окружен таким множеством людей, по виду  похожих
на вольных иоменов, то есть на разбойников, а в лесу это  была  довольно
опасная свита для короля. Айвенго не знал, как ему следует обращаться  с
Ричардом: как с королем или как со странствующим Черным Рыцарем.  Король
вывел его из затруднения.
   - Ничего не опасайся, Уилфред, - сказал он, - здесь можешь признавать
меня Ричардом Плантагенетом, потому что, как видишь, я  окружен  верными
английскими сердцами, хотя они немножко и сбились с прямого пути по  ми-
лости своей горячей английской крови.
   - Сэр Уилфред Айвенго, - сказал отважный вождь разбойников,  выступая
вперед, - я ничего не могу прибавить к словам его величества. Но все-та-
ки с гордостью скажу, что из числа людей, пострадавших за последнее вре-
мя, нет у короля слуг более верных и преданных, чем мы!
   - Я в этом не сомневаюсь, - сказал Уилфред, - раз ради них ты, добрый
иомен. Но что означает это зловещее зрелище? Здесь мертвые тела, и  пан-
цирь моего государя забрызган кровью?
   - На нас напали изменники, Айвенго, - сказал король, - и только  бла-
годаря этим отважным молодцам измена получила законную кару. А  впрочем,
мне только сейчас пришло в голову, что ты тоже изменник, - прибавил  Ри-
чард улыбаясь, - и самый непокорный изменник. Не мы ли решительно запре-
тили тебе уезжать из аббатства святого Ботольфа, пока  не  заживет  твоя
рана?
   - Она зажила, - сказал Айвенго, - осталась одна царапина. Но зачем, о
зачем, благородный государь, сокрушаете вы сердца верных слуг и  подвер-
гаете опасности жизнь вашу, предпринимая одинокие поездки и ввязываясь в
приключения, словно ваша жизнь не имеет большей цены, чем жизнь простого
странствующего рыцаря, который ценит только то, что может добыть мечом и
копьем!
   - А Ричард Плантагенет и не ищет иной славы, - отвечал король, -  ему
всего дороже та слава, которую он добывает своим мечом и копьем. Да, Ри-
чард Плантагенет больше гордится победой, одержанной  в  одиночку  своей
твердой рукой и мечом, чем завоеванной во главе стотысячного войска.
   - Но подумайте о вашем королевстве, государь, - сказал Айвенго, - ва-
шему королевству грозит распад и междоусобная война, а  вашим  подданным
угрожают тысячи зол, если они лишатся своего монарха в одной из тех сты-
чек, в которые вам угодно вмешиваться каждый божий день, вроде  той,  от
которой вы только что спаслись.
   - Вот как, мое королевство, мои подданные? - нетерпеливо спросил  Ри-
чард. - Могу сказать, сэр Уилфред, что если я  делаю  глупости,  то  мои
подданные платят мне тем же. Например, есть у меня вернейший слуга Уилф-
ред Айвенго, который не слушается моих приказаний, но позволяет себе де-
лать выговоры своему королю за то, что король не поступает точно по  его
советам. Кто из нас имеет больше поводов укорять другого? Ну, прости ме-
ня, мой верный Уилфред. Я недаром  скрывал  свое  пребывание.  Некоторое
время мне необходимо оставаться в безвестности, как я уже объяснил  тебе
вчера в аббатстве святого Ботольфа. Это нужно для того, чтобы дать время
моим друзьям и верным вассалам собрать свои дружины. Ибо к тому времени,
когда всем станет" известно, что Ричард вернулся, он должен иметь  такое
войско, чтобы сразу устрашить врагов и подавить задуманный мятеж, не об-
нажив меча. Пройдут еще сутки, прежде чем Эстотвил и Бохун наберут  дос-
таточно сил, чтобы двинуться на Йорк. Сперва нужно получить вести с  юга
- от Солсбери да от Бошана из графства Уорикшир, а потом еще с севера  -
от Малтона и Перси. Тем  временем  лорд-канцлер  должен  заручиться  со-
действием Лондона. Внезапное мое появление может подвергнуть меня  таким
опасностям, от которых не защитит меня и собственный добрый меч, даже  в
союзе с меткими стрелами отважного Робина, дубинкой брата Тука  и  охот-
ничьим рогом моего мудрого Вамбы.
   Уилфред поклонился с покорным видом. Он  знал,  что  было  совершенно
бесполезно бороться с духом удалого рыцарства, так часто вовлекавшим его
государя в опасности, которых тот легко мог избежать; искать же их,  что
он делал, было совершенно непростительно в его положении.
   Поэтому юный рыцарь вздохнул и промолчал, а Ричард, очень  довольный,
что заставил его замолчать, хотя и чувствовал в душе справедливость  его
укоров, завел разговор с Робин Гудом.
   - А что, разбойничий король, - сказал Ричард, - не найдется ли у  вас
чего-нибудь перекусить твоему брату королю? Эти предатели заставили меня
потрудиться, и я проголодался.
   - По правде сказать, - отвечал Робин Гуд, - а лгать вашему величеству
я не стану, - наши съестные припасы состоят главным образом из...  -  Он
замялся и, видимо, находился в затруднении.
   - Из дичи, вероятно? - весело подсказал Ричард. - Что же лучше такого
кушанья? Притом, если королю не сидится дома и  он  сам  своей  дичи  не
стреляет, нечего ему шуметь, когда она попадает к нему в руки убитой.
   - Если ваше величество, - сказал Робин, -  еще  раз  удостоите  своим
присутствием одно из сборных мест дружины Робина Гуда, в дичи недостатка
не будет. Найдутся и кружка доброго эля и кубок довольно порядочного ви-
на как приправа к еде.
   Разбойник пошел вперед, указывая дорогу, а веселый король  последовал
за ним, вероятно испытывая большее удовольствие от предстоящей трапезы с
Робином Гудом и его лесными товарищами, чем от пышного пира за королевс-
ким столом среди блестящей свиты. Ричард Львиное Сердце  ничего  так  не
любил, как заводить новые знакомства и пускаться в неожиданные приключе-
ния; если при этом встречались серьезные опасности, для него было высшим
наслаждением преодолевать их. Король, наделенный  львиным  сердцем,  был
образцом рыцаря, совершающего блестящие, но бесполезные подвиги,  описы-
ваемые в романах того времени; слава, добытая собственной доблестью, бы-
ла для него гораздо дороже той, какую он мог бы приобрести  мудростью  и
правильной политикой своего правления. Поэтому его царствование было по-
добно полету стремительного и сверкающего метеора, который, проносясь по
небу, распространяет ненужный и ослепительный свет,  а  затем  исчезает,
погружаясь в полную тьму. Его рыцарские подвиги послужили темой для бес-
численных песен бардов и менестрелей, но он не совершил никаких  плодот-
ворных деяний из числа тех, о которых любят повествовать историки, ставя
их в пример потомству.
   Зато теперь, в компании случайных спутников, Ричард  чувствовал  себя
как нельзя лучше. Он был весел, благодушен и приветлив  к  людям  любого
звания и положения.
   В тени огромного дуба наскоро приготовлена была незатейливая  трапеза
для английского короля, окруженного людьми, нарушавшими законы его госу-
дарства, но в эту минуту служившими  ему  телохранителями  и  придворной
свитой. Когда пошла в ход бутыль с вином, грубые дети лесов быстро утра-
тили всякую боязнь перед  королем.  Начались  песни,  шутки,  хвастливые
рассказы об удачных разбойничьих подвигах и успешных для них  нарушениях
законов; собутыльники увлекались, и ни один и не вспоминал, что все  это
говорится перед лицом законного властелина. Веселый монарх не более  ос-
тальных придавал значение своему высокому титулу, смеялся, шутил и опро-
кидывал полные кубки. Однако врожденный здравый смысл Робина Гуда внушил
ему желание поскорее покончить с этой пирушкой, пока ничто еще не  нару-
шило общего согласия, тем более что он видел, как начал хмуриться и вол-
новаться Уилфред Айвенго.
   - Нам очень лестно, - сказал Робин вполголоса Уилфреду, -  находиться
в обществе нашего доблестного монарха, но я не хотел бы, чтобы он  терял
среди нас время, которое при данных обстоятельствах так дорого для госу-
дарства.
   - Ты правильно рассудил, славный Робин Гуд, - сказал Уилфред  так  же
тихо. - К тому же надо тебе знать, что шутить с королями,  хотя  бы  под
самую веселую руку, все равно что заигрывать со львенком, который каждую
минуту может выпустить когти и показать клыки.
   - Этого-то я и боюсь, - сказал Робин Гуд. - У меня народ грубый и  по
природе и по занятиям, а король благодушен, но  вспыльчив.  Нельзя  даже
предвидеть, чем можно ему не угодить и как мои молодцы примут его  гнев.
Пора бы как-нибудь прекратить эту пирушку.
   - Так придумай, как это сделать, - сказал Айвенго, - потому  что  все
мои намеки побуждают его только затягивать ее.
   - Значит, мне предстоит рисковать только что приобретенным  прощением
и милостью короля, - задумчиво произнес Робин Гуд. - Но, клянусь  святым
Христоформ, будь что будет. Я бы не стоил его милостей, если б не риско-
вал потерять их для его же пользы... Эй, Скетлок, поди стань вон там, за
кустами, и протруби мне норманский сигнал. Да проворнее  у  меня,  иначе
берегись!
   Скетлок повиновался распоряжению своего предводителя, и не прошло пя-
ти минут, как пирующие были подняты со своих мест звуком его рожка.
   - Это сигнал Мальвуазена, - сказал Мельник, встрепенувшись и хватаясь
за свой лук.
   Отшельник бросил бутыль и взялся за дубину. Вамба поперхнулся на  ка-
кой-то прибаутке и стал разыскивать свой меч и щит. Все  остальные  тоже
взялись за оружие.
   Людям, ведущим жизнь, полную опасностей, нередко случается сразу  пе-
реходить от обеда к битве, а для Ричарда такой переход  только  усиливал
удовольствие. Он крикнул, чтобы ему подали его шлем и те доспехи,  кото-
рые он было снял перед обедом, и пока Гурт помогал  ему  надеть  их,  он
усердно уговаривал Уилфреда, под  страхом  своего  гнева,  не  принимать
участия в побоище, которое считал неизбежным.
   - Ты за меня сто раз сражался, Уилфред, я сам  был  тому  свидетелем.
Сделай мне удовольствие сегодня, сиди смирно и смотри, как Ричард  будет
биться ради своего друга и вассала.
   Между тем Робин Гуд разослал людей в разные стороны, будто бы на раз-
ведку, и когда убедился, что собеседники разошлись и  трапеза  окончена,
подошел к Ричарду, успевшему вооружиться с головы до ног,  и,  преклонив
перед ним колено, попросил короля простить его.
   - За что еще? - с раздражением спросил  Ричард.  -  Кажется,  мы  уже
объявили тебе прощение за все прошлые провинности. Или ты  думаешь,  что
наше слово - все равно что перо, летящее по ветру? Ведь ты,  надеюсь,  с
тех пор еще не успел ни в чем провиниться?
   - В том-то и дело, что успел, - отвечал иомен, - если считать за грех
то, что я обманул своего государя для его же пользы. Тот рог, который мы
слышали, принадлежал не Мальвуазену: это я сам  велел  трубить  с  целью
прекратить пиршество, так как думал, что оно отнимет у  вас  драгоценные
часы, нужные для иных, более важных дел.
   Сказав это, Робин поднялся на ноги, сложил руки на груди и с  выраже-
нием скорее почтительным, чем покорным, ждал,  что  скажет  ему  король.
Видно было, что он сознает вину, но все-таки убежден в чистоте своих по-
буждений. Краска гнева залила щеки Ричарда, но это  была  лишь  минутная
вспышка, и чувство справедливости тотчас одержало верх над нею.
   - Шервудский король пожалел своей дичи и вина для  короля  Англии,  -
сказал Ричард. - Ну ладно, смелый Робин! Когда приедешь ко мне в гости в
веселый Лондон, надеюсь, я окажусь менее скупым хозяином. А впрочем,  ты
правильно поступил. Ну, так на коней и в путь! Уилфред и то уж целый час
в нетерпении. Скажика мне, добрый Робин, бывал ли у тебя в отряде  такой
друг, который мало того, что подает советы, но еще хочет руководить каж-
дым твоим движением и прикидывается несчастным всякий раз, как ты  взду-
маешь поступить по-своему?
   - Как же, есть у меня помощник, - отвечал Робин, -  по  прозвищу  Ма-
ленький Джон. Его теперь нет с нами: он отправился в дальнюю экспедицию,
на границу Шотландии. Я признаюсь вашему величеству,  его  советы  часто
меня тяготят. Однако, подумав, я не могу на него сердиться, зная, что он
в своем усердии думает только о моей пользе.
   - А ты прав, честный иомен, - сказал Ричард. - Будь при мне  с  одной
стороны Айвенго, который дал бы мне нужный совет, сопроводив  его  своим
хмурым и печальным видом, а с другой стороны - ты, надувающий меня  ради
моей же пользы, я бы ничего не мог решить по своей воле, впрочем  как  и
всякий король христианской или языческой страны... Ну что ж, господа,  в
путь. Отправимся с легким сердцем в Конингсбург, а об этом забудем.
   Робин Гуд сказал Ричарду, что послал в ту сторону отряд, который сей-
час же предупредит их, если по дороге окажется какая-либо засада. Но, по
всей вероятности, путь туда вполне безопасен.  В  противном  случае  они
вовремя будут оповещены об опасности и смогут отступить на соединение  с
сильным отрядом стрелков, во главе которых он сам решил двинуться в  том
же направлении.
   Такое внимание к его безопасности тронуло Ричарда и рассеяло  послед-
ние следы досады на хитрость, которой предводитель разбойников  заставил
его тронуться в путь. Он еще раз протянул руку Робину  Гуду,  подтвердил
уверения в полном прощении за прошлое и в своем благоволении в  будущем,
а также выразил твердую решимость ограничить произвол в применении  лес-
ных законов, под давлением которых так много английских иоменов  превра-
тилось в бунтовщиков.
   Но благие намерения Ричарда не успели осуществиться из-за его безвре-
менной кончины. Новый уста" об охране лесов и охоты был  вырван  из  рук
короля Джона, когда он вступил на престол после смерти  своего  братаге-
роя.
   Что до Робина Гуда, его дальнейшей судьбы и смерти от руки предателя,
- рассказ обо всем этом можно найти в тех старинных песенках, отпечатан-
ных готическими буквами, которые когда-то продавались  по  полупенни  за
штуку.
   Теперь дороже золота они.
   Предсказание разбойника сбылось: король в сопровождении Айвенго, Гур-
та и Вамбы без всякой помехи проехал по намеченной дороге и еще засветло
достиг замка Конингсбург.
   Мало есть в Англии местностей более красивых,  чем  окрестности  этой
древней твердыни. Среди холмов, расположенных амфитеатром, протекает ти-
хая, спокойная река Дон, обрамленная лесами  вперемежку  с  возделанными
нивами. На горе, над самой рекой, возвышается окруженный крепкими стена-
ми и глубокими рвами древний замок, саксонское название которого показы-
вает, что до завоевания норманнами здесь была резиденция английских  ко-
ролей. Наружные крепостные стены, по всей  вероятности,  были  выстроены
норманнами, но главное здание носит следы глубокой древности. Оно  стоит
на холме в одном из углов внутреннего двора и образует полный  круг,  не
более двадцати пяти футов в диаметре. Стены  его  чрезвычайно  толсты  и
подперты, или защищены, с внешней стороны шестью громадными устоями. Эти
массивные устои, широкие у основания, суживаются вверху; у  вершины  они
полые и образуют своего рода башенки, сообщающиеся с  внутренней  частью
строения. Эта тяжелая громада видна издалека, и ее странные формы и уди-
вительные устои так же интересны для  любителей  живописных  видов,  как
внутреннее устройство любопытно для любителя старины, перенося его вооб-
ражение к временам семицарствия. Вблизи замка есть курган,  предполагае-
мая могила знаменитого Хенгиста, а на соседнем кладбище множество  заме-
чательных памятников седой старины.
   Когда Ричард и его свита достигли этого неуклюжего, но величественно-
го здания, вокруг него еще не было каменных стен. По-видимому,  саксонс-
кий зодчий израсходовал все свое искусство на защиту  главной  твердыни,
но не позаботился о наружных укреплениях, так как вместо них был постав-
лен простой частокол.
   Большой черный флаг, поднятый на вершине главной  башни,  возвещал  о
том, что похоронные торжества все еще продолжаются и тело  хозяина  дома
еще не предано земле. На этом флаге не было никаких эмблем,  указывающих
на происхождение и звание покойного. В то время гербы едва начинали вхо-
дить в употребление среди норманнов, а саксы и вовсе не знали о них.  Но
над воротами висел другой флаг - с изображением белой лошади, что служи-
ло указанием на национальность и знатное происхождение умершего, так как
было знаменем Хенгиста и его саксонских воинов.
   Вокруг замка царило необычайное оживление. Похоронные торжества  соп-
ровождались тогда щедрым угощением не только  близких  покойного  и  его
вассалов, но и всех случайных прохожих. На поминках богатого и  знатного
Ательстана это хлебосольство развернулось особенно широко.
   Поэтому толпы народа непрерывно спускались и поднимались по горе,  на
которой стоял замок. Когда же король и его спутники въехали через  раст-
воренные настежь ворота во двор замка, глазам их представилась  картина,
которая совсем не вязалась с мрачным похоронным обрядом.  В  одном  углу
ограды повара жарили быка и жирных овец, в другом стояли открытые  бочки
с пивом, предоставленные в полное распоряжение  прохожих.  И  всюду  не-
большие группы людей всякого звания, поедавшие обильное угощение и запи-
вавшие его домашним пивом. Тут толпились и  полунагие  саксонские  рабы,
голодавшие полгода подряд и пришедшие сюда, чтобы хоть один денек попить
и поесть вволю. Там зажиточные горожане и цеховые  мастера  угощались  с
большим разбором, степенно обсуждая количество  затраченных  припасов  и
искусство пивовара. Кое-где виднелись и бедные дворяне норманского  про-
исхождения. Они отличались от  прочих  бритыми  подбородками,  короткими
плащами, а также тем, что держались особняком и с величайшим  презрением
смотрели на все окружающее, не упуская в то же время  случая  угоститься
за счет щедрых хозяев.
   Само собою разумеется, что нищие сновали по всему двору, вперемежку с
солдатами, воротившимися, по их словам, из Палестины. Разносчики раскла-
дывали здесь свои товары; бродячие мастеровые  расспрашивали  о  работе;
тут же разные странники, богомольцы, самозваные монахи,  саксонские  ме-
нестрели и уэльские барды бормотали молитвы и извлекали нестройные звуки
из своих арф, шестиструнных скрипок и гитар. Один прославлял  Ательстана
в горестном панегирике, другой пел песню о его  родословной,  перечисляя
трудные имена его благородных предков. Не было недостатка в фокусниках и
скоморохах; их представления в таком месте и по такому поводу никому  не
казались неуместными или предосудительными.  В  этом  отношении  взгляды
саксов отличались крайней простотой. Если человек с горя захотел есть  -
вот ему пища, если захотел пить - вот питье, а если его  брала  тоска  -
вот и развлечения. И гости всем этим пользовались без малейшего  стесне-
ния. Но время от времени, как бы вспоминая, по какому  случаю  они  сюда
явились, все мужчины принимались стонать, а женщины (их тоже было  нема-
ло) начинали вопить и причитать во весь голос.
   Таково было зрелище, представшее глазам Ричарда и его  спутников  при
входе в ограду замка Конингсбург. Дворецкий, или сенешаль, не удостаивал
вниманием беспрестанно приходивших и уходивших  гостей  низшего  звания,
вмешиваясь в дело лишь в тех случаях, когда надо было наводить  порядок.
Однако он был невольно поражен наружностью короля и Айвенго, лицо  кото-
рого показалось ему хорошо знакомым. К тому же  появление  рыцарей  было
довольно редким случаем на саксонских  торжествах  и  считалось  большой
честью для покойника и его семейства. Эта важная персона в траурном оде-
янии и с белым жезлом в руке выступила вперед и расчистила дорогу  среди
разношерстеной толпы для Ричарда и Айвенго ко входу в башню.
   Гурт и Вамба остались на дворе, где они тотчас повстречали  приятелей
и дожидались, пока их позовут.


   Глава XLII

   Я видел - одевали труп Марчелло.
   И слышалось торжественное пенье.
   Вокруг и плакали и голосили;
   Обычно так поют и причитают
   Старухи, что проводят ночь у гроба.
   Старинная пьеса

   Вход в главную башню Конингсбурга очень своеобразен и свидетельствует
о грубой простоте той эпохи, в которую был  выстроен  этот  замок.  Нес-
колько очень крутых, почти отвесных ступенек ведут в низкий проход в юж-
ной стене башни, сквозь который любознательный исследователь старины мо-
жет (или мог по крайней мере несколько лет тому назад) проникнуть внутрь
замка и по узенькой лестнице, высеченной в толще самой стены,  подняться
на третий этаж.
   Два нижних этажа служили погребами или казематами и получали  свет  и
воздух через четырехугольное отверстие в полу третьего этажа; проникнуть
туда можно было только при помощи переносной деревянной лестницы.  Сооб-
щение с четвертым поддерживалось через ходы в устоях замка.
   Такими-то сложными путями и повели доброго короля Ричарда и его  вер-
ного Айвенго в круглый зал, занимавший весь третий этаж. Пока  они  мед-
ленно подвигались по крутым лестницам, Уилфред постарался так закутаться
в плащ, чтобы скрыть свое лицо. Он считал неуместным показываться  отцу,
пока король не подаст ему знака.
   В зале вокруг большого дубового стола сидело человек двенадцать знат-
ных саксов, собравшихся из всех соседних округов. Все это  были  старики
или люди пожилые, ибо молодое поколение, к великому неудовольствию стар-
ших, последовало примеру Уилфреда Айвенго, нарушив  многие  из  преград,
полвека отделявших покоренных саксов от победивших норманнов.  Унылый  и
печальный вид этих почтенных людей, их безмолвие и грустные позы состав-
ляли разительную противоположность веселью  и  оживлению,  царившим  под
стенами замка. Их распущенные по плечам седые волосы, длинные,  окладис-
тые бороды, куртки старинного покроя и широкие черные плащи вполне соот-
ветствовали простоте своеобразной комнаты, где они заседали, и придавали
им вид древних поклонников Одина, оживших лишь для того,  чтобы  оплаки-
вать былое величие своего племени.
   Седрик занимал место рядом с остальными, но,  по  общему  молчаливому
соглашению, был главным лицом в этом зале. Когда вошел Ричард (известный
ему лишь как храбрый Рыцарь Висячего Замка), Седрик важно встал с  места
и, подняв кубок, произнес приветствие: "Добро пожаловать!"  Король,  уже
освоившийся с обычаями своих саксонских  подданных,  ответил:  "За  ваше
здоровье!" - и выпил кубок, поданный ему прислужником. Та же  любезность
оказана была Уилфреду, но он только поклонился в ответ,  боясь,  как  бы
его не узнали по голосу.
   Когда эта предварительная церемония была кончена, Седрик опять  встал
и, подав руку Ричарду, повел его в тесную и бедную капеллу, как  бы  вы-
долбленную в толще одного из устоев крепости. Так как вместо окон  здесь
была одна узкая бойница, то внутри помещения царила почти полная  темно-
та. Только два дымных факела бросали слабый красноватый свет на  сводча-
тый потолок, голые стены и грубый каменный алтарь с распятием.
   Перед этим алтарем установлен был гроб, а по обеим  сторонам  его  по
три монаха, стоя на коленях, с благочестивым видом  перебирали  четки  и
бормотали молитвы. За эту церемонию мать покойного Ательстана внесла бо-
гатейший вклад на помин души в монастырь святого Эдмунда. Для того чтобы
в полной мере заслужить ее приношение, вся братия (за исключением одного
только хромого пономаря) переселилась на время  в  Конингсбург,  где  по
шесть человек одновременно выполняли богослужение при гробе  Ательстана,
а остальные, не теряя времени, угощались всеми яствами, какие в ту  пору
предлагались в замке, не забывая и о развлечениях. При  отправлении  бо-
гослужения у гроба благочестивые монахи пуще  всего  заботились  о  том,
чтобы духовные песнопения не прекращались ни на одну секунду, из  опасе-
ния, как бы Зернобок, этот Аполлион древних  саксов,  не  наложил  своих
когтей на покойника. Не менее заботливо охраняли  они  от  прикосновения
мирян погребальный покров на гробе, так как этот покров употреблялся при
похоронах святого Эдмунда и, следовательно, мог подвергнуться  оскверне-
нию, если бы до него коснулась рука непосвященного. Если верить, что все
эти заботы и знаки внимания могли принести какую-либо пользу  покойнику,
то он имел полное право ожидать их от монастырской братии святого Эдмун-
да, потому что, помимо  ста  золотых  марок,  внесенных  когда-то  самим
Ательстаном на помин своей души, мать покойного уже объявила о намерении
пожертвовать обители большую часть земель и  угодий,  принадлежавших  ее
сыну, на вечное поминовение его души и души ее мужа.
   Ричард и Уилфред вошли за Седриком в часовню и, когда он торжественно
указал им на гроб безвременно почившего Ательстана, набожно  перекрести-
лись и пробормотали краткую молитву об упокоении его души.
   Исполнив этот благочестивый обряд, Седрик подал им знак следовать  за
ним и, бесшумно скользя по каменному полу, повел их  дальше.  Поднявшись
на несколько ступеней, он с величайшей осторожностью отворил  дверь  не-
большой молельни рядом с часовней.  Это  была  квадратная  комнатка,  не
больше восьми футов в длину и ширину, уместившаяся, так же как и  капел-
ла, в толще стены; узкая бойница, служившая вместо окна и обращенная  на
запад, сильно расширялась внутри комнаты.
   Лучи заходящего солнца проникли в это темное убежище и озарили  вели-
чавую женщину, лицо которой хранило следы былой красоты. Длинное  траур-
ное платье и покрывало из черного крепа оттеняли белизну ее кожи и  пре-
лесть роскошных светлых волос, еще не посеребренных  временем.  Лицо  ее
выражало самую глубокую печаль, какая только  может  быть  совместима  с
христианской покорностью. На каменном столе перед нею стояло распятие из
слоновой кости и возле него - раскрытый молитвенник в золотом окладе и с
застежками из того же драгоценного металла; его страницы  были  украшены
затейливыми заглавными буквами и рисунками.
   - Благородная Эдит, - сказал Седрик, с минуту постояв в молчании, да-
бы дать время Ричарду и Уилфреду рассмотреть хозяйку дома, - я привел  к
тебе почтенных незнакомых людей. Они пришли разделить твою  печаль.  Вот
это - доблестный рыцарь, он храбро сражался ради освобождения  из  плена
того, кого мы ныне оплакиваем.
   - Благодарю его за доблестный подвиг, - отвечала леди  Эдит,  -  хотя
богу не угодно было, чтобы этот подвиг увенчался успехом. Благодарю так-
же за любезность, побудившую его и его спутника прийти сюда, чтобы  уви-
деть вдову Аделинга, мать Ательстана, в часы ее  тяжелого  горя.  Вашему
попечению, мой добрый родственник, поручаю я наших  достойных  гостей  и
уверена, что они не испытают недостатка в гостеприимстве, пока  оно  су-
ществует в этих печальных стенах.
   Гости отвесили глубокий поклон опечаленной матери и  удалились  вслед
за своим гостеприимным проводником.
   Другая винтовая лестница привела их наверх, в зал точно таких же раз-
меров, как тот, в который они вошли с самого начала.  Этот  зал  занимал
четвертый этаж здания. Когда  дверь  комнаты  приоткрылась,  послышалось
унылое хоровое пение. Войдя, они застали там собрание почтенных матрон и
девиц из знатных саксонских семейств. Четыре девушки, с Ровеной во  гла-
ве, пели гимн душе умершего; но мы из  этого  поэтического  произведения
могли разобрать лишь две или три строфы:
   У бренных тел
   Один удел -
   В прах превратится плоть.
   Всему взамен -
   Распад и тлен,
   Его не побороть.
   Оставив нас,
   Ты в этот час
   Летишь в обитель зла,
   Чтоб в вышине,
   Горя в огне,
   Душа спастись могла.
   От муки той
   Слова святой
   Тебя освободят.
   Петь будем мы
   Свои псалмы -
   И ты покинешь ад.
   Под это тихое и печальное пение четырех девушек остальные  занимались
вышиванием, по собственному вкусу и умению, большого  шелкового  покрова
на гроб Ательстана или выбирали из расставленных перед ними корзин цветы
и плели венки. Девицы держали себя скромно, как полагалось на похоронах,
но нельзя было сказать, что они горевали. Иные украдкой  перешептывались
или улыбались, что всякий раз вызывало нарекания со стороны пожилых дам.
Можно было заметить, что некоторые из девиц гораздо больше думали о том,
идет ли к ним траурный наряд, чем  о  печальной  церемонии.  Нужно  соз-
наться, что появление двух незнакомых  рыцарей  еще  более  усилило  это
настроение: девушки стали оглядываться, шептаться  и  подталкивать  друг
друга. Одна Ровена, слишком гордая, чтобы быть  тщеславной,  поклонилась
своему избавителю с любезной грацией. Она была серьезна, но не печальна,
и нельзя было решить, чем был вызван ее озабоченный  вид  -  отсутствием
известий о судьбе Айвенго или же кончиной ее родственника.
   Седрик, как мы уже не раз имели случай заметить, не отличался  особой
проницательностью, и уныние его питомицы казалось ему столь  глубоким  и
естественным, что он счел приличным объяснить его гостям, шепнув  им  на
ухо: "Она была нареченной невестой благородного Ательстана". Вряд ли это
сообщение могло  побудить  Уилфреда  особенно  грустить  о  кончине  ко-
нингсбургского тана и сочувствовать тем, кто его оплакивал.
   Обойдя с гостями все покои замка, где происходили  погребальные  тор-
жества, Седрик провел их в небольшую комнату,  предназначенную,  по  его
словам, для почетных гостей, которые были не так близко знакомы с покой-
ным, а потому, быть может, не желали проводить все время с теми, для ко-
го эта скорбь была особенно чувствительна. Сказав, что им немедленно бу-
дет доставлено все, что они пожелают, он уже собрался уходить, но Черный
Рыцарь удержал его за руку.
   - Позвольте вам напомнить, благородный тан, - сказал он, - что  когда
мы с вами в последний раз расставались, вы обещали за те услуги, которые
мне удалось оказать вам, сделать мне подарок.
   - Все, что угодно, благородный рыцарь, - сказал Седрик, - но в  такую
печальную минуту...
   - Я и об этом подумал, - прервал его король, - но у меня мало  време-
ни. К тому же, мне кажется, что в тот час, когда  мы  опустим  в  могилу
благородного Ательстана, было бы желательно похоронить вместе с его  ос-
танками некоторые предрассудки и несправедливые суждения...
   - Сэр Рыцарь Висячего Замка, - сказал Седрик,  покраснев  и,  в  свою
очередь, прерывая гостя, - я надеюсь, что подарок, которого вы  просите,
касается только вашей собственной особы. Во все, что относится  к  чести
моего дома, постороннему человеку не подобает вмешиваться.
   - Я и не желаю вмешиваться, - сказал король мягко, - во  всяком  слу-
чае, до тех пор, пока вы не признаете, что я на это имею некоторое  пра-
во. До сих пор вы меня знали под именем Черного Рыцаря  Висячего  Замка.
Знайте же, что я Ричард Плантагенет.
   - Ричард Анжуйский! - воскликнул Седрик, отступив в величайшем  изум-
лении.
   - Нет, благородный Седрик, я Ричард, король английский. Заветное  мое
желание заключается в том, чтобы все сыны Англии жили между собою в мире
и согласии... Что же, почтенный тан, ты и не думаешь  преклонить  колено
пред твоим государем?
   - Перед норманской кровью оно никогда не преклонялось, - сказал  Сед-
рик.
   - Тогда воздержись от присяги, - сказал король, - пока не  убедишься,
что я одинаково покровительствую и норманнам и саксам.
   - Государь, - отвечал Седрик, - я всегда отдавал справедливость твоей
храбрости и достоинствам. Знаю также, на чем основаны твои права на  ко-
рону: ты потомок Матильды, а она была племянницей Эдгара Атлинга  и  до-
черью шотландского короля Малькольма. Но Матильда,  хоть  и  королевской
саксонской крови, не была наследницей престола.
   - Я не буду спорить с тобой о моих правах, благородный тан, -  сказал
Ричард спокойно, - но попрошу тебя оглянуться вокруг и сказать, кого  же
ты теперь можешь выставить мне соперником.
   - И ты явился сюда только затем, чтобы сказать мне об этом? -  сказал
Седрик. - Пришел укорять меня в гибели моего племени, когда еще не засы-
пана могила последнего отпрыска саксонских королей! -  При  этих  словах
лицо его омрачилось гневом. - Это смелый и опрометчивый шаг!
   - Нисколько, клянусь святым крестом! - возразил король. - Я  поступил
так в полной уверенности, что один храбрый человек может  положиться  на
другого, ничего не опасаясь.
   - Ты хорошо сказал, государь, и я признаю, что ты король Англии и бу-
дешь им впредь, невзирая на мое слабое сопротивление. Не смею прибегнуть
к тому средству, которое могло бы этому помешать, хоть ты и ввел меня  в
сильное искушение.
   - А теперь вернемся к моей просьбе, - сказал король, - и я ее выскажу
так же прямо и откровенно, как ты отказался признать  во  мне  законного
короля. Итак, на основании данного тобою слова и под страхом обвинения в
вероломстве и клятвопреступлении прошу, чтобы ты простил доброго  рыцаря
Уилфреда Айвенго и снова даровал ему свою  родительскую  любовь.  Согла-
сись, что в этом примирении и я лично заинтересован, так как оно касает-
ся счастья моего друга и должно прекратить распри среди моих верных под-
данных.
   - Это Уилфред? - спросил Седрик, указывая на сына.
   - Отец, отец! - воскликнул Айвенго, бросаясь к его ногам. - Даруй мне
твое прощение!
   - Дарую, сын мой, - сказал Седрик, поднимая его  с  пола.  -  Потомок
Херварда знает, как держать свое слово, даже если оно дано норманну.  Но
ты должен носить одежду наших предков - чтобы не было в моем доме  куцых
плащей, пестрых шапок и перьев! Если хочешь быть  сыном  Седрика,  то  и
держись как потомок саксонского рода. Ты, я вижу, хочешь что-то сказать,
- продолжал он сурово, - и я заранее знаю, о чем будет речь.  Знай,  что
леди Ровена два года будет ходить в трауре по  своему  нареченному.  Все
наши саксонские предки отказались бы от нас, если бы мы  вздумали  гово-
рить о другом союзе, еще не успев опустить в  могилу  того,  с  кем  она
должна была соединиться, кто и знатностью и родом своим был  несравненно
достойнее ее руки, нежели ты. Сам Ательстан сбросил бы с  себя  гробовые
пелены и призрак его предстал бы перед нами, чтобы воспретить такое  ос-
корбление его памяти.
   Казалось, будто этими словами Седрик  действительно  вызвал  призрак.
Только он успел их произнести, как дверь распахнулась, и на пороге явил-
ся Ательстан - в длинном саване, бледный, худой, похожий  на  выходца  с
того света.
   Его появление произвело на всех потрясающее впечатление. Седрик попя-
тился к стене, прислонился к ней, словно был не в силах держаться на но-
гах, и, широко разинув рот, уставился на своего друга неподвижным взгля-
дом. Айвенго крестился, произнося молитвы, посаксонски, по-латыни  и  на
нормано-французском наречии.  А  Ричард  вперемежку  то  читал  молитву:
"Benedicite", то ругался по-французски: "Mort de ma vie!" [52]
   Между тем в нижнем этаже слышался ужасный шум  и  раздавались  крики:
"Держи их, монахов-предателей! Упрятать их в подземелье! Швырнуть  их  с
самой высокой башни!"
   - Именем божьим заклинаю тебя, - сказал Седрик, обращаясь к тому, ко-
го он принимал за призрак своего умершего друга, - если  ты  смертный  -
говори! Если же ты бесплотный дух - поведай, зачем ты явился к нам и что
я могу сделать для упокоения твоей души? Живой или мертвый,  благородный
Ательстан, откройся Седрику!
   - Погоди, - отвечал призрак очень спокойно, -  дай  сперва  перевести
дух и отдохнуть немного. Ты спрашиваешь, жив ли я? Вот  уж  именно  чуть
жив - как человек, три дня сидевший на хлебе и воде, - три дня,  но  они
мне показались тремя веками. Да, отец Седрик, на хлебе и  воде!  Клянусь
небесами и всеми святыми, иной пищи у меня не было целых трое  суток,  и
только по воле бога случилось так, что я  здесь  и  могу  рассказать  об
этом.
   - Как же так, благородный Ательстан, - сказал Черный Рыцарь, - я  сам
видел, как вы пали от руки бешеного храмовника в Торкилстоне.  Я  думал,
да и Вамба нам говорил, что вам прорубили череп до самых зубов.
   - Вы ошиблись, сэр рыцарь, а Вамба просто соврал, - сказал Ательстан.
- Зубы у меня все целы, и я докажу это сегодня за  ужином.  Впрочем,  за
это нечего благодарить храмовника: просто меч перевернулся в его руке  и
удар пришелся плашмя; к тому же я отразил его плицей. Будь у меня на го-
лове стальной шишак, я бы не заметил этого удара и сам так бы хватил Бу-
агильбера, что он бы не сбежал. А тут я упал, правда оглушенный, но нев-
редимый. В этой драке на меня навалились убитые и раненые норманны и ио-
мены, а я так и не пришел в сознание до тех пор, пока не очнулся в  гро-
бу, по счастью не заколоченном; гроб стоял перед алтарем в  монастырской
церкви святого Эдмунда. Я несколько раз чихал, стонал, наконец пришел  в
себя и собрался было встать, как на шум прибежали сильно испуганные  по-
номарь с аббатом. Они, конечно, очень удивились, но совсем не  обрадова-
лись, когда увидели живым того человека, наследством которого  собрались
поживиться. Я попросил у них вина. Вина-то они дали,  но,  должно  быть"
подсыпали в него снотворного, потому что  я  заснул  крепче  прежнего  и
проспал очень долго. Когда же я проснулся, то оказалось, что руки у меня
связаны, а ноги стянуты так крепко, что до сих пор, как  вспомню,  щико-
лотки ноют. В помещении было совсем темно, видимо,  это  была  подземная
темница проклятого монастыря, а судя по затхлому, смрадному  запаху,  ею
пользовались как покойницкой. Я никак не мог сообразить, что же  это  со
мной происходит, но тут заскрипела дверь и вошли два негодяя монаха. Они
принялись меня уверять, что я попал в чистилище, только я сразу узнал по
голосу и одышке отца настоятеля. Святые угодники! Совсем по-другому  за-
говорил, и тон совсем не тот, каким он, бывало, просил меня отрезать ему
еще ломоть говядины! Проклятый пес! Ведь пировал у меня  с  первого  дня
рождества до крещения.
   - Погодите, благородный Ательстан, - сказал король, - переведите  дух
и рассказывайте спокойней. Будь я проклят! Но ваш  рассказ  стоит  того,
чтобы его послушать как роман.
   - Ну, - сказал Ательстан, - клянусь бромхольским крестом, нет  ничего
похожего на роман! Краюха ячменного хлеба да кувшин воды - вот все,  что
они давали мне, скаредные прохвосты; мой отец и я обогатили  их,  раньше
их доходов только всего и было, что копченое сало да мерка зерна,  кото-
рые они вымогали у рабов и крепостных за свои молитвы, - гнездо гнусных,
неблагодарных гадюк! Ячменный хлеб и вода из канавы такому  благодетелю!
Ну, погодите, я их выкурю из гнезда, пусть даже отлучают меня от церкви!
   - Именем пресвятой девы, благородный Ательстан, - сказал Седрик, хва-
тая его за руку, - скажи, как же ты избавился от  неминуемой  опасности?
Смягчились ли их сердца?
   - Их сердца смягчились! - воскликнул Ательстан. - Ну нет, скорее ска-
лы растают от солнца. Я бы и до сих пор оставался там, если бы не подня-
лась суматоха из-за моих поминок: они, как рой пчел из  улья,  прилетели
сюда обжираться, а уж им-то хорошо было известно, как и где я заживо по-
хоронен. Я сам слышал, как они пели погребальные псалмы, но мне и в  го-
лову не приходило, что это они пекутся о моей душе, а тем временем морят
голодом мое тело. В конце концов они ушли, а я долго ждал, что мне дадут
чего-нибудь поесть. И не диво: хромой пономарь слишком  усердно  занялся
собственным угощением, чтобы подумать обо мне. Наконец он явился и  едва
сполз по ступеням, так его качало, да и несло же от него вином и прянос-
тями! Должно быть, хорошая еда расположила его к милосердию, потому  что
он принес мне кусок пирога и флягу вина. Я поел, выпил и подкрепился. На
мое счастье, пономарь был так пьян, что не мог исправно  исполнять  обя-
занности тюремщика. Уходя, он повернул ключ, но дверь не захлопнул,  так
что она приоткрылась. От света, сытной еды и вина в голове у меня прояс-
нилось. Железная скоба, к которой были прикреплены мои цепи, совсем  пе-
рержавела, чего не подозревали ни я, ни этот подлец аббат. У них в прок-
лятом подвале такая сырость, что и железо не может долго выдержать.
   - Вы бы отдохнули, благородный Ательстан, - сказал Ричард, - вам сле-
дует чем-нибудь подкрепиться,  прежде  чем  закончить  рассказ  об  этих
страшных событиях.
   - Подкрепиться? - молвил Ательстан. - Я сегодня уже раз пять поел,  а
впрочем, не худо бы отведать вот этой сочной ветчины. Прошу вас,  любез-
ный сэр, выпить со мной кружку вина.
   Гости, все еще не опомнившиеся от удивления, выпили за здоровье воск-
ресшего хозяина дома, и он продолжал свой рассказ. Теперь  слушателей  у
него было гораздо больше. Леди Эдит,  сделав  все  нужные  распоряжения,
последовала за своим восставшим из гроба сыном. Вслед за  ней  набралось
столько любопытных, сколько могла вместить тесная комната; остальные  же
столпились в дверях и на лестнице. Они подхватывали на лету то, что  ус-
певали услышать из рассказа Ательстана, и передавали дальше. Переходя из
уст в уста, история окончательно искажалась и доходила  до  ушей  толпы,
собравшейся на дворе замка, в неузнаваемом  виде.  Между  тем  Ательстан
продолжал рассказ о своем освобождении:
   - Кое-как вывернув железную скобу, я с трудом вылез из подвала, пото-
му что цепи были тяжелые, а я совсем ослабел от такого  поста.  Долго  я
бродил наугад, но веселенькая песенка привела меня в то  помещение,  где
почтенный пономарь служил молебен черту с какимто здоровенным монахом  в
сером балахоне с капюшоном - больше похожим на  вора,  чем  на  духовную
особу. Я появился внезапно, в могильном саване, под звон цепей  -  сущий
выходец с того света. Оба остолбенели, но когда я кулаком сшиб с ног по-
номаря, его собутыльник замахнулся на меня тяжелой дубиной.
   - Бьюсь об заклад, что это был наш отшельник! - сказал Ричард Уилфре-
ду Айвенго.
   - А хоть бы сам черт,  мне  все  равно,  -  сказал  Ательстан.  -  По
счастью, он промахнулся, а когда я подступил, чтобы сцепиться с ним,  он
бросился бежать. В связке ключей, что висели у пономаря на поясе, я  на-
шел один, которым отомкнул кандалы и так освободился от цепей. Думал бы-
ло той же связкой вышибить мозги у этого мерзавца, да вспомнил,  что  он
усладил мою неволю куском пирога и флягой вина, и пожалел. Дал я ему не-
сколько хороших пинков и оставил валяться на полу; потом, захватив кусок
жареного мяса и кожаную флягу с вином, которым угощались преподобные от-
цы, я поспешил в конюшню. Там, в отдельном стойле, я нашел моего лучшего
скакуна, очевидно припрятанного почтеннейшим аббатом для себя, и помчал-
ся сюда со всей быстротой, на какую была способна лошадь. Народ в  ужасе
разбегался, принимая меня за привидение, тем более что  я,  из  опасения
быть узнанным, надвинул колпак савана на лицо. Меня и в собственный  за-
мок не впустили бы, если б не подумали, что я помощник фокусника,  кото-
рый потешает народ во дворе замка, что  довольно  странно,  принимая  во
внимание, что они тут собрались на похороны хозяина... Дворецкий вообра-
зил, что я нарочно так нарядился для участия в представлении, и  пропус-
тил меня в замок. Я явился к матушке и наскоро перекусил, а потом отпра-
вился искать вас, мой благородный друг.
   - И застаешь меня, - сказал Седрик, - готовым немедленно  взяться  за
осуществление наших смелых замыслов, касающихся завоевания чести и  сво-
боды. Говорю тебе: еще ни одна утренняя заря не  была  так  благоприятна
для освобождения саксонского племени, как заря завтрашнего дня.
   - Пожалуйста, не толкуй мне о том, что кого-то нужно  освобождать,  -
сказал Ательстан. - Спасибо, что хоть сам-то я освободился. Для меня те-
перь важнее всего хорошенько наказать подлеца аббата. Повешу его на  са-
мой верхушке конингсбургской башни как есть - в стихаре и в  епитрахили,
а если его жирное брюхо не пролезет по лестнице, велю втащить его по на-
ружной стене.
   - Но, сын мой, - сказала леди Эдит, - подумай о его священном сане!
   - Я думаю о своем трехдневном посте, - отвечал Ательстан, -  и  жажду
крови каждого из них. Фрон де Беф сгорел живьем, а  виноват  был  меньше
их, потому что кормил своих пленников вполне сносно,  если  не  считать,
что в последний раз в похлебку положили слишком много  чесноку.  Сколько
раз эти лицемеры и неблагодарные рабы сами напрашивались ко мне на обед,
а мне даже не дали пустой похлебки и головки чесноку! Всех  казню,  кля-
нусь душой Хенгиста!
   - Но римский папа, мой благородный друг... - начал Седрик.
   - А хоть бы и  сам  сатана,  мой  благородный  друг,  -  перебил  его
Ательстан. - Казню, да и только! Будь они самые лучшие монахи на  земле,
мир обойдется и без них.
   - Стыдись, благородный Ательстан! - сказал Седрик. - Стоит  ли  зани-
маться такими ничтожными людишками, когда перед  тобой  открыто  поприще
славы! Скажи вот этому норманскому принцу, Ричарду Анжуйскому, что  хоть
у него и львиное сердце, но он не вступит без борьбы на престол  Альфре-
да, пока жив потомок святого Исповедника, имеющий право его оспаривать.
   - Как! - воскликнул Ательстан. - Разве это - благородный  король  Ри-
чард?
   - Да, это Ричард Плантагенет, - отвечал Седрик, - и едва  ли  следует
напоминать тебе, что он добровольно приехал сюда  в  гости,  -  следова-
тельно, нельзя ни обидеть его, ни задержать в плену. Ты сам хорошо  зна-
ешь свои обязанности по отношению к гостям.
   - Еще бы мне не знать! - сказал Ательстан. - А  также  и  обязанности
верноподданного: от всего сердца свидетельствую ему свою верность и  го-
товность служить.
   - Сын мой, - воскликнула леди Эдит, -  подумай  о  твоих  королевских
правах!
   - Подумай об английских вольностях, отступник! - сказал Седрик.
   - Матушка, и вы, друг мой, оставьте ваши попреки, - сказал Ательстан.
- Хлеб, вода и тюрьма - великолепные укротители честолюбия. Я  встал  из
могилы гораздо более разумным человеком, чем сошел в нее. Добрую полови-
ну этих тщеславных глупостей напел мне в уши не кто иной, как тот же ве-
роломный аббат Вольфрам, а вы теперь сами можете судить, что он  за  со-
ветчик. С тех пор как начались эти планы и переговоры, я только и  знал,
что спешные поездки, плохое пищеварение, драки да синяки, плен  и  голо-
довку. К тому же я знаю, что все это кончится избиением нескольких тысяч
невинных людей. Говорю вам: я хочу быть королем только в своих собствен-
ных владениях и нигде больше! И первым делом моего правления будет пове-
сить аббата.
   - А как же Ровена? - спросил Седрик. - Надеюсь, ты не намерен ее  по-
кинуть?
   - Эх, отец Седрик, будь же благоразумен! - сказал Атсльстан.  -  Леди
Ровена ко мне совсем не расположена. Для нее один мизинец перчатки моего
родственника Уилфреда дороже всей моей особы. Вот она сама тут  и  может
подтвердить справедливость моих слов. Нечего краснеть, Ровена: нет ниче-
го зазорного в том, что ты любишь пригожего и  учтивого  рыцаря  больше,
чем деревенского увальня франклина. И смеяться тоже нечего, Ровена,  по-
тому что исхудалое лицо и могильный саван вовсе не заслуживают смеха.  А
коли непременно хочешь смеяться, я найду тебе более подходящую  причину.
Дай мне руку, или, лучше сказать, ссуди ее мне, так как я  прошу  ее  по
дружбе. Ну вот, Уилфред Айвенго, объявляю,  что  я  отказываюсь...  Эге,
клянусь святым Дунстаном, Уилфред исчез. Неужто у меня от истощения  все
еще в глазах рябит? Мне казалось, что он сию минуту стоял тут.
   Все стали оглядываться в поисках Айвенго, но он исчез. Наконец  выяс-
нилось, что за ним приходил какойто еврей и что после короткого разгово-
ра с ним Уилфред позвал Гурта, потребовал свой панцирь  и  вооружение  и
уехал из замка.
   - Любезная родственница, - сказал Ательстан Ровене, - я  не  сомнева-
юсь, что только особо важное дело могло заставить  Уилфреда  отлучиться.
Иначе я сам с величайшим удовольствием возобновил бы...
   Но в ту минуту, как, озадаченный отсутствием  Уилфреда,  он  выпустил
руку Ровены, она тотчас ускользнула из комнаты, находя,  вероятно,  свое
положение слишком затруднительным.
   - Ну, - сказал Ательстан, - из всех живущих на земле менее всего мож-
но полагаться на женщину, правда не считая монахов и аббатов. Ей-богу, я
думал, что она по крайности скажет мне спасибо да еще поцелует  придачу.
Эти могильные пелены, наверно, заколдованы; все бегут от меня как от чу-
мы... Обращаюсь теперь к вам, благородный король Ричард, и повторяю свою
клятву в верности, как подобает подданному.
   Но король тоже скрылся, и никто не знал, куда. Потом уже узнали,  что
он поспешно сошел во двор, позвал того еврея, с которым разговаривал Ай-
венго, и после минутной беседы с ним потребовал,  чтобы  ему  как  можно
скорее подали коня, сам вскочил в седло, заставил еврея сесть на  другую
лошадь и помчался с такой быстротой, что, по свидетельству Вамбы, старый
еврей наверняка сломит себе шею.
   - Клянусь святыми угодниками, - сказал Ательстан, - должно  быть,  за
время моего отсутствия Зернебок овладел замком. Я воротился в  могильном
саване, можно сказать - восстал из гроба, и с кем ни заговорю, тот исче-
зает, заслышав мой голос! Но лучше об этом не толковать. Что  ж,  друзья
мои, те из вас, которые остались тут, пойдемте в трапезный зал, поужина-
ем, пока еще кто-нибудь не исчез. Надеюсь, что на столе  всего  вдоволь,
как подобает на поминках саксонского дворянина знатного рода. Коли слиш-
ком замешкаемся - кто знает, не унесет ли черт наш ужин?


   Глава XLIII

   Пусть Моубрея грехи крестец сломают
   Его разгоряченному коню
   И на ристалище он упадет,
   Презренный трус!
   "Ричард II"

   Возвратимся теперь к стенам прецептории Темплстоу в час, когда крова-
вый жребий должен был решить, жить или умереть Ревекке. Вокруг стен было
очень людно и оживленно. Сюда, как  на  сельскую  ярмарку  или  храмовой
праздник, сбежались все окрестные жители.
   Желание посмотреть на кровь и смерть - явление не только того темного
и невежественного времени, хотя тогда народ привык к таким кровавым зре-
лищам, в которых один храбрец погибал от руки другого во время рыцарских
состязаний, поединков или смешанных турниров. И в наше, более просвещен-
ное время, при значительном смягчении нравов, зрелище  публичной  казни,
кулачный бой, уличная свалка или просто митинг радикалов  собирают  гро-
мадные толпы зевак, которые при этом нередко рискуют собственными боками
и, в сущности, вовсе не интересуются личностями героев дня, а только же-
лают посмотреть, как все обойдется, и  решить,  по  образному  выражению
возбужденных зрителей, который из героев кремень, а кто просто куча  на-
воза.
   Итак, взоры многочисленной толпы были обращены к воротам  прецептории
Темплстоу в надежде увидеть редкостную процессию.
   Еще больше народа окружало ристалище прецептории. То была гладкая по-
ляна, прилегавшая к стенам обители и тщательно выровненная для военных и
рыцарских упражнений членов ордена.
   Арена была расположена на мягком склоне покатого холма и была обнесе-
на прочным частоколом, а так как храмовники охотно  приглашали  желающих
полюбоваться их искусством и рыцарскими подвигами, то вокруг было  наст-
роено множество галерей и наставлено скамеек для зрителей.
   Для гроссмейстера в восточном конце ристалища был устроен трон, окру-
женный почетными сиденьями для прецепторов и рыцарей ордена. Над  троном
развевалось священное знамя храмовников, называвшееся Босеан, - это наз-
вание было эмблемой храмовников, и в то же время их боевым кличем.
   На противоположном конце ристалища стоял врытый в землю столб; вокруг
него лежали дрова, между которыми оставался проход в  роковой  круг  для
жертвы, предназначенной к сожжению. К столбу были привинчены цепи, кото-
рыми должны были ее привязать. Возле этого  ужасного  сооружения  стояло
четверо чернокожих невольников. Их черные лица, в те времена  малознако-
мые английскому населению, наводили ужас на толпу, смотревшую на них как
на чертей, собравшихся исполнять свое дьявольское дело.
   Невольники стояли недвижно, лишь изредка поправляя  или  перекладывая
хворост, по указанию слуги, игравшего роль их начальника. Они не глядели
на народ, как будто не замечая его присутствия, и вообще ни  на  что  не
обращали внимания - только выполняли свои страшные  обязанности.  Когда,
разговаривая друг с другом, они растягивали толстые губы и обнажали  бе-
лые зубы, как бы усмехаясь, казалось, будто им весело при мысли о предс-
тоящей трагедии; перепуганные зрители начинали верить, что это и есть те
самые бесы, с которыми водилась колдунья, а вот теперь ей вышел срок,  и
они станут ее поджаривать.
   В толпе перешептывались, рассказывая друг другу о том, что за послед-
нее смутное время успел натворить сатана, и при этом, конечно, не преми-
нули приписать ему всякие были и небылицы.
   - Слыхали вы, дядюшка Деннет, - говорил один крестьянин другому,  по-
жилому человеку, - слыхали вы, что черт унес знатного саксонского  тана,
Ательстана из Конингсбурга?
   - Знаю. Но ведь он сам же и принес его назад, по милости божьей и мо-
литвами святого Дунстана.
   - Как так? - спросил молодцеватый юноша в зеленом кафтане  с  золотым
шитьем. За ним шел коренастый подросток с арфой за плечами, что указыва-
ло на их профессию. Менестрель казался не простого звания: на  нем  была
богато вышитая нижняя куртка, а на шее висела серебряная цепь  с  ключом
для натягивания струн на арфе. На правом рукаве, повыше локтя, была  се-
ребряная пластинка, но вместо обычного изображения герба того барона,  к
домашней челяди которого принадлежал менестрель, на пластинке было  выг-
равировано одно только слово: "Шервуд".
   - О чем вы тут толкуете? - спросил молодцеватый менестрель,  вмешива-
ясь в беседу крестьян. - Я пришел сюда искать тему для песни,  но,  кля-
нусь святой девой, вместо одной напал, кажется, на две.
   - Достоверно известно, - сказал пожилой крестьянин, - что после того,
как четыре недели Ательстан Конингсбургский был мертв...
   - Это выдумка, - прервал его менестрель, - я сам видел  его  живым  и
здоровым на турнире в Ашби де ла Зуш.
   - Ну нет, он умер, это верно, - сказал молодой крестьянин, - или  его
утащили из здешнего мира. Я сам слышал, как монахи в обители святого Эд-
мунда пели по нем панихиду. А в Конингсбурге были богатые поминки. Я бы-
ло хотел туда сходить, да Мейбл Перкинс...
   - Да, да, умер Ательстан, - сказал старик, покачивая головой, - и та-
кая это жалость, потому что немного уже  остается  старинной  саксонской
крови...
   - Да что же случилось, господа  честные?  Расскажите,  пожалуйста,  -
прервал менестрель довольно нетерпеливо.
   - Да, да, расскажите, как было дело, - вступился дюжий монах,  стояв-
ший возле них, опершись на толстую палку, более похожую на  дубину,  чем
на посох богомольца, и, вероятно, исполнявшую обе должности,  смотря  по
надобности. - Да рассказывай покороче, - прибавил он, - потому что  вре-
мени остается немного.
   - Изволите видеть, преподобный отец, - сказал старый Деннет, - к  по-
номарю в обители святого Эдмунда пришел в гости один пьяный поп...
   - Я и слушать не хочу, что бывают на свете такие животные, как пьяные
попы, - возразил на это монах, - а если и бывают, то негоже, чтобы миря-
нин так отзывался о духовном лице! Соблюдай приличия, друг мой, и скажи,
что святой человек был погружен в размышления, а от этого нередко  быва-
ет, что голова кружится и ноги дрожат, словно желудок переполнен молодым
вином. Я на себе испытал такое состояние.
   - Ну ладно, - отвечал Деннет. - Так вот, к пономарю у святого Эдмунда
пришел в гости святой брат. Монах этот так себе, забулдыга: из всей  ди-
чи, что пропадает в лесу, половина  убита  его  руками,  звон  оловянной
кружки для него куда приятнее церковного колокола, а один ломоть ветчины
ему милее десяти листов его требника. Однако ж он  славный  парень,  ве-
сельчак, мастер и на дубинках подраться, и из лука стрелять, и поплясать
- не хуже любого молодца в Йоркшире.
   - Последние твои слова, Деннет, - сказал менестрель,  -  спасли  тебе
пару ребер.
   - Полно, я не боюсь его, - сказал Деннет. - Конечно, я Теперь немного
состарился и не так уже поворотлив, как прежде. А посмотрел бы  ты,  как
я, бывало, дрался на ярмарке в Донкастере.
   - Историю-то расскажите мне, историю! - снова пристал менестрель.
   - Вся история в том и заключается,  что  Ательстана  Конингсбургского
похоронили в обители святого Эдмунда.
   - Это ложь, а попросту - брехня, - сказал  монах.  -  Я  собственными
глазами видел, как его понесли в замок Конингсбург.
   - Ну, так сами и рассказывайте, коли так! - сказал Деннет, раздосадо-
ванный тем, что его непрестанно прерывают.  Его  товарищу  и  менестрелю
стоило немалого труда уговорить старика продолжать  свое  повествование.
Наконец он сказал:
   - И вот эти двое трезвых монахов, раз его преподобие  непременно  хо-
чет, чтобы они были трезвыми, добрую половину летнего дня пили себе доб-
рый эль, и вино, и всякую всячину, как вдруг  услышали  протяжный  стон,
потом  звяканье  цепей,  потом  на  пороге  комнаты  появился   покойный
Ательстан, да и говорит: "А, нерадивые пастыри!.."
   - Вздор! - поспешно перебил монах. - Он ни одного слова не сказал!
   - Вот как! - сказал менестрель, отводя монаха прочь от крестьян. -  У
тебя опять новое приключение, брат Тук.
   - Тебе я скажу, Аллен из  Лощины,  -  сказал  отшельник.  -  Я  видел
Ательстана так же ясно, как живой может видеть живого. И саван на нем, и
такой тяжелый запах, как из могилы. Бочка вина не смоет этого из памяти!
   - А еще что скажешь? - сказал менестрель. - Смеешься ты надо мной!
   - Хочешь - верь, хочешь - не верь, - продолжал монах, - я его  хватил
дубиной так, что от моего удара и бык свалился бы, а дубина прошла через
него, как сквозь столб дыма.
   - Клянусь святым Губертом, - сказал менестрель, - это презанятная ис-
тория и стоит того, чтобы переложить ее в стихи на мотив старинной песни
"Приключилась с монахом превеликая беда..."
   - Ладно, смейся, коли тебе охота, - отвечал Тук. - Только такую песнь
я петь не стану. Пусть лучше привидение или сам черт утащит меня с собой
в преисподнюю, если запою. Нет, нет! Я тут  же  решил  потрудиться  ради
спасения души - подсобить сжечь колдунью, подраться за правое  дело  или
сделать еще что-нибудь угодное богу. Затем и пришел сюда.
   Внезапно удар большого колокола церкви святого Михаила  в  Темплстоу,
старинного здания, возвышавшегося среди поселка на некотором  расстоянии
от прецептории, прервал их беседу. Один за другим редкие и зловещие уда-
ры колокола раскатывались отдаленным эхом и наполняли воздух звуками же-
лезного надгробного плача. Унылый звон,  возвещавший  начало  церемонии,
заставил содрогнуться сердца присутствующих; все взоры обратились к сте-
нам прецептории в ожидании выхода гроссмейстера и преступницы.
   Наконец подъемный мост опустился, ворота распахнулись, и выехали сна-
чала рыцарь со знаменем ордена, предшествуемый шестью трубачами, за ними
прецепторы, по два в ряд, потом гроссмейстер верхом на великолепной  ло-
шади в самом простом убранстве, за ним Бриан де Буагильбер  в  блестящих
боевых доспехах, но без копья, щита и меча, которые несли за ним  оруже-
носцы. Лицо его, отчасти скрытое длинным пером, спускавшимся с  его  ша-
почки, отражало жестокую внутреннюю борьбу гордости с  нерешительностью.
Он был бледен как смерть, словно не спал несколько ночей  сряду.  Однако
он управлял нетерпеливым конем привычной  рукой  искусного  наездника  и
лучшего бойца ордена храмовников. Осанка его  была  величава  и  повели-
тельна, но, вглядываясь пристальнее в выражение его мрачного лица,  люди
читали на нем нечто такое, что заставляло их отворачиваться.
   По обеим сторонам его ехали Конрад Монт-Фитчет и Альберт  Мальвуазен,
исполнявшие роль поручителей боевого рыцаря. Они были  в  длинных  белых
одеждах, которые члены ордена носили в мирное время. За ними ехали  дру-
гие рыцари Храма и длинная вереница оруженосцев и пажей, одетых  в  чер-
ное; это были послушники, добивавшиеся чести посвящения в рыцари ордена.
За ними шел отряд пешей стражи, также в черных  одеждах,  а  в  середине
виднелась бледная фигура подсудимой, тихими, но твердыми  шагами  подви-
гавшейся к месту, где должна была решиться ее судьба.
   С нее сняли все украшения, опасаясь, что среди них могут быть  амуле-
ты, которыми, как тогда считалось, сатана снабжает  свою  жертву,  чтобы
помешать ей покаяться даже на пытке. Вместо ярких  восточных  тканей  на
ней была белая одежда из самого грубого полотна. Но на ее лице  запечат-
лелось трогательное выражение смелости и покорности  судьбе,  и  даже  в
этой одежде, без всяких украшений, кроме распущенных длинных черных  во-
лос, она внушала всем такое сострадание, что никто не мог без слез смот-
реть на нее. Даже самые закоснелые ханжи жалели,  что  такое  прекрасное
создание превращено в сосуд злобы и стало преданной рабой сатаны.
   Вслед за жертвой шла толпа низших чинов, служителей прецептории.  Они
двигались в строгом порядке, сложа руки на груди и потупив глаза в  зем-
лю.
   Процессия медленно поднялась на отлогий пригорок, на вершине которого
расположено было ристалище, проникла внутрь  ограды,  обошла  ее  кругом
справа налево и, достигнув снова тех же ворот, остановилась.  Тут  прои-
зошла небольшая задержка, так как гроссмейстер и все остальные всадники,
кроме Буагильбера и его поручителей, сошли с коней,  которых  немедленно
увели за ограду состоявшие при рыцарях конюхи и оруженосцы.
   Несчастную Ревекку подвели к черному  стулу,  поставленному  рядом  с
костром. При первом взгляде на страшное место казни,  такой  же  ужасной
для воображения, как и мучительной для  тела,  она  вздрогнула,  закрыла
глаза и, вероятно, молилась про себя, судя по тому, что губы ее  шевели-
лись; но она ничего не произносила вслух. Через минуту она открыла  гла-
за, пристально посмотрела на костер, как бы желая мысленно  освоиться  с
предстоящей участью, потом медленно отвела свой взор.
   Между тем гроссмейстер занял свое место, и, когда все рыцари располо-
жились вокруг него и за его спиной в  строгом  соответствии  со  званием
каждого из них, раздались громкие и протяжные звуки труб,  возвестившие,
что суд собрался и приступает к действиям.
   Мальвуазен в качестве поручителя за Буагильбера выступил вперед и по-
ложил к ногам гроссмейстера перчатку еврейки, служившую залогом предсто-
ящей битвы.
   - Доблестный государь и преподобный отец, - сказал Мальвуазен, -  вот
стоит добрый рыцарь Бриан де Буагильбер, прецептор  ордена  храмовников,
который, приняв залог поединка, ныне положенный мною у ног вашего препо-
добия, тем самым обязался исполнить долг чести  в  состязании  нынешнего
дня для подтверждения того, что сия еврейская девица, по имени  Ревекка,
по справедливости заслуживает осуждения на смертную казнь за  колдовство
капитулом сего святейшего ордена Сионского Храма. И вот здесь стоит этот
рыцарь, готовый честно и  благородно  сразиться,  если  ваше  преподобие
изъявит на то свое высокочтимое и мудрое согласие.
   - А присягал ли он в том, что будет биться за честное и правое  дело?
- спросил гроссмейстер. - Подайте сюда распятие и аналой.
   - Государь и высокопреподобный отец, - с готовностью отвечал Мальвуа-
зен, - брат наш, здесь стоящий, принес уже клятву в правоте своего обви-
нения в присутствии храброго рыцаря Конрада Монт-Фитчета. Здесь же  при-
сягать ему не подобает, принимая во  внимание,  что  противница  его  не
христианка и, следовательно, не может принести присягу.
   Это  объяснение  показалось  удовлетворительным,  к  великой  радости
Мальвуазена: хитрец заранее предвидел, как трудно и, пожалуй,  даже  не-
возможно будет уговорить Бриана де Буагильбера публично произнести такую
клятву, а потому придумал отговорку, чтобы избавить его от этого.
   Выслушав объяснения Альберта Мальвуазена, гроссмейстер  приказал  ге-
рольду выступить вперед и выполнить свою  обязанность.  Снова  зазвучали
трубы, и герольд, выйдя на арену, воскликнул громким голосом:
   - Слушайте! Слушайте! Слушайте! Вот храбрый рыцарь сэр Бриан де  Буа-
гильбер, готовый сразиться со всяким свободнорожденным рыцарем,  который
захочет выступить на защиту еврейки Ревекки, вследствие  дарованного  ей
права выставить за себя бойца на поединке. Таковому ее заступнику препо-
добный и доблестный владыка гроссмейстер, здесь присутствующий, дозволя-
ет биться на равных правах, предоставляя ему одинаковые условия в  отно-
шении места, направления солнца и ветра и всего прочего, до сего доброго
поединка относящегося.
   Опять зазвучали трубы, и затем наступила тишина,  длившаяся  довольно
долго.
   - Никто не желает выступить защитником? - сказал гроссмейстер. -  Ге-
рольд, ступай к подсудимой и спроси ее, ожидает ли она кого-нибудь,  кто
захочет биться за нее в настоящем деле.
   Герольд пошел к месту, где сидела Ревекка. В ту же минуту  Буагильбер
внезапно повернул свою лошадь и, невзирая на все попытки  Мальвуазена  и
Монт-Фитчета удержать его, поскакал на другой конец ристалища и очутился
перед Ревеккой одновременно с герольдом.
   - Правильно ли это и  допускается  ли  уставами  поединка?  -  сказал
Мальвуазен, обращаясь к гроссмейстеру.
   - Да, Альберт Мальвуазен, допускается, - отвечал Бомануар,  -  ибо  в
настоящем случае мы взываем к суду божьему и  не  должны  препятствовать
сторонам сноситься между собою, дабы не помешать торжеству правды.
   Тем временем герольд говорил Ревекке следующее:
   - Девица, благородный и  преподобный  владыка  гроссмейстер  приказал
спросить: есть ли у тебя заступник, желающий сразиться  в  сей  день  от
твоего имени, или ты признаешь себя справедливо осужденной на казнь?
   - Скажите гроссмейстеру, - отвечала Ревекка, -  что  я  настаиваю  на
своей невиновности, не признаю, что я заслуживаю осуждения,  и  не  хочу
сама быть повинна в пролитии собственной крови. Скажите ему, что я  тре-
бую отсрочки, насколько то допускается его законами, и подожду, не  пош-
лет ли мне заступника милосердный бог, к  которому  взываю  в  час  моей
крайней скорби. Но если по прошествии назначенного срока  не  будет  мне
защитника, то да свершится святая воля божия!
   Герольд воротился к гроссмейстеру и передал ответ Ревекки.
   - Сохрани боже, - сказал Лука Бомануар, - чтобы кто-нибудь мог  пожа-
ловаться на нашу несправедливость, будь то еврей или язычник!  Пока  ве-
черние тени не протянутся с запада на восток, мы подождем, не явится  ли
заступник этой несчастной женщины. Когда же солнце будет клониться к за-
кату, пусть она готовится к смерти.
   Герольд сообщил Ревекке эти слова гроссмейстера. Она покорно  кивнула
головой, сложила руки на груди и подняла глаза к небу, как будто  искала
там помощи, на которую едва ли могла рассчитывать на земле. В эту страш-
ную минуту она услышала голос Буагильбера. Он говорил  шепотом,  но  она
вздрогнула, и его речь вызвала в ней гораздо большую тревогу, чем  слова
герольда.
   - Ревекка, - сказал храмовник, - ты слышишь меня?
   - Мне до тебя нет дела, жестокосердный, - отвечала несчастная  девуш-
ка.
   - Да, но ты понимаешь, что я говорю? - продолжал храмовник. -  Я  сам
пугаюсь звуков своего голоса и не вполне понимаю, где мы находимся и для
какой цели очутились здесь. Эта ограда, ристалище, стул, на  котором  ты
сидишь, эти вязанки хвороста... Я знаю, для чего все это, но не могу се-
бе представить, что это действительность, а не страшное видение. Оно на-
полняет ум чудовищными образами, но рассудок не допускает их  возможнос-
ти.
   - Мой рассудок и все мои чувства, - сказала Ревекка, - убеждают меня,
что этот костер предназначен для сожжения моего тела и открывает мне му-
чительный, но короткий переход в лучший мир.
   - Это все призраки, Ревекка, и видения, отвергаемые учением ваших  же
саддукейских мудрецов. Слушай, Ревекка, - заговорил Буагильбер с возрас-
тающим одушевлением, - у тебя есть возможность спасти жизнь и свободу, о
которой и не помышляют все эти негодяи и ханжи. Садись скорей ко мне  за
спину, на моего Замора, благородного коня, еще ни  разу  не  изменившего
своему седоку. Я его выиграл в единоборстве против султана трапезундско-
го. Садись, говорю я, ко мне за спину, и через час мы оставим далеко по-
зади всякую погоню. Тебе откроется новый мир радости, а мне - новое поп-
рище для славы. Пускай произносят надо мной какие им угодно приговоры  -
я презираю их! Пускай вычеркивают имя Буагильбера из списка своих монас-
тырских рабов - я смою кровью всякое пятно, каким они  дерзнут  замарать
мой родовой герб!
   - Искуситель, - сказала Ревекка, - уйди прочь! Даже и в эту минуту ты
не в силах ни на волос поколебать мое решение. Вокруг меня только враги,
но тебя я считаю самым страшным из них. Уйди, ради бога!
   Альберт Мальвуазен, встревоженный и обеспокоенный их слишком  продол-
жительным разговором, подъехал в эту минуту, чтобы прервать беседу.
   - Созналась она в своем преступлении, - спросил он у  Буагильбера,  -
или все еще упорствует в отрицании?
   - Именно, упорствует и отрекается, - сказал Буагильбер.
   - В таком случае, благородный брат наш, - сказал Мальвуазен,  -  тебе
остается лишь занять твое прежнее место и подождать до истечения  срока.
Смотри, тени уже начали удлиняться. Пойдем, храбрый Буагильбер,  надежда
нашего священного ордена и будущий наш владыка.
   Произнеся эти слова примирительным тоном, он протянул руку к  уздечке
его коня, как бы с намерением увести его обратно, на противоположный ко-
нец ристалища.
   - Лицемерный негодяй! Как ты смеешь налагать руку на мои  поводья?  -
гневно воскликнул Буагильбер, оттолкнув Мальвуазена, и сам поскакал  на-
зад, к своему месту.
   - Нет, у него еще много страсти, - сказал Мальвуазен вполголоса  Кон-
раду Монт-Фитчету, - нужно только направить ее  как  следует;  она,  как
греческий огонь, сжигает все, до чего ни коснется.
   Два часа просидели судьи перед ристалищем,  тщетно  ожидая  появления
заступника.
   - Да оно и понятно, - говорил отшельник Тук, - потому что она  еврей-
ка. Клянусь моим орденом, жалко, право, что такая молодая и красивая де-
вушка погибнет из-за того, что некому за нее подраться.  Будь  она  хоть
десять раз колдунья, да только христианской веры, моя дубинка  отзвонила
бы полдень на стальном шлеме свирепого храмовника.
   Общее мнение склонялось к тому, что никто не вступится за еврейку, да
еще обвиняемую в колдовстве, и рыцари, подстрекаемые Мальвуазеном, нача-
ли перешептываться, что пора бы объявить залог Ревекки проигранным. Но в
эту минуту на поле показался рыцарь, скакавший во весь опор по направле-
нию к арене... Сотни голосов закричали:  "Заступник,  заступник!"  -  и,
невзирая на суеверный страх перед колдуньей, толпа громкими кликами при-
ветствовала въезд рыцаря в ограду ристалища. Но, увидев его вблизи, зри-
тели были разочарованы. Лошадь его, проскакавшая  многие  мили  во  весь
дух, казалось, падала от усталости, да и сам всадник, так отважно  прим-
чавшийся на арену, еле держался в седле от слабости, или  от  усталости,
или от того и другого.
   На требование герольда объявить свое имя, звание и цель своего прибы-
тия рыцарь ответил смело и с готовностью:
   - Я, добрый рыцарь дворянского рода, приехал оправдать мечом и копьем
девицу Ревекку, дочь Исаака из Йорка, доказать, что приговор, против нее
произнесенный, несправедлив и лишен основания, объявить сэра  Бриана  де
Буагильбера предателем, убийцей и лжецом,  в  подтверждение  чего  готов
сразиться с ним на сем ристалище и победить с помощью божьей,  заступни-
чеством богоматери и святого Георгия.
   - Прежде всего, - сказал Мальвуазен, - приезжий обязан доказать,  что
он настоящий рыцарь и почетной фамилии. Наш орден не дозволяет своим за-
щитникам выступать против безымянных людей.
   - Мое имя, - сказал рыцарь, открывая забрало своего  шлема,  -  более
известно, чем твое, Мальвуазен, да и род мой постарше твоего. Я  Уилфред
Айвенго.
   - Я сейчас не стану с тобой драться, - сказал храмовник глухим, изме-
нившимся голосом. - Залечи сперва свои раны,  достань  лучшего  коня,  и
тогда, быть может, я сочту достойным себя выбить из  твоей  головы  этот
дух ребяческого удальства.
   - Вот как, надменный храмовник, - сказал Айвенго, - ты уже забыл, что
дважды был сражен моим копьем? Вспомни ристалище в Акре, вспомни  турнир
в Ашби! Припомни, как ты похвалялся в столовом зале Ротервуда и  выложил
свою золотую цепь против моего креста с мощами в залог того, что  будешь
драться с Уилфредом Айвенго ради восстановления твоей потерянной  чести.
Клянусь моим крестом и святыней, что хранится в нем, если ты сию же  ми-
нуту не сразишься со мной, я тебя обесславлю, как труса, при всех дворах
Европы и в каждой прецептории твоего ордена!
   Буагильбер в нерешительности взглянул на  Ревекку,  потом  с  яростью
воскликнул, обращаясь к Айвенго:
   - Саксонский пес, бери свое копье и готовься к смерти, которую сам на
себя накликал!
   - Дозволяет ли мне гроссмейстер участвовать в сем поединке? -  сказал
Айвенго.
   - Не могу оспаривать твои права,  -  сказал  гроссмейстер,  -  только
спроси девицу, желает ли она признать тебя своим заступником. Желал бы и
я, чтобы ты был в состоянии, более  подходящем  для  сражения.  Хотя  ты
всегда был врагом нашего ордена, я все-таки хотел бы  обойтись  с  тобой
честно.
   - Нет, пусть будет так, как есть, - сказал Айвенго, - ведь это -  суд
божий, его милости я и поручаю себя... Ревекка, - продолжал он, подъехав
к месту, где она сидела, - признаешь ли ты меня своим заступником?
   - Признаю, - отвечала она с таким волнением, какого  не  возбуждал  в
ней и страх смерти. - Признаю, что ты защитник, посланный мне провидени-
ем. Однако ж, нет, нет! Твои раны еще не зажили. Не бейся с этим надмен-
ным человеком. Зачем же и тебе погибать?
   Но Айвенго уж поскакал на свое место, опустил  забрало  и  взялся  за
копье. То же сделал и Буагильбер.  Его  оруженосец,  застегивая  забрало
шлема у храмовника, заметил, что лицо Буагильбера, которое все утро  ос-
тавалось пепельно-бледным, несмотря на множество разных страстей, обуре-
вавших его, теперь вдруг покрылось багровым румянцем.
   Когда оба бойца встали на места, герольд громким голосом трижды  про-
возгласил:
   - Исполняйте свой долг, доблестные рыцари!  После  третьего  раза  он
отошел к ограде и еще раз провозгласил, чтобы никто, под страхом  немед-
ленной смерти, не дерзнул ни словом,  ни  движением  препятствовать  или
вмешиваться в этот честный поединок. Гроссмейстер, все время державший в
руке перчатку Ревекки, наконец бросил ее на ристалище и произнес роковое
слово:
   - Начинайте! Зазвучали трубы, и рыцари понеслись  друг  на  друга  во
весь опор. Как все и ожидали, измученная лошадь Айвенго и сам ослабевший
всадник упали, не выдержав удара меткого копья храмовника и  напора  его
могучего коня. Все предвидели такой исход состязания. Но несмотря на то,
что копье Уилфреда едва коснулось щита его противника, к общему  удивле-
нию всех присутствующих, Буагильбер покачнулся в седле, потерял стремена
и упал на арену.
   Айвенго высвободил ногу из-под лошади и быстро поднялся, стремясь по-
пытать счастья с мечом в руках. Но противник  его  не  вставал.  Айвенго
наступил ногой ему на грудь, приставил конец меча к его  горлу  и  велел
ему сдаваться, угрожая иначе немедленной смертью. Буагильбер не отвечал.
   - Не убивай его, сэр рыцарь! - воскликнул гроссмейстер. - Дай ему ис-
поведаться и получить отпущение грехов, не губи и душу и тело. Мы  приз-
наем его побежденным.
   Гроссмейстер сам сошел на ристалище и приказал снять шлем с побежден-
ного рыцаря. Его глаза были закрыты, и лицо пылало все тем  же  багровым
румянцем. Пока они с удивлением смотрели на него, глаза его  раскрылись,
но взор остановился и потускнел. Румянец сошел с лица и  сменился  мерт-
венной бледностью. Не поврежденный копьем  своего  противника,  он  умер
жертвой собственных необузданных страстей.
   - Вот поистине суд божий, - промолвил гроссмейстер,  подняв  глаза  к
небу. - Fiat voluntas tua! [53]

   Глава XLIV

   Как сплетня кумушки, рассказ окончен.
   Уэбстер

   Когда общее изумление несколько улеглось, Уилфред Айвенго  спросил  у
гроссмейстера, как верховного судьи настоящего поединка, так ли  мужест-
венно и правильно выполнил он свои обязанности, как требовалось  уставом
состязания.
   - Мужественно и правильно, - отвечал гроссмейстер. - Объявляю  девицу
свободной и неповинной! Оружием, доспехами и телом умершего рыцаря волен
распорядиться по своему желанию победитель.
   - Я равно не хочу и пользоваться его доспехами и предавать  его  тело
на позор, - сказал рыцарь Айвенго. - Он сражался за веру христианскую. А
ныне он пал не от руки человеческой, а по воле божьей. Но пусть его  по-
хоронят тихо и скромно, как подобает погибшему за неправое дело. Что ка-
сается девушки...
   Его прервал конский топот. Всадников было так много и скакали они так
быстро, что под ними дрожала земля. На ристалище  примчался  Черный  Ры-
царь, а за ним - многочисленный отряд конных воинов и несколько  рыцарей
в полном вооружении.
   - Я опоздал, - сказал он, озираясь вокруг, -  Буагильбер  должен  был
умереть от моей руки... Айвенго, хорошо ли было с твоей стороны брать на
себя такое дело, когда ты сам едва держишься в седле?
   - Сам бог, государь, покарал этого надменного человека, - отвечал Ай-
венго. - Ему не суждена была честь умереть той смертью, которую вы пред-
назначили ему.
   - Мир ему, - молвил Ричард, пристально вглядываясь в лицо умершего, -
если это возможно: он был храбрый рыцарь и умер в  стальной  броне,  как
подобает рыцарю. Но нечего терять время. Бохун,  исполняй  свою  обязан-
ность!
   Из среды королевской свиты выступил рыцарь и, положив руку  на  плечо
Альберта Мальвуазена, сказал:
   - Я арестую тебя, как государственного изменника! До сих  пор  гросс-
мейстер молча дивился внезапному появлению такого множества воинов.  Те-
перь он заговорил:
   - Кто смеет арестовать рыцаря Сионского Храма в пределах его  прецеп-
тории и в присутствии гроссмейстера? И по чьему повелению наносится  ему
столь дерзкая обида?
   - Я арестую его, - отвечал рыцарь, - я,  Генри  Бохун,  граф  Эссекс,
лорд-главнокомандующий войсками Англии.
   - И по приказанию Ричарда Плантагенета, здесь присутствующего, - ска-
зал король, открывая забрало своего шлема, - Конрад Монт-Фитчет, счастье
твое, что ты родился не моим подданным. Что до тебя,  Мальвуазен,  ты  и
брат твой Филипп подлежите смертной казни до истечения этой недели.
   - Я воспротивлюсь твоему приговору, - сказал гроссмейстер.
   - Гордый храмовник, ты не в силах это сделать, - возразил  король.  -
Взгляни на башни своего замка, и ты увидишь, что там  развевается  коро-
левское знамя Англии вместо вашего орденского флага. Будь  благоразумен,
Бомануар, и не оказывай бесполезного сопротивления. Твоя рука  теперь  в
пасти льва.
   - Я подам на тебя жалобу в Рим, - сказал гроссмейстер - Обвиняю  тебя
в нарушении неприкосновенности и вольностей нашего ордена.
   - Делай что хочешь, - отвечал король, - но ради твоей собственной бе-
зопасности сейчас лучше не толкуй о нарушении прав. Распусти членов  ка-
питула и поезжай со своими последователями в  другую  прецепторию,  если
только найдется такая, которая не стала местом  изменнического  заговора
против короля Англии. Впрочем, если хочешь, оставайся. Воспользуйся  на-
шим гостеприимством и посмотри, как мы будем вершить правосудие.
   - Как! Мне быть гостем там, где я должен быть повелителем? - восклик-
нул гроссмейстер. - Никогда этого не будет! Капелланы, возгласите псалом
"Quare fremuerunt gentes"! [54] Рыцари, оруженосцы и  служители  святого
Храма, следуйте за знаменем нашего ордена Босеан!
   Гроссмейстер говорил с таким достоинством, которое не уступало самому
королю Англии и вдохнуло мужество в сердца его оторопевших и озадаченных
приверженцев. Они собрались вокруг него, как овцы вокруг сторожевой  со-
баки, когда заслышат завывание волка. Но в осанке их  не  было  робости,
свойственной овечьему стаду, напротив - лица у храмовников были хмурые и
вызывающие, а взгляды выражали вражду, которую они  не  смели  высказать
словами. Они сомкнулись в ряд, и  копья  их  образовали  темную  полосу,
сквозь которую белые мантии рыцарей рисовались на  фоне  черных  одеяний
свиты подобно серебристым краям черной тучи. Толпа  простонародья,  под-
нявшая было против них громкий крик, притихла и в  молчании  взирала  на
грозный строй испытанных воинов. Многие даже попятились назад.
   Граф Эссекс, видя, что храмовники стоят в боевой готовности, дал шпо-
ры своему коню и помчался к своим воинам, выравнивая их ряды  и  приводя
их в боевой порядок против опасного врага. Один Ричард, искренне наслаж-
давшийся испытываемой опасностью, медленно проезжал мимо фронта  храмов-
ников, громко вызывая их:
   - Что же, рыцари, неужели ни один из вас не решится преломить копье с
Ричардом? Эй, господа храмовники! Ваши дамы, должно быть, уж очень смуг-
лы, коли ни одна не стоит осколка копья, сломанного в честь ее!
   - Слуги святого Храма, - возразил гроссмейстер, выезжая вперед, -  не
сражаются по таким пустым и суетным поводам. А с тобой, Ричард  Английс-
кий, ни один храмовник не преломит копья в моем присутствии. Пускай папа
и монархи Европы рассудят нас с тобой и решат, подобает ли христианскому
принцу защищать то дело, ради которого ты сегодня выступил. Если нас  не
тронут - и мы уедем, никого не тронув. Твоей чести вверяем оружие и  хо-
зяйственное добро нашего ордена, которое оставляем здесь;  на  твою  со-
весть возлагаем ответственность в том соблазне и обиде, какую  ты  нанес
ныне христианству.
   С этими словами, не ожидая ответа, гроссмейстер подал знак к отбытию.
Трубы заиграли дикий восточный марш, служивший обычно сигналом к выступ-
лению храмовников в поход. Они переменили строй и,  выстроившись  колон-
ной, двинулись вперед так медленно, как только позволял  шаг  их  коней,
словно хотели показать, что удаляются лишь по приказу своего  гроссмейс-
тера, а никак не из страха перед выставленными против них превосходящими
силами.
   - Клянусь сиянием богоматери, - сказал король Ричард, - жаль, что эти
храмовники такой неблагонадежный народ, а уж выправкой и храбростью  они
могут похвалиться.
   Толпа, подобно трусливой собаке, которая начинает лаять, когда  пред-
мет ее раздражения поворачивается к ней  спиной,  что-то  кричала  вслед
храмовникам, выступившим за пределы прецептории.
   Во время суматохи, сопровождавшей отъезд храмовников, Ревекка  ничего
не видела и не слышала. Она лежала в объятиях своего престарелого  отца,
ошеломленная и почти бесчувственная от множества пережитых  впечатлений.
Но одно слово, произнесенное Исааком, вернуло  ей  способность  чувство-
вать.
   - Пойдем, - говорил он, - пойдем, дорогая  дочь  моя,  бесценное  мое
сокровище, бросимся к ногам доброго юноши!
   - Нет, нет, - сказала Ревекка. - О нет, не теперь! В эту минуту я  не
решусь заговорить с ним! Увы! Я сказала бы больше,  чем...  Нет,  нет...
Отец, скорее оставим это зловещее место!
   - Но как же, дочь моя, - сказал Исаак, - как можно  не  поблагодарить
мужественного человека, который, рискуя собственной жизнью,  выступил  с
копьем и щитом, чтобы освободить тебя из плена? Это такая услуга, за ко-
торую надо быть признательным.
   - О да, о да! Признательным и благодарным, благодарным  свыше  всякой
меры, - сказала Ревекка, - но только не теперь. Ради твоей  возлюбленной
Рахили молю тебя, исполни мою просьбу - не теперь.
   - Нельзя же так, - настаивал Исаак, - не то они подумают, что мы неб-
лагодарнее всякой собаки.
   - Но разве ты не видишь, дорогой мой отец, что здесь сам  король  Ри-
чард, и, стало быть...
   - Правда, правда, моя умница, моя премудрая Ревекка!  Пойдем  отсюда,
пойдем скорее. Ему теперь деньги понадобятся, потому что он  только  что
воротился из Палестины, да говорят еще, что вырвался из тюрьмы... А если
бы ему понадобился предлог к тому, чтобы меня обобрать, довольно будет и
того, что я имел дело с его братом Джоном... Лучше  мне  пока  не  попа-
даться на глаза королю.
   И, в свою очередь увлекая Ревекку, он поспешно увел ее с ристалища  к
приготовленным носилкам и благополучно прибыл с нею в дом раввина Натана
Бен-Израиля.
   Таким образом, еврейка, судьба которой в этот день  представляла  для
всех наибольший интерес, скрылась, никем не замеченная, и всеобщее  вни-
мание устремилось теперь на Черного Рыцаря. Толпа громко и усердно  кри-
чала: "Многая лета Ричарду Львиное Сердце! Долой храмовников!"
   - Несмотря на эти громогласные заявления верноподданнических  чувств,
- сказал Айвенго, обращаясь к графу Эссексу, - хорошо, что король  проя-
вил предусмотрительность и вызвал тебя, благородный граф, и отряд  твоих
воинов.
   Граф Эссекс улыбнулся и тряхнул головой.
   - Доблестный Айвенго, - сказал он, - ты так хорошо знаешь нашего  го-
сударя, и все же ты заподозрил его в мудрой предосторожности!  Я  просто
направлялся к Йорку, где, по слухам, принц Джон сосредоточил свои  силы,
и совершенно случайно встретился с королем. Как настоящий  странствующий
рыцарь, наш Ричард мчался сюда, желая самолично решить судьбу поединка и
тем самым завершить эту историю еврейки и храмовника. Я с  моим  отрядом
последовал за ним почти против его воли.
   - А какие вести из Йорка, храбрый граф? - спросил Айвенго. - Мятежни-
ки ждут нас там?
   - Не более, чем декабрьские снега ждут июльского  солнца,  -  отвечал
граф. - Они разбежались! И как ты думаешь, кто поспешил привезти нам эти
вести? Сам принц Джон, своею собственной персоной.
   - Предатель! Неблагодарный, наглый изменник! - сказал  Айвенго.  -  И
Ричард приказал посадить его в тюрьму?
   - О, он его так принял, как будто встретился с  ним  после  охоты!  -
сказал граф. - Указал на меня и на наших воинов и говорит ему: "Вот  ви-
дишь, брат, со мной тут сердитые молодцы, так ты поезжай лучше к  матуш-
ке, передай ей мою сыновнюю любовь и почтение и оставайся при ней,  пока
не умиротворятся умы людей".
   - И это все? - спросил Айвенго. - Как не сказать, что таким  милости-
вым обхождением король сам напрашивается на предательство.
   - Именно, - отвечал Эссекс. - Но можно ведь сказать и то, что человек
сам напрашивается на смерть, пускаясь в битву, когда у него еще не зажи-
ла опасная рана.
   - Прощаю тебе насмешку, граф, - сказал Айвенго, -  но  помни,  что  я
рисковал лишь собственной жизнью, а Ричард - благом целого королевства.
   - Тот, кто легкомысленно относится к своему благу,  редко  отличается
заботливостью о других, - возразил Эссекс. - Однако поедем скорее в  за-
мок, потому что Ричард задумал примерно наказать некоторых  второстепен-
ных членов заговора, даром что простил самого главного зачинщика.
   Из последовавшего затем судебного следствия, занесенного в рукописную
летопись, явствует, что Морис де Браси бежал за море и поступил на служ-
бу к Филиппу, королю Франции, что Филипп Мальвуазен и его брат  Альберт,
прецептор в Темплстоу, были казнены, что Вальдемар  Фиц-Урс,  являвшийся
душою заговора, отделался изгнанием из Англии, а принц  Джон,  в  пользу
которого он был составлен, не получил даже выговора от своего  добродуш-
ного брата. Впрочем, никто не пожалел об участии обоих Мальвуазенов: они
понесли вполне заслуженную кару, потому что многократно проявляли  двое-
душие, жестокость и деспотизм.
   Вскоре после поединка в Темплстоу Седрик Сакс был приглашен ко  двору
Ричарда; своим местопребыванием король сделал в это  время  город  Йорк,
чтобы лично содействовать успокоению провинций, где сильнее всего сказа-
лись происки его брата Джона.
   Получив приглашение, Седрик сначала ворчал и злился,  однако  повино-
вался. В сущности, возвращение Ричарда положило конец всякой надежде  на
восстановление саксонской династии на английском престоле, ибо, кого  бы
саксонская партия ни выставила своим кандидатом, в  случае  междоусобной
войны она не имела бы никаких шансов на успех при той чрезвычайной попу-
лярности, которою пользовался Ричард, всеми любимый за свои личные  доб-
рые качества и боевую славу, несмотря на то, что он правил государством,
проявляя своенравное легкомыслие и был то  чрезмерно  снисходителен,  то
крайне строг и почти деспотичен.
   Кроме того, даже Седрик с неохотой вынужден  был  признать,  что  его
проект брака Ровены с Ательстаном для  объединения  саксов  окончательно
рухнул, так как заинтересованные стороны решительно воспротивились  ему.
Он совершенно не ожидал подобной развязки - даже тогда,  когда  жених  и
невеста ясно и откровенно высказались против этого союза;  Седрик  никак
не мог поверить, чтобы две особы королевской крови могли из личных сооб-
ражений отказываться от брака, столь необходимого для блага  нации.  Тем
не менее таков был неоспоримый факт: Ровена всегда выражала нерасположе-
ние к Ательстану, а теперь и Ательстан не менее решительно  заявил,  что
ни за что не будет более свататься к Ровене. Перед такими  препятствиями
принуждено  было  отступить  даже  и  великое  упрямство,   от   природы
свойственное Седрику, так как ему приходилось насильно тащить под  венец
двух людей, которые упорно сопротивлялись. Он, впрочем,  попробовал  еще
раз произвести решительный натиск на Ательстана.  Но,  приехав  к  нему,
Седрик застал этого воскресшего отпрыска саксонских королей занятым вой-
ной с местным духовенством.
   После всех смертельных угроз аббату святого Эдмунда дух  мстительнос-
ти, по-видимому, оставил Ательстана, то ли потому, что  сам  он  был  по
природе слишком ленив и благодушен, то ли уступая просьбам своей матери,
леди Эдит, которая, подобно большинству дам того времени,  была  почита-
тельницей духовных лиц. Он ограничился трехдневным заключением аббата  и
всей монастырской братии в подвальных помещениях  замка  Конингсбург  на
самой скудной пище. За такую жестокость аббат пригрозил  ему  отлучением
от церкви и составил длинный список желудочных и кишечных болезней,  на-
житых им и его монахами вследствие испытанного ими тиранства и беззакон-
ного задержания в тюрьме.
   Седрик застал своего друга Ательстана до  такой  степени  поглощенным
этими препирательствами и изобретением средств к обороне против  пресле-
дований духовенства, что ни о чем ином он и думать не  хотел.  Когда  же
произнесено было имя Ровены, благородный Ательстан  попросил  позволения
опорожнить за ее здоровье полный кубок и выразил  пожелание,  чтобы  она
скорее сочеталась браком с  его  родственником  Уилфредом.  Очевидно,  с
Ательстаном ничего нельзя было поделать. По выражению Вамбы, с  тех  пор
вошедшему во всеобщее употребление, "коли петух не драчливый, из него не
сделаешь бойца".
   Итак, к достижению цели, к которой стремились влюбленные,  оставались
лишь два препятствия: упрямство Седрика и его предубеждение против  нор-
манской династии. Первое из этих чувств постепенно смягчилось под  влия-
нием ласк его питомицы и той гордости, которую он не мог не  испытывать,
видя славу своего сына. К тому же ему лестно было  породниться  с  домом
Альфреда, раз потомок Эдуарда Исповедника решительно отказался  от  этой
чести.
   Отвращение Седрика к королям норманской крови также начинало  ослабе-
вать. С одной стороны, он ясно видел, что избавить Англию от  новой  ди-
настии не было никакой возможности, а такое убеждение  значительно  спо-
собствует признанию правящего короля. С другой  стороны,  король  Ричард
выказывал ему лично большое внимание, искренне наслаждался резким юмором
Седрика и, по свидетельству той же рукописной хроники, сумел так  очаро-
вать благородного Сакса, что не прошло и недели со дня  его  приезда  ко
двору, как он дал согласие на брак своей питомицы леди  Ровены  с  сыном
своим Уилфредом Айвенго.
   Свадьба нашего героя совершилась в самом величественном из храмов - в
кафедральном соборе города Йорка. Сам король присутствовал на бракосоче-
тании, и, судя по вниманию, какое он оказал в этом и  во  многих  других
случаях дотоле притесняемым и униженным саксам, они увидели, что мирными
средствами могли добиться гораздо больших успехов, чем в результате  не-
надежного успеха в междоусобной войне.
   Церемония бракосочетания была исполнена со всем тем великолепием, ка-
кое римские прелаты умеют придавать своим торжествам.
   Гурт, нарядно одетый, исполнял должность оруженосца при молодом хозя-
ине, которому он так преданно служил; тут же был и самоотверженный  Вам-
ба, в новом колпаке с  великолепным  набором  серебряных  колокольчиков.
Гурт и Вамба вместе с Уилфредом переносили бедствия и опасности, а пото-
му имели полное право разделять с ним его благополучие и счастье.
   Но, помимо домашней свиты, эта блестящая свадьба была  отмечена  при-
сутствием множества знатных норманнов и саксонских дворян, при  всеобщем
восторге низших классов, приветствовавших в союзе этой четы залог  буду-
щего мира и согласия двух племен; с того периода времени эти  враждующие
племена слились и потеряли свое различие. Седрик дожил до  начала  этого
слияния, ибо, по мере того как обе национальности встречались в обществе
и заключали между собою брачные союзы, норманны умеряли  свою  спесь,  а
саксы утрачивали свою неотесанность. Впрочем, тот смешанный язык,  кото-
рый ныне мы называем английским, окончательно вошел в  употребление  при
лондонском дворе только в царствование Эдуарда III; и  в  то  же  время,
по-видимому, исчезли последние следы розни между норманнами и саксами.
   Прошло два дня после счастливого бракосочетания, и леди Ровена сидела
в своей комнате, когда Эльгита доложила ей, что какая-то  девица  просит
позволения поговорить с ней без свидетелей. Ровена удивилась,  подумала,
поколебалась, но любопытство пересилило, и она кончила тем, что приказа-
ла просить девицу к себе.
   Вошла девушка высокого роста и благородной наружности. Длинное  белое
покрывало скорее оттеняло, чем скрывало изящество ее фигуры и  величавую
осанку. Манеры ее были почтительны, но без всякой примеси страха  и  без
желания снискать расположение. Ровена была всегда готова прийти  на  по-
мощь и проявить внимание к чувствам других. Она встала  и  хотела  взять
гостью за руку и подвести ее к креслу, но та оглянулась на Эльгиту и еще
раз попросила о разрешении побеседовать  с  леди  Ровеной  наедине.  Как
только Эльгита ушла (что сделала очень неохотно), прекрасная посетитель-
ница, к великому удивлению леди Айвенго, преклонила колено, прижала  обе
руки к своему лбу и, склонившись до пола, поцеловала край вышитой одежды
Ровены, невзирая на ее сопротивление.
   - Что это значит? - сказала удивленная новобрачная. - Почему  вы  мне
оказываете столь необычное почтение?
   - Потому что вам, леди Айвенго, я могу законно и достойно отдать долг
благодарности, которой обязана  Уилфреду  Айвенго,  -  сказала  Ревекка,
вставая и снова приняв обычную свою осанку,  исполненную  достоинства  и
спокойствия. - Простите, что я осмелилась оказать  вам  знаки  почтения,
принятые у моего народа. Я та несчастная еврейка, для  спасения  которой
ваш супруг рисковал жизнью на ристалище в Темплстоу, когда все было про-
тив него.
   - Любезная девица, - сказала Ровена, - в  тот  день  Уилфред  Айвенго
лишь в слабой мере отплатил вам за неусыпный уход и врачевание его  ран,
когда с ним случилось такое несчастье. Скажите, не можем ли он и  я  еще
чем-нибудь быть вам полезны?
   - Нет, - спокойно отвечала Ревекка, - я лишь попрошу вас передать ему
на прощание выражение моей признательности и мои наилучшие пожелания.
   - Разве вы уезжаете из Англии? - спросила Ровена, все еще  не  вполне
опомнившись от удивления, вызванного таким необыкновенным посещением.
   - Уезжаю, миледи, еще до конца этого месяца. У моего отца есть  брат,
пользующийся особым расположением Мухаммеда Боабдила, короля  гранадско-
го. Туда мы и отправимся и будем жить там спокойно и без обиды, заплатив
дань, которую мусульмане взимают с людей нашего племени.
   - Разве в Англии вы не пользуетесь такой безопасностью? - сказала Ро-
вена. - Мой муж в милости у короля, да и сам король - человек справедли-
вый и великодушный.
   - В этом я не сомневаюсь, леди, - сказала Ревекка, - но  англичане  -
жестокое племя. Они вечно воюют с соседями или между собою,  безжалостны
и готовы пронзить друг друга мечом. Небезопасно жить среди них детям на-
шего племени. В этой стране войн и кровопролитий, окруженной враждебными
соседями и раздираемой внутренними распрями,  странствующий  Израиль  не
может надеяться на отдых и покой.
   - Но вы, - сказала Ровена, - вы сами, без сомнения, ничего не  должны
опасаться. Ты, что бодрствовала у одра раненого Уилфреда Айвенго, - про-
должала она с возрастающей горячностью, - тебе нечего бояться в  Англии,
где и саксы и норманны наперебой будут воздавать тебе почести.
   - Твои речи, леди, хороши, - сказала Ревекка, - а твои намерения  еще
лучше. Но этого не может быть: бездонная пропасть пролегает между  нами.
Наше воспитание, наши верования ни вам, ни нам не дозволяют  перешагнуть
через эту пропасть. Прощай, но, прежде чем я уйду, окажи  мне  одну  ми-
лость. Фата новобрачной скрывает твое лицо; дай мне увидеть черты, столь
прославленные молвою.
   - Они едва ли таковы, чтобы стоило на них смотреть, - сказала Ровена,
- но в надежде, что и ты сделаешь то же, я откину фату.
   Она приподняла фату и то ли от сознания своей красоты, то ли от  зас-
тенчивости покраснела так сильно, что ее щеки, лоб, шея и  грудь  покры-
лись краской. Ревекка также вспыхнула, но лишь на мгновение. Через мину-
ту она справилась со своими чувствами, и краска сбежала с ее  лица,  как
меняет цвет алое облако, когда солнце садится за горизонт.
   - Леди, - сказала она, - ваше лицо, которое вы соблаговолили мне  по-
казать, долго будет жить в моей памяти. В  нем  преобладают  кротость  и
доброта, а если среди этих прекрасных качеств можно найти оттенок  мирс-
кой гордости или тщеславия, то можно ли винить плоть земную в  том,  что
она обладает земными свойствами? Долго буду я  вспоминать  ваше  лицо  и
благодарить бога за то, что покидаю моего благородного избавителя в сою-
зе с той...
   Глаза ее наполнились слезами, и она умолкла, потом поспешно отерла их
и на тревожные расспросы Ровены отвечала:
   - Нет, я здорова, леди, совсем здорова. Но сердце  мое  переполняется
горестью при воспоминании о Торкилстоне и ристалище в Темплстоу. Прощай-
те! Я не исполнила еще одной, самой незначительной части  своего  долга.
Примите этот ларец и не удивляйтесь тому, что найдете в нем.
   Ровена открыла небольшой ящичек в серебряной оправе  и  увидела  оже-
релье и серьги из бриллиантов несметной ценности.
   - Это невозможно, - сказала она, отдавая Ревекке ларчик. - Я не  смею
принять такой драгоценный подарок.
   - Оставьте его у себя,  леди,  -  сказала  Ревекка.  -  Вы  обладаете
властью, знатностью, влиянием - у нас же только и есть богатство, источ-
ник нашей силы, а также и нашей слабости. Ценою  этих  погремушек,  будь
они в десять раз дороже, не купишь и половины того, чего вы  достигнете,
молвив одно слово. Стало быть, для вас это подарок не особенно ценный, а
для меня, если я расстаюсь с ними, и подавно. Позвольте мне думать,  что
вы не такого ужасного мнения о моем народе, как ваши простолюдины.  Неу-
жели вам кажется, что я ценю эти сверкающие  камешки  больше,  чем  свою
свободу? Или что мой отец считает их дороже чести своей единственной до-
чери? Возьмите их, леди. Мне они совсем не нужны. Я  никогда  больше  не
буду носить драгоценностей.
   - Значит, вы несчастны? - сказала Ровена, пораженная тоном, каким Ре-
векка произнесла последние слова. - О, оставайтесь у нас! Праведные нас-
тавники сумеют убедить вас отказаться от вашей ложной веры, а я буду вам
вместо сестры.
   - Нет, леди, - отвечала Ревекка с той же спокойной грустью, - это не-
возможно. Не могу я менять веру отцов моих, как меняю платье  в  зависи-
мости от климата той страны, где собираюсь поселиться. А  несчастная  не
буду. Тот, кому я посвящу остаток своей жизни, будет мне утешителем, ес-
ли я исполню его волю.
   - Стало быть, и у вас есть монастыри, и вы хотите укрыться в одном из
них? - спросила Ровена.
   - Нет, леди, - отвечала еврейка, - но в нашем народе со времен Авраа-
ма и до наших дней всегда были женщины, посвящавшие свои мысли  богу,  а
дела - подвигам любви к людям. Они ухаживают за больными, кормят  голод-
ных, помогают бедным. И Ревекка будет делать то  же.  Скажи  это  твоему
властелину, если случится, что он спросит о судьбе той, которую спас  от
смерти.
   Голос Ревекки невольно дрогнул, и в нем послышалась  такая  нежность,
которая обнаружила нечто большее, чем она думала выразить. Девушка  пос-
пешила проститься с Ровеной.
   - Прощайте, - сказала Ревекка, - пусть тот, кто сотворил и  евреев  и
христиан, осыплет вас всеми благами жизни... Корабль, на котором мы отп-
лываем отсюда, подымет якорь, как только мы доберемся до гавани.
   Она тихо выскользнула из комнаты, оставив Ровену в  таком  удивлении,
как будто ей явился какой-то призрак. Прекрасная саксонка  не  преминула
рассказать об этой необычайной посетительнице своему мужу,  на  которого
рассказ не произвел глубокое впечатление.
   Айвенго долго и счастливо жил с Ровеной, ибо с ранней юности их  свя-
зывали узы взаимной любви. И любили они друг друга еще более оттого, что
испытали столько препятствий к своему соединению. Но было бы рискованным
слишком подробно допытываться, не приходило ли ему на ум воспоминание  о
красоте и великодушии Ревекки гораздо чаще,  чем  то  могло  понравиться
прекрасной наследнице Альфреда.
   Айвенго успешно служил при Ричарде и по-прежнему пользовался милостью
короля. Вероятно, он достиг бы самых высших почестей, если бы  этому  не
помешала преждевременная смерть Львиного Сердца, павшего у  замка  Шалю,
близ Лиможа. С кончиной этого великодушного, но опрометчивого и романти-
ческого монарха погибли все честолюбивые мечты и стремления Уилфреда Ай-
венго. А к самому Ричарду можно применить те стихи, которые написал док-
тор Джонсон о шведском короле Карле:
   Рукой презренной он сражен в бою
   У замка дальнего, в чужом краю;
   И в грозном имени его для нас
   Урок и назидательный рассказ.


   КОММЕНТАРИИ

   1. Стихотворные переводы, кроме особо оговоренных, выполнены В.  Ива-
новым.
   2. Набор слов, не имеющий смысла.
   3. Да будет дано достойнейшему (лат.).
   4. ...роясь во внутренностях, замороженных смертью, она находит  зас-
тывшие не от раны волокна окоченевшего легкого и ищет  голос  в  мертвом
теле (лат.).
   5. Частная жизнь (франц.).
   6. Прощай, но не забывай меня (лат.).
   7. Перевод И. Кашкина.
   8. Славьте господа, дети мои! (лат.).
   9. Священнослужитель не платит десятину священнослужителю (лат.).
   10. Горе побежденному (лат.).
   11. Receat (от старофранц. racheter - созывать) - сигнал для  созыва-
ния охотничьих собак в начале или в конце охоты.  Mort  -  сигнал  охот-
ничьего рога, означающий смерть затравленной добычи (от  франц.  mort  -
смерть).
   12. Французские охотничьи термины.
   13. Боевого клича (франц.).
   14. Перевод О. Румера.
   15. Пусть едут! (франц.).
   16. За исключением того, что должно быть исключено (лат.).
   17. Черт возьми! (франц.)
   18. Мир вам! (лат.)
   19. Некий путник попал к разбойникам (лат.).
   20. Сердце мое он исторг (лат.).
   21. И вам, преподобный отец! (лат.)
   22. Перевод Ю. Ременниковой.
   23. С вами господь (лат.)
   24. О граде божьем (лат.)
   25. Святая Мария! (лат.)
   26. Если кто по наущению дьявола... (лат.)
   27. Храни нас, святой Денис! (старофранц.)
   28. Некий мошенник (лат.).
   29. Да пошлет господь спасение вашей милости! (лат.)
   30. Вследствие необходимости и для защиты от холода (лат.).
   31. Сущим разбойником (лат.).
   32. В числе священных предметов (лат.).
   33. Чтобы лев всегда был поражаем (лат.).
   34. Чтобы избегать поцелуев всех женщин (лат.).
   35. "О чтении писем" (лат.).
   36. Вино веселит сердце человека (лат.).
   37. Царь насладится твоей красотой (лат.).
   38. Пусть лев пожирающий всегда будет поражаем (лат.).
   39. О рыцарях храма в Святом городе, которые  ради  услаждения  плоти
общаются с злосчастными женщинами (лат.).
   40. В своей привязанности (франц.).
   41. Придите, вознесем хвалы господу (лат.).
   42. Пусть лев будет всегда поражаем! (лат.).
   43. Исторгните зло из среды вашей (лат.).
   44. Что никто не должен входить по своей воле (лат.).
   45. Чтобы братья не общались с отлученными от церкви (лат.).
   46. Отлучению и проклятию (лат.).
   47. Чтобы братья не общались с чужеземными женщинами (лат.).
   48. Чтобы избегать поцелуев (лат.).
   49. О необходимости воздержания от поцелуев (лат.).
   50. "Плод времени" (лат.).
   51. Каюсь (лат.).
   52. Черт побери! (франц.)
   53. Да будет воля твоя! (лат.)
   54. "Из-за чего задрожали народы" (лат.).

   Ричард I Львиное Сердце  -  английский  король  (11891199),  участник
третьего крестового похода. Во времена его правления в Англии  продолжа-
лись феодальные смуты и междоусобная борьба.
   Логан Джон (1748-1788) - шотландский поэт, автор религиозных  гимнов,
поэм и трагедии "Руннемед".
   Иаков V - король Шотландии (1513-1542). Вел борьбу с феодалами,  опи-
раясь на католическую церковь.
   Повелитель верующих. - Имеется в виду основатель мусульманской  рели-
гии Мухаммед (Магомет).
   Перси Томас (1729-1811) - английский ученый и поэт. В 1765 г. опубли-
ковал сборник старинных английских баллад, куда вошли и баллады о Робине
Гуде.
   Эдуард IV - английский король (1461-1483). Занимал престол  в  период
феодальной междоусобной войны Алой и Белой Розы, длившейся с  перерывами
с 1455 до 1485 г. Пытался проводить самостоятельную, независимую от пар-
ламента, политику укрепления королевской власти.
   Фальстаф - персонаж из хроники Шекспира "Генрих IV" (1597) и  комедии
"Виндзорские насмешницы" (1598). В. Скотт имеет в виду слова  Фальстафа,
обращенные к принцу: "Видит бог, хотел бы я раздобыть себе  доброе  имя,
да не знаю, где продается такой товар" ("Генрих IV", ч. I,  акт  I,  сц.
2).
   Черный принц - Эдуард, принц Уэльский  (1330-1376),  сын  английского
короля Эдуарда III. Командовал отрядами английских войск в первый период
так называемой Столетней войны между Англией  и  Францией,  длившейся  с
1337 по 1453 г.
   "Пороховой заговор" - неудачное покушение католиков на жизнь английс-
кого короля Иакова I в 1605 г.
   Имеются в виду слова Неемана Сирийского - библейского героя-полковод-
ца.
   Чосер Джефри (1340-1400) - знаменитый английский поэт, автор "Кентер-
берийских рассказов".
   Цитата из "Венецианского купца" Шекспира (акт III, сц. 1).
   Ингульфус Кройдонский монах, и де Винсау -  средневековые  английские
летописцы.
   Фруассар - французский хронист XIV в.
   Стефан-английский король  (1135-1154).  Вел  длительную  междоусобную
борьбу за власть с королевой Матильдой.
   Генрих II Плантагенет - английский король (1154-1189). Провел ряд ре-
форм с целью укрепления королевской власти и ограничения феодальных меж-
доусобиц.
   Норманский герцог Вильгельм (1066-1087) - первый английский король из
среды завоевателей-норманнов, прозванный Вильгельмом Завоевателем.
   Битва при Гастингсе. - 14 октября 1066 г. в  сражении  при  Гастингсе
высадившиеся в Англии норманские войска  герцога  Вильгельма  разгромили
англосаксонское войско короля Гарольда. С этого времени в Англии устано-
вилось господство норманнов.
   Вильгельм II Рыжий - английский король (10871100), правление которого
отличалось деспотизмом.
   Эдуард III - английский король (1327-1377); в правление  Эдуарда  III
началась Столетняя война.
   Друиды - жрецы у древних кельтов, населявших территорию  Британии  до
англосаксонского завоевания (V в.).
   Суайн, порк. - Завоеватели-норманны принесли  с  собой  нормано-фран-
цузский язык. Англосаксонское население тогдашней Британии  говорило  на
своем родном языке. Впоследствии английский язык сложился  на  англосак-
сонской основе, но под сильным влиянием нормано-французского  языка.  Из
последнего в английский язык вошло немало слов.
   Слово англосаксонского происхождения swine (суайн) в современном язы-
ке означает "свинья", слово pork (порк), заимствованное из нормано-фран-
цузского, - "свинина". Вальтер Скотт обыгрывает эту разницу  в  значении
двух слов, показывая на их примере социальные различия в положении  сак-
сов и норманнов.
   Олдермен - правитель графства, позднее - член городского  управления.
В данном случае этому слову придан шутливый оттенок.
   Оке, Биф, Каф, Во - Слова англосаксонского происхождения ох  (оке)  и
calf (каф) означают  соответственно  "бык"  и  "теленок",  слова  норма-
но-французского происхождения beef (биф) и veau (во) - "говядина" и "те-
лятина".
   Оберон - сказочный король лесных духов.
   Эвмей - один из персонажей поэмы Гомера "Одиссея", раб-свинопас, вер-
ный своему хозяину.
   Орден Храма (или орден Тамплиеров) возник в 1119 г. Обладал не только
значительными земельными владениями, но и большим политическим влиянием.
   Один - верховный бог в древнегреческой мифологии.
   Хервард - один из вождей англосаксонского народного  движения  против
норманских завоевателей.
   Семицарствие - В конце VI - начале VII вв. в центральной и южной час-
тях современной Англии было расположено семь англосаксонских королевств:
Кент, Уэссекс, Сассекс, Эссекс, Нортумбрия, Восточная Англия, Мерсия.  В
829 г. все они объединились в единое государство - Англию.
   Томсон Джеймс (1700-1748) - представитель раннего  сентиментализма  в
английской поэзии XVIII в. Автор дидактической поэмы "Времена года".
   Сигнальный колокол. - Завоеватели-норманны ввели закон, согласно  ко-
торому по звуку сигнального колокола во всех домах должны были  гаситься
огни.
   Альфред - король англосаксонского королевства Уэссекс (871-900). Сыг-
рал видную роль в становлении англо-саксонской государственности в эпоху
раннего средневековья.
   Великая лесная хартия. - Завоевав Англию, норманны установили  жесто-
кие охотничьи законы, получившие название Великой лесной хартии.  Обшир-
ные леса были объявлены королевскими заповедниками, где запрещалась охо-
та. Эти законы вызывали возмущение англосаксонского, населения.
   Саладин (Салах-ад-дин) - султан Сирии и Египта (1171-1193), выдающий-
ся полководец, воевавший против европейских крестоносцев на Ближнем Вос-
токе. Попытка последних воспрепятствовать  успешным  действиям  Саладина
вылилась в третий крестовый поход (1189-1192).
   В эпиграфе цитата из "Венецианского купца" Шекспира (акт III, сц. 1).
   Поклонники Мухаммеда и Термаганта - мусульмане.
   Сэр Тристрам - герой средневековых рыцарских романов.
   Норталлертон - местность в Англии, где в 1138 г.  произошло  сражение
между шотландцамм и норманнами. В этой битве на стороне шотландцев  сра-
жались саксы.
   Иоанниты (госпитальеры) - члены духовно-рыцарского ордена, созданного
крестоносцами в Палестине в 1118 г.  Впоследствии  орден  иоаннитов  был
преобразован в мальтийский орден с резиденцией на острове Мальта.
   Сен-Жан У Акр - крепость в Сирии, из-за которой шли бои между кресто-
носцами и сарацинами во время третьего крестового похода.
   В эпиграфе цитата из "Венецианского купца" Шекспира (акт I, сц. 3).
   Итака - один из Ионических островов. В "Илиаде" и "Одиссее" Гомера  -
родина Одиссея.
   Джон (Иоанн Безземельный) - английский король
   (1199-1216), вступивший на престол после смерти своего брата  Ричарда
I. Проводил жестокую политику  притеснения  народа,  попирал  феодальные
привилегии дворянства, права горожан и рыцарей. В романе "Айвенго" выве-
ден как принц Джон, брат еще правившего в то  время  Ричарда  I  Львиное
Сердце.
   Да сокрушатся колеса их колесниц подобно тому, как сокрушились они  у
колесниц фараоновых! - Исаак имеет в виду библейскую  легенду,  согласно
которой египетский фараон, преследуя евреев,  которых  Моисей  вывел  из
Египта, был остановлен богом.
   Бог лишил колесницу фараона колес и тем замедлил движение.
   Драйден Джон (1631-1700) - английский поэт, драматург и  литературный
критик, представитель классицизма. В эпиграфе цитата из  поэмы  Драйдена
"Паламон и Арсит".
   Французский  король  Филипп.  -  Имеется  в  виду  Филипп  II  Август
(1165-1223), стремившийся укрепить королевскую власть и расширить владе-
ния французского королевства.
   Реал - старинная испанская серебряная монета.
   Лорд-сенешаль - должностное лицо, ведавшее внутренним распорядком при
дворе.
   Маршал - В средние века так назывался придворный, следивший за  коро-
левскими конюшнями, а также за порядком на турнирах.
   Симарра - верхнее женское платье у евреев.
   У от Тиррел -  Народное  предание  приписывает  ему  убийство  короля
Вильгельма II Рыжего во время охоты.
   Филистимляне - древний народ, живший в Палестине; вели войны с иудея-
ми. Исаак употребляет слово "филистимлянин"  для  обозначения  человека,
враждебного его племени.
   В эпиграфе цитата из трагедии К. Марло (15641593) "Мальтийский еврей"
(акт II).
   Цехин - старинная венецианская золотая монета.
   ...праведные праотцы всех двенадцати колен нашего племени! - В библии
говорится, что древние евреи разделялись на двенадцать  колен  (племен),
согласно двенадцати сыновьям Иакова, внука Авраама, от которых они якобы
вели свое происхождение.
   Голиаф - библейский персонаж, великан.
   В эпиграфе цитата из "Двух веронцев" Шекспира (акт IV, сц. 1).
   Щедрость еврея - поистине такое же чудо, как  та  вода,  которую  его
предки иссекли из камня в пустыне. - Имеется в виду странствование евре-
ев в пустыне после описанного в библии исхода их из  Египта.  Страдая  в
пустыне от жажды, евреи, утверждает библия, нашли помощь у бога, который
избрал своим орудием пророка Моисея. Последний будто бы ударом жезла до-
был воду из камня.
   Тауэр - средневековый замок в Лондоне, в течение многих столетий  яв-
лявшийся государственной тюрьмой.
   Ленные поместья - земли, которые крупные феодалы раздавали своим сто-
ронникам и вассалам за службу на войне.
   Бекет Томас (ок. 1118-1170) - деятель английской католической церкви.
С 1162 г. занимал пост архиепископа Кентерберийского. Был  убит  тайными
агентами короля Генриха II.
   Круглый стол короля  Артура.  -  В  средневековых  рыцарских  романах
(XII-XIII вв.) рассказывалось о короле Артуре и его рыцарях,  пировавших
за круглым столом, где все сидели на равных местах.
   Уортон Томас (1728-1790) - английский поэт, в произведениях  которого
воспевалось средневековье.
   Карл Великий - король франкского государства (768-814), с  800  г.  -
император. В состав - империи Карла Великого входили  территории  совре-
менной Франции, северной и средней Италии, западной и южной  Германии  и
др.
   Дом Анжу. - Королевская династия Плантагенетов в  Англии,  к  которой
принадлежали Ричард Львиное Сердце и принц Джон, происходила от норманс-
ких графов из рода Анжу.
   Они уже видели на стене начертанные письмена. -  Одна  из  библейских
легенд рассказывает, что во время пира у вавилонского царя Валтасара  на
стене появились непонятные письмена, внушавшие ужас всем присутствующим.
Пророк Даниил, разгадав их смысл, объяснил, что письмена предвещают ско-
рую гибель Валтасара.
   Канцлер - одно из высших должностных лиц в средневековой Англии.  Ве-
дал оформлением королевских актов и государственной печатью.
   Сирвента - жанровая форма поэзии провансальских трубадуров (XII  в.).
Сирвенты писались на политические и военные темы.
   Ок - язык, распространенный в средневековом Провансе, где  в  XII  в.
получила большое развитие рыцарская поэзия.
   Виреле -  старофранцузская  стихотворная  форма,  состоящая  из  трех
трехстиший.
   Ариосто Лодовико (1474-1533)-итальянский поэт  позднего  Возрождения,
автор поэмы "Неистовый Роланд".
   Эдуард Исповедник  (1035-1066)  -  англосаксонский  король.  Покрови-
тельствовал норманскому дворянству и церкви. Впоследствии  был  объявлен
святым.
   Хот спер - персонаж из исторической  хроники  Шекспира  "Генрих  IV".
часть I, отличающийся горячим и неукротимым нравом. Имеются в виду слова
из акта II, сц. 3.
   "5тр. 200. Гора Синай. - Согласно Ветхому завету, на горе Синай в Па-
лестине пророку Моисею даны были богом скрижали, на которых были  начер-
таны десять заповедей.
   Белый Дракон - боевой клич англосаксов.
   Гроссмейстер - глава духовно-рыцарского ордена.
   Король-исповедник. - Имеется в виду англосаксонский король Эдуард Ис-
поведник.
   Гарольд (ок. 1022-1066) - последний англосаксонский король,  погибший
в битве при Гастингсе.
   Госту - претендент на англосаксонский престол, которого  поддерживала
Норвегия (XI в.). Гарольд, правивший в то время Англией, нанес поражение
войскам Тости, но затем сам был разбит Вильгельмом Завоевателем.
   В эпиграфе цитата из "Венецианского купца" Шекспира (акт II, сц. 8).
   В эпиграфе цитата из "Двух веронцев" Шекспира (акт IV, сц. 4).
   Матильда - английская королева (1141-1153). Во время ее  правления  в
Англии царила длительная феодальная анархия.
   Дуглас Гэвин (1474-1522) - шотландский поэт.  Перевел  на  английский
язык поэму Вергилия "Энеида".
   Эндорская волшебница - по библейской легенде, предсказала  еврейскому
царю Саулу гибель в сражении с филистимлянами.
   Мудрейший из ваших царей и даже отец его... - Буагильбер имеет в виду
древнееврейского царя Соломона и его отца Давида. Соломон, по  утвержде-
нию библии, имел семьсот жен и триста наложниц.
   Эпиграф взят из пьесы английского писателя О. Голдсмита (1728-1774).
   Св. Ниоба (или Ниобея) - в греческой мифологии жена фиванского  царя,
у которой Аполлон и Артемида умертвили детей в наказание за то, что Нио-
бея оскорбила их мать Латону. Имя  Ниобеи  стало  символом  материнского
страдания. Буагильбер, незнакомый с античной мифологией, принимает  Нио-
бею за христианскую святую.
   Top - древнегерманский бог грома и молнии.
   Крабб Джордж (1754-1832) - английский поэт. В своих поэмах  изображал
жизнь английской деревни на рубеже XVIII-XIX веков.
   Идумейский лев. - Идумея - древняя страна к югу от Палестины.
   Ювенал Децим Юний (ок. 60-х - после 127 г.) - выдающийся римский  са-
тирик эпохи Империи.
   Босеан - священное знамя ордена тамплиеров.
   Молох - бог солнца в древней Финикии, Карфагене и Иудее. Молоху  при-
носились человеческие жертвы.
   Гедеон и Маккавей - полководцы древнего Израиля и Иудеи.
   Хенгист и Хорса - легендарные герои англосаксов.
   В эпиграфе цитата из "Короля Генриха V" Шекспира (акт III, сц. 1).
   Прецептория - местный орган управления делами ордена тамплиеров.
   Скальды - древние скандинавские певцы и слагатели песен.
   Валгалла - в древнескандинавской мифологии - местопребывание душ вои-
нов, павших в сражении. Девы Валгаллы (валькирии), исполняя волю верхов-
ного бога Одина, должны были решать судьбу сражающихся воинов.
   В эпиграфе цитата из "Кориолана" Шекспира (акт I, сц. 6)
   Мамона - символ богатства. В данном случае слова "мамона  беззакония"
в устах Тука имеют иронический оттенок.
   ...выкупить из ассирийского плена все десять колен израильских... - В
722 г. до н.э. северное Израильское царство было захвачео ассирийцами, а
значительная часть населения уведена в Вавилон. В 597 и 586 гг. до  н.э.
такая же участь постигла Иудейское царство и его столицу Иерусалим.  Эти
исторические события получили отображение в библии, на которую ссылается
в данном случае приор Эймер.
   Вульгата - латинский перевод священного писания.
   В эпиграфе цитата из "Короля Иоанна" Шекспира (акт. III, сц. 3).
   Сэр Гай - герой английских баллад.
   Сэр Бевис - легендарный англосаксонский герой XI в.
   Королева-мать-Элеонора Пуату  (1122-1204),  жена  английского  короля
Генриха II, мать Ричарда Львиное Сердце и Иоанна Безземельного.
   ...дядя наш Роберт - норманский герцог Роберт VI, который был  заклю-
чен в тюрьму своим братом.
   Ланселот де Лак - герой средневековых рыцарских  романов.  С  образом
Ланселота была связана тема любви к замужней даме, широко распространен-
ная в рыцарской литературе XII-XIII вв.
   Когда же будет конец пленению Израиля! - Упоминание  об  ассиро-вави-
лонском пленении имеет здесь иносказательный смысл. Натан скорбит по по-
воду тех гонений, которым подвергались евреи в средние века.
   ...ибо мудрость помогла Даниилу... - Даниил - библейский пророк, дея-
тельность которого приурочена ко времени вавилонского пленения. В библии
рассказывается, что, получив широкую известность своей "ученостью",  Да-
ниил был сделан одним из ближайших соправителей персидского царя  Дария.
Но враги обвинили Даниила в несоблюдении царского указа.  Тогда  он  был
брошен в ров, где находились львы, которые, однако, его не тронули.
   Устав. - Имеются в виду строгие правила монашеских орденов,  установ-
ленные в результате деятельности Бернарда Клервоского.
   Финеас - легендарный библейский персонаж, ревнитель веры.
   Ce. Бернард - Бернард Клервоский (1091-1153),  средневековый  мистик,
известный своими преследованиями еретиков, один из  инициаторов  второго
крестового похода.
   ...у богатого раввина Натана Бен-Самуэля. - Натан БенСамуэль и  Натан
Бен-Израиль (см. стр. 368) - одно и то же лицо.
   В эпиграфе цитата из "Ричарда II" Шекспира (акт I, сц. 1).
   Тыква Ионы. - По библейской легенде, бог вырастил за одну ночь  тыкву
для пророка Ионы.
   Конрад, маркиз де Монсеррат - правитель Монсерратского маркграфства в
Италии (XII в.), участник третьего крестового похода.
   Гора Кармелъ - расположена в Палестине. На ней был сооружен храм  мо-
нашеского ордена кармелитов, основанного в 1156 г.
   Саддукейские мудрецы. - Учение саддукеев получило  распространение  в
древней Иудее во II-I вв. до н.э. и выражало идеологию иудейской знати и
высшего духовенства. Саддукеи отрицали бессмертие души.
   Греческий огонь - легко воспламеняющаяся зажигательная смесь.  Широко
применялась в военных действиях на море и суше.
   Уэбстер Джон (1580? -  1625?)  -  английский  драматург,  современник
Шекспира. Автор трагедий "Белый дьявол",  "Герцогиня  Мальфи",  а  также
нескольких комедий.
   Лимож - город в центральной Франции; в XII в. находился во владениях,
принадлежавших английским королям из династии Плантагенетов.
   Доктор Джонсон. - Имеется в виду английский писатель и языковед Сэмю-
ел Джонсон (1709-1784).




 

<< НАЗАД  ¨¨ КОНЕЦ... 
Оставить комментарий по этой книге

Переход на страницу:  [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9]

Страница:  [9]